(Не)правильное

      По дороге к гаражу Стив, по большей части, отмалчивался. Болтовня Баки пролетала мимо ушей, раздражение копилось, но он только кивал невпопад. Хотелось задать ровно один вопрос, но лучший друг всё не затыкался, и вежливость не позволяла Стиву перебить словесный поток.       — Отец сказал «деньги на ветер», но его можно, можно починить; Радж на днях обещал подогнать кое-какие детали — б/у, правда — так что через неделю моя детка будет ездить, — возбуждённо тараторил Баки, открывая замок, и потянул гаражную дверь на себя.       Стив вздохнул и прошёл внутрь первым. О покореженном после аварии мотоцикле Баки ездил по ушам уже второй день. И главная причина заключалась вовсе не в том, что он любил этот вид транспорта, хотя, конечно, не без этого, а в его отце. Стюарт Барнс всегда скупился на похвалу и требовал от сына большего, каких бы успехов тот ни добивался; вёл себя так, словно почти разочарован. Стив подозревал, что это нечто вроде метода воспитания, но всё же такое поведение неприятно коробило. Баки не жаловался, не любил об этом говорить, но временами делал глупые и рисковые вещи, лишь бы что-то доказать. Иногда это заканчивалось неприятностями, но чаще всего успехом — везения ему, как и целеустремленности, было не занимать.       Внутри гаража стояли полки, забитые инструментами и хламом, который, в представлении Баки, когда-нибудь да обязательно пригодится; белый мини-холодильник в углу и старый диван с затертой до дыр тёмно-зелёной обивкой. Мотоцикл, стоявший по центру этого умеренного бардака, и вправду приковывал к себе всё внимание, даже завораживал. Вид у него, правда, был далеко не товарным: внушительная вмятина красовалась на серебристом боку, снятое переднее колесо лежало отдельно, а руль заметно кренился вправо. Мотоцикл был мощным, наверняка тяжёлым, и его хотелось потрогать. Растеряв свой скепсис, Стив провел рукой по чёрному жесткому сидению и не сдержал восторга:       — «Харлей Дэвидсон» из первой линейки? Ого, я, если честно, думал, что ты немного приукрасил, когда говорил об этом.       — Да я сам обомлел, как увидел его. Правда, он был весь в грязи и выглядел куда страшнее, чем сейчас, но всё равно, ощущения непередаваемые. Это как любовь с первого взгляда, даже больше. — Баки с гордостью похлопал по рулю. — Прежний владелец сказал, что никогда за него не сядет — остался страх после аварии — так что беру всё в свои руки.       — Н-да. Ты главное чужих ошибок не повторяй, води аккуратнее, если он, конечно, ещё хоть куда-нибудь поедет.       — Ещё как поедет, зануда, — уверенно заявил Баки по пути к холодильнику.       Оттуда он извлёк две бутылки пива, открыл их на месте и протянул одну Стиву. Тот взял её без всякого энтузиазма и сел на диван. Баки любил пиво, Стив честно пытался разобрать в нём хоть что-то, кроме горечи. Пока не выходило.       — Слушай, — Стив повертел в руках стеклянную бутылку с ядовито-зелёной этикеткой, — хотел спросить.       — Ну так не тяни. — Баки сделал несколько глотков, зажмурившись от удовольствия.       — Что ты наплёл Эмми Коулсон? — Стив встретился с ним взглядом, позабытое на время раздражение вернулось.       — А что не так?       — Она сегодня с утра подошла и сказала, что будет рада пойти со мной на выпускной бал.       — И что? Тут радоваться нужно, разве нет? — Баки плюхнулся рядом с ним. — Ты же сам на неё столько времени пялился, вот наконец у вас хоть какой-то прогресс наметился.       — Потому-то я и спрашиваю, что ты ей наплёл?       