Бабочки в животе

      Тогда я в испуге и с немым криком, застывшем на лице, выронил из рук дорогой телефон, который тут же разбился в дребезги. Хрупкие нынче пошли сенсоры.       Это шутка. Шутка. Какой-нибудь тупой розыгрыш. Невозможно. Пальцы дрожали, глаза застилала пелена. В один момент жизнь покрылась тонким слоем нефти через которую не мог пробиться воздух. Я не поверил, но понимал, что это всё глупо, знал, что так не шутят. Аня бы точно не стала так шутить, она же любит... любила меня.       Помню, точно помню, никогда не забуду этот голос, эти нотки отчаянья, страх, ужас, каждое слово с надрывом. Я схватился за голову, чтобы в следующий момент сползти вниз по стенке, обеспокоенная Венера Павловна суетилась вокруг меня, а я не слышал, что она говорит. Наверное, что-то про ошибку, что наверняка всё обошлось, а я знал, что аварии на скорости более 100 километров в час заканчиваются плачевно.       Я сидел со стеклянным взглядом, где-то в голове роились мысли, на задворках треснутого, как скорлупа ореха подсознании мелькали образы, чувства, планы, но громче и ярче всего был этот разговор:       — Антон, ты меня слышишь?! Я... я не знаю, как сказать, мне очень страшно, — испуганный до чёртиков голос всплывал в моей памяти снова и снова. Даже сейчас я помню его в мельчайших деталях и подробностях. Дрожащий, как маленький котёнок под холодным дождём. Громкий. Казалось, ещё немного и сорвётся на хрип.       Я не знал, что делать. Мир исчез, с хлопком свернулся и пропал, разбросав сноп искр. Мы же были не разлей вода, с ворохом рассыпались картины совместного прошлого. Розыгрыши, смех, подколы, как обычно бывает у братьев с сёстрами. Ссоры, но всегда примирения и крепкие объятья, а теперь... я не понимаю.       — Я-я в маши-не сейчас. Тормоза отказа-ли-ли, скорость уже за 100, — Аня заикалась. У неё часто это бывало в страшные моменты. — не знаю, что делать. Звоню попрощаться.        — Стой-стой, это шутка? Какой попрощаться! Ты же шутишь, да? — надежда всё ещё была во мне. Идиот.       Пробило на холод. Я не мог остановить свои воспоминания, они были намного сильней меня. Слезы потекли по щекам, что-то исчезло из моей души. Что-то самое важное. Но не может же человек просто так взять и уйти, верно? Не бывает так, что раз и он исчез из твоей жизни, как по щелчку пальцев. Оказалось, бывает.       — Если бы, — её голос уже отдавал оттенком хрипоты, но был спокойней. В нём чувствовалось смирение. Наверное, она грустно улыбнулась в трубку, — пожалуйста, забери к себе Тёмку. Всё о чём я прошу у тебя, Тошь.       — Я люблю тебя, Ань. Ты ведь и из этой передряги выпутаешься, да?! Попробуй ещё раз тормоза, — я перешёл на крик. Не хочу, не могу терять её.       Вздох по ту сторону.       — Я тебя тоже... — громкий шум, скрежет металла и крик, которые стали моей самой ненавистной гаммой звуков.       Я запомнил этот день на всю жизнь, все эти весёлые лица с утра, шутки, горький кофе, белый снег, падающий с неба, а вечером не стало вместе с Аней меня. Я понимал, чувствовал: её нет. Вот так просто и это разрывало изнутри, раздирало все внутренности, перетирало кости в труху. Мерзкое чувство накрывает с головой, когда сама смерть тыкает в тебя косой со словами:"— Ну чё, оно там сдохло, нет?".       Страшно. Безумно страшно, когда хрупкое человеческое тело погружается в пучину темноты, когда ты тонешь, задыхается, падешь, ударяясь спиной о дно, и ничто не может тебя спасти. Я не верил в ее смерть, ведь умер в тот день только я, а она просто исчезла.       Я долго тогда просидел в коридоре на полу, абсолютно обездвиженное изваяние, статуя без способности жить и существовать. Весь мир увеличился в размерах, а я так и остался маленьким, хрупким, казалось, пальцем тронут и расплющусь. Понимал, что надо куда-то звонить, что-то проверять, но не мог, боялся, трусил, не хотел услышать правды. Я ведь чувствовал. Бывает такое, когда ты знаешь — по обратную сторону твоего сознания есть человек, он становится частью системы, важным органом, без которого функционирование тела невозможно, но когда он исчезает, ты чувствуешь это — важный орган отмер, несите через проем только вперёд ногами.       Венера Павловна хлопотала надо мной, говорила что-то, беззвучно двигала губами в вакууме, а я не понимал, что от меня хотят, видел только свои дрожащие руки, слышал только Анины слова, понимал только своё разрушение. Чёрно-белая картинка мира бежала вокруг меня с удвоенной скоростью, нежелая остановиться и немного подождать, потерявшегося в пространстве и времени меня.       Крепкая кирпичная кладка, окружавшая моё сознание рассыпалась, быстро и больно. Уязвимый комок нервов, черепаха без панцыря — так я чувствовал себя, закрывая глаза и пытаясь проснуться, но это был не сон, даже не плохая драма, а страшная реальность, которая крючковатыми пальцами раздирала грудную клетку.       Венера Павловна уже с кем-то говорила по телефону, видимо моему, потому что её я разбил. Эмоционально, суетно и громко, но я даже не пытался услышать, глаза закрыло тонкой нефтяной пленкой, беспокойный сон схватил меня крепкими клешнями.

