Бабочки в животе

      Поток ветра ворвался в моё сознание, небрежным дуновением снося всё на своём пути. Есть ли порядок в этой голове? Едва ли. Только кучка бумаг и отчётов, которые в анархии летают по черепной коробке, немного планов на завтра и мысли о чашке кофе с отбитой ручкой.       Бумаги, документы, бумаги и снова документы. Между ними нет пробелов, красных строк, перерывов. Глаза устало изучают каждую букву, пока рука в задумчивости треплет волосы. Что делать? Работать. Зачем? Нужны деньги. Для чего? Ответа нет, но допустим, чтобы купаться в них как Скрудж Макдак. Вполне сносная причина.       Пока рука лениво подписывает очередную бумагу, мысли делают сальто назад, чтобы на минуту усомниться в нынешнем укладе, но тут же твёрдо встают на ноги. А чем плоха стабильность? Разве ужасно, когда пользуешься уважением, а в кармане брендового пиджака всегда лежит пара купюр?       Отдых. Отдых. Отдых. Шептало сознание вкупе с желанием выспаться. Мешки под глазами скоро будут волочиться по полу, а об них будут испуганно спотыкаться сотрудники. Скоро начну отключаться прямо за этим столом, обслюнявлю бумаги. Печати поплывут вместе с корявой росписью.       Я встал, в задумчивости оттолкнул офисное кресло. Лёгкие шаги к панорамным окнам. Множество, машин, людей, домов. Мегаполисадник. И корявое отражение человека, возомнившего себя императором, в центре с вечным бегом за жизнью. Чувствую себя ебучим спринтером, но кроссовки скоро сотрутся об асфальт.       Неужели так выглядят успешные люди? Да-а, ты всю жизнь стремился не к тому идеалу, Шаст. Уставшее, поникшее, безнадёжное лицо. Улыбка такие физиономии не спасает, делает только злей и страшней, убивает капельку доброты, высушивает.       Может ли врать тебе отражение? Запросто. Ты врёшь постоянно, а в отражении ты. Вот и получается, что даже отражение может обмануть. Мозг зацепится за любое оправдание, почему ебальник в 30 лет похож на сломанный утюг.       Зато дома тебя ждёт дизайнерский ремонт, вкусная еда, приготовленная домработницей и замечательная компания друзей в стеклянных бутылках. Пара новостных каналов, которые всегда услужливо испортят настроения очередными митингами против рабовладельческого строя, власти, ЛГБТ и много ещё интересного. Россия такая Россия.       — Да, не это мне было нужно, — зашевелило губами отражение в такт моим словам. Но работа не будет ждать долгих рассуждений и бессмысленных монологов, она облепит тебя бумагами и сверху польёт чернилами. Настоящий деликатес.       Второй Шаст снова тоскливо глянул на меня, провёл рукой по своему лицо и в спешке ушёл, пока я занимал привычное место.       День пролетал быстро. Раздавались бесчисленные звонки, заполнялись очередные документы, подписывались бумаги, а я смотрел на всё безучастно, безрадостно и не находил себе больше места в этом кресле, кабинете, мире. Всё стёрлось, как будто по неуверенному карандашному наброску провели ластиком. Радость от любимого дела пропала, весело помахала ручкой и умчалась, словно не было тех счастливых лет, когда был огонь и интерес.       Тошнило, кислый привкус разочарования во рту от себя. Галстук решил задушить окончательно, затянулся как удав. Смертельные объятья усталости поймали меня и тискали подобно ребёнку, только-только получившему в подарок игрушку.       День подошёл к концу, а я не собирался снова сидеть до полуночи. Белые прямоугольники торопливо разлетелись по ящикам стола, куртка тут же оказалась на тощих плечах, а шарф обмотался вокруг шеи. Хлопнула дверь, щёлкнул замок, а я смог наконец-то улыбнуться.       Начищенные до блеска ботинки чеканили шаги по начисто вымытому полу в сторону лифта. С верхних этажей со мной спускались такие же измученные работой люди, только они шутили, смеялись, даже после тяжёлого рабочего дня, я тоже вежливо давил улыбку на приветствия. Лицо компании, пожалуйста, не выгляди как тухлое яйцо. Спасибо.       Я вылетел из тесного здания. Холодно. В воздухе кружились снежинки. Толпа детей со смехом пронеслась мимо меня, обкидываясь снежками. Такие счастливые, беззаботные. Маленькие шарики в смешных дутых куртках. Вполне могут катиться, если захотят.       — Хорошего вечера, Антон Андреевич! — крикнула одна из моих сотрудниц, милая девушка с каре. Если бы я ещё знал, как её зовут.       — Вам тоже, — улыбнулся я.       Она помахала мне и быстро исчезла из поля зрения. Наверняка, торопится домой. Темнело быстро, поэтому обычно я и сам старался прийти домой до наступления глубокой темноты, но сегодня... Мне просто захотелось, чтобы этот день был другим. Так мало уникальных, непохожих друг на друга дней. Повседневность сливается в сплошную чёрную полосу, значит надо на неё пролить банку белой краски.       Уже зажигались фонари, торопливо мелькали прохожие, а я беспечно шёл по улице. Куда? Да пофиг. Мы для того и живём, чтобы не знать, куда идти, а потом биться носом в кирпичную кладку.       