***

      Я не был на опознании тела, я не был в морге, я появился только на похоронах, тощий, бледный, с мертвыми глазами, как будто сам должен лежать в этом гробу, а не Аня. Хотя, я ловил себя на мысли, что так было бы и правда лучше.       Где-то в уголке сгустились дальние родственники. Они тихо шептались, удручённо смотрели в сторону рыдающей мамы и качали головами. Периодически кто-нибудь из них приносил свои соболезнования, а потом дальше принимался давить грустное лицо в привычном кругу. Со всех сторон слышалось тяжёлое и грустное:"Авария... тормоза...бедная девочка". Эти слова сливались в единый, тихий шелест, печально шуршали по несколько раз и в немой скорби замолкали, чтобы возобновиться снова.       Я стоял в стороне, смотрел на закрытый гроб. Хотел увидеть её хотя бы ещё раз, но тело после аварии оказалось слишком изуродованным, родители сказали, что опознали по тату и любимой цепочке, каким-то чудом сохранившейся в кошмарном месиве из машин.       Солнечная, улыбчивая, веселая Аня, она снова смеялась в моих воспоминаниях. Мягко, легко и так заразительно. Снова выигрывала меня в карты и ставила кучу шалбанов за проигрыш, опять и опять рассказывала про свои очередные дизайнерские идеи и шалости Тёмки. Милая, беззащитная и просто живая. Какая должна быть сейчас.       Я точно знаю, что другой такой нет, что никто не будет ярче, чем она, веселее, да даже просто живее. За свои 30 лет я понял, что не видел никого безумней в своей жизни, чем моя сестра. Я тоже раньше таким был, вот только она смогла себя сохранить, пусть и недолго, я смог только себя потерять и делал это тоже не быстро.       Помню, как она позвонила мне в час дня на работу:       — Тоха, я в твоём городе. У нас тут громкая тусовка намечается, записывай адрес в свою старпёрскую книжку и дуй к нам.       Она ещё с утра была в Воронеже, моя сестра чёкнулась. Тогда я подумал именно так.       — Аня, не знаю как тебе это взбрело в голову, но я не могу. У меня важные документы.       Пауза, осмысление информации пьяным мозгом.       — Да ну эти твои документы, они пиво бесплатно не наливают, а вот Макс вполне.       Я вздохнул и стойко, с неподдельным мучением в голосе произнёс:       — Не-е-ет. Я никуда не поеду. Я старый, больной человек, склонный к быстрому опьянению и болям в пятке.       Трёхсекундное молчание, чей-то громкий смех и звон стекла.       — Ну я же знаю, что да-а-а, — будучи человеком упрямым, Аня как всегда не сдавала позиций. Давила как могла и чем могла. — нечасто же сестра приезжает в прекрасную столицу нашей родины, м-м-м? А пятку мы подлечим, всё подлечим.       — Залить винищем это не лечение. — резонно отметил я, уже убирая бумаги в нижний ящик стола.       — Ты просто ничего не понимаешь в народной медицине. — обиженно заявило пьяное тело голосом моей сестры.       — Ой. Ладно, ты победила. Попрошу Диму, пусть подменит. — вздохнул я, червячок закопошился где-то в желудке, напоминая, что работа — это обязанность, но мне уже было ни сколько плевать, сколько похуй. Вот это бизнесмен, вот это да.       — Записывай адрес, старпёр. Эй, ребят, если здесь будут песчаные дюны, то это с моего братца сыпется, не пугайтесь. — пьяный, звонкий и весёлый голос. Чем больше алкоголя, тем больше сарказма в этом человеке.       Я фыркнул, напомнив, что можно и СМС послать такому старпёру, как я, но Аня уже диктовала адрес. Удивительно, но именно тогда я сорвался и поехал к ней. Первый раз в жизни слинял с работы, прикрывшись своим любимым замом Димкой, плюнул на все важные бумаги, из которых без моих подписей можно только оригами сделать и умчался в неизвестное место. Только Аня могла заставить меня так поступить, больше таких людей в природе не существовало.       Я горько вздохнул, печально посмотрел на небо, которое заполонили собой тучи, подошёл к маме с папой и просто тихо обнял их. Без лишних слов и жестов. Тихо падал снег на фоне серого неба, кружился и оседал на чёрной крышке гроба, мягко и так бережно, как рисует опытный художник, а наша опустевшая семья просто стояла и смотрела как аккуратно опускают гроб на дно кладбищенской ямы, чтобы в следующий миг на месте человека с яркими чувствами, эмоциями и неповторимой душой, появился обычный, деревянный крест. И множество цветов.