Это зима была другой, я точно знал это. Чувствовал, вдыхая этот свежий морозный воздух. Она смогла бы вытащить меня из кресла, даже с губами, синеющими от холода. Чёрт, куда исчез я? Играл в КВН, участвовал в открытых микрофонах, а сейчас сижу на верхушке в куче денег, но знаю, что не должен быть здесь. Это кто-то другой, может тот парень в отражении, но не я. Точно нет.       Тот Шаст пропал, появился серьёзный дядька Антон Андреевич, который носит галстуки, хотя их ненавидит, сидит в кресле, хотя готов выкинуть его в окно и пьёт кофе, вместо того, чтобы спать. Шаст, кстати, был хорошим парнем, весёлый, общительный, даже остроумный, знал его как себя, вот честное слово. Антон Андреевич же мне был незнаком. Какой-то стрёмный бизнесмен, жадный лепрекон, который вцепился скрюченными пальцами в горшочек золота. Никогда бы не стал с ним общаться более близко, чем на уровне "Привет-пока", но он очень настойчивый.       Шаст, его уже не вернуть. Утраченное прошлое, истлевший лист, поблекшая фотография студенческих времён. Антон Андреевич, мило обняв, воткнул ему нож между лопаток. Вот. И так бывает, когда гонишься за монетами.       Никто не ждёт, пустая квартира. А нахуя? Кому она нужна, когда в ней даже ночуют редко. Венера Павловна, каждый раз видя меня, качает головой и недовольно цокает, но молчит. Знает, что слова просто сливаются в ушную раковину, поэтому продолжает хлопотать по дому, хоть и смотрит пристально.       Вообще милая женщина. Безумно любит порядок и печь кексы. Невысокая, чуть полноватая, но с безумно добрыми глазами, будто к бабушке погостить приехал, которая всегда скажет пару приятных слов, отчитает за то, что легко одет и приготовит вкусный ужин. У самой куча внуков, но её наняли заботиться о тридцатилетнем бизнесмене. Задерживалась в моей квартире она недолго, несколько часов. За это время она успевала выполнить все свои обязанности и даже часто встречала меня с работы, кроме тех случаев, когда я работал сверхурочно или засыпал за столом. Благо жила она недалеко и легко могла резво гонять из одной квартиры в другую. Мне бы её энергию.       Дима, узнав о моих рассуждениях, наверняка, сказал бы что-то в духе:       — Да ты как ребёнок, Шаст.       — Я взрослый, просто не вырос, Поз, — ответил бы я ему, бестолково пожав плечами.       Мелькали встречные огни машин, падали с неба маленькие белые крапинки, такие уникальные, что стремились слиться в одну безобразную снежную массу. Всё меньше и меньше людей становилось на улицах, всё ярче горели вывески.       Скоро Новый год. На каждом шагу притаился дух праздника, выпрыгивал из-за угла на людей, как эксгибиционист. Неожиданно. А я за эти пять лет ни разу не нарядил ёлки. Времени не было, да и кто я такой, чтобы тратить время на какое-то дерево? Антон. Не вижу больше причин, чтобы снова не почувствовать хвойный аромат в своей квартире. Надо хоть чем-то заполнить пустые комнаты. Может вообще съездить к родителям? Нет, сейчас слишком много работы . В следующий раз точно поеду.       Мелькали лица, стирались из памяти и снова появлялись новые, а я, несмотря на все рассуждения, улыбался. Когда такое было в последний раз? Я просто бесцельно шёл, пиная снег.       — Постой, парень, я вижу смятение на твоём лице, — ко мне незаметно приблизилась девушка с длинными, нелепыми золотыми серьгами. Что-то в чертах её лица указывало на то, что она цыганка. Нечто неуловимое. — хочешь заглянуть в будущее?       Я порадовался, что вся наличка на карте, которая запрятана глубоко под слоями одежды во внутреннем кармане пиджака.       Я постарался вежливо улыбнуться:       — Простите, я итак наперёд все свои планы знаю.       Незнакомка хмыкнула и крепко схватило меня за руку, пристально заглядывая в глаза. Мне это начинало не нравиться.       — Что вы...       — Я вижу большое горе, много слёз, но потом появится мальчик. Светлый с тёмными глазами, не отказывайся, он спасёт тебя. Много бабочек, а дальше либо смерть, либо стихи.       Я смотрел на неё зачаровано, не мог сказать и слова, как в трансе, а она просто улыбнулась и, кинув под ноги мою же перчатку, незаметно снятую с руки, исчезла.       — Что? — только и успел сказать я       Бред. Не верю не единому слову. Я кинулся проверять карманы, но телефон был на месте. Что это, блять, было? Никогда не верил гадалкам, чёртовы шарлатаны, но это было что-то невообразимое.       В этот момент я решил, что с меня хватит этих ночных прогулок и быстро поплёлся домой, часто оглядываясь. Благо, знал район как себя самого. Минуя тёмные подворотни, я быстро добрался до дома и, радостно распахнув дверь, ворвался в свою тёплую берлогу.       С кухни уже раздавался аппетитный аромат, я повесил куртку, скинул шарф и, разувшись, быстро поплёлся на запах. Голод не знал покоя. Вот только ошарашенный вид Венеры Павловны испугал меня до чёртиков. Она протянула мне телефон со словами:       — Там... Анечка.       Наверное, этот разговор и сломал всё, что только мог в моей стабильной жизни.