Со Стивом в классе училось много красивых девушек, но Эмми была особенной: милой, хорошо воспитанной и с совершенно чарующим мелодичным голосом. Стив приходил на все школьные постановки и концерты, на которых она пела. Эмили, конечно же, предпочитала его не замечать. Стив привык, воспринимал как должное: он тощий до невозможного, низкий ростом и болезненный — такие никому не нравятся. Баки же являлся его полной противоположностью: красивый, мускулистый, с нагловатой улыбкой и неуёмной жизненной энергией. На его фоне Стив наверняка смотрелся особенно плачевно, и он не раз слышал от других, что Баки дружит с ним из жалости. Слышал — и никогда не позволял себе сомневаться в том, что они все неправы. Баки дружил с ним, потому что внутри они отличались далеко не так сильно, как снаружи; а ещё потому, что друг другу они могли доверить абсолютно всё.       — Я — ничего, — пожал плечами Баки, но Стив по глазам видел, что тот лукавит.       — Ладно, тогда кто?       — Ну, раз тебе так интересно, то я попросил Стеф устроить, чтобы до нужных ушек дошёл слух, что ты фантастически хорошо целуешься.       — Фантастически хорошо?.. — не веря переспросил Стив и от возмущения дёрнул рукой; пиво в бутылке вспенилось, полезло наверх. — Ты издеваешься, да?!       — О тебе, вообще-то, забочусь.       — Ну, спасибо, — огрызнулся Стив, надпивая горькую пену, пока она не оказалась на диване и его светлых штанах.       — Да пожалуйста. Чего завёлся-то?       — С того, — Стив облизнул губы, поморщился и уже менее воинственно пробормотал, — что я никогда не целовался, и абсолютно уверен, что ничего фантастического Эмми не получит, если рискнёт проверить. И вообще, кто тебя просил распускать враньё?       — Да всё потому, что школьная жизнь для тебя почти закончилась, а ты только и делаешь, что упускаешь любые возможности. — Баки насупился, явно недовольный такой реакцией, как будто Стив сам просил его о помощи, а теперь не оценил. — Да и вообще, отсутствие опыта не такая уже и проблема, просто расслабься и веди себя уверенно.       — Тебе легко говорить — ты-то уже не один десяток девчонок перецеловал, наверное! Это всё какая-то дурь. — Стив поставил бутылку с пивом на пол сбоку от дивана и поднялся. — Скажу Эмми правду, и будь что будет.       — Она тебя пошлёт, вот что будет.       — Зато я не буду лжецом!        Баки наморщил лоб, о чём-то задумавшись, затем поймал Стива за рукав рубашки и потащил обратно к дивану:       — Сядь.       Стив неохотно подчинился — и очень быстро об этом пожалел. Баки с самым невозмутимым видом отпил пиво из бутылки, отставил её в сторону, а затем резко прижался своими губами к его. Стив замер, решительно ничего не понимая. В голове — ни единой мысли, только шум; на губах — жар чужой кожи и дыхания. Слишком странно, чтобы в это сразу поверить. Стив ощутил себя так, словно камнем падал с огромной высоты, без парашюта, без надежды не разбиться: сердце колотилось как бешеное, а мышцы тела сводило в болезненном оцепенении. Всё ещё ничего не понимая, он упёрся Баки рукой в плечо и оттолкнул от себя.       — Что?.. — он на секунду зажмурился, подбирая слова, и едва заставил себя опустить ругательство, которое обычно ему и на ум не приходило: — Какого… это сейчас было?       На лице Баки — непонятная гамма эмоций, быстро сменившаяся разочарованием, затем — безразличием. Очередная его игра, которая с треском провалилась — вот, что это было. Баки передёрнул плечами и, сделав ещё несколько глотков пива, совершенно буднично заявил:       — Попытался решить твою проблему «опытным путём».       — «Опытным путём»?! Боже, какая только дурь тебе лезет в голову! — возмутился Стив, и неосознанно провёл пальцами по губам, стирая невидимый след чужого прикосновения.       Он целовался с Баки. С Баки, чёрт возьми! Со своим лучшим другом! Это явно не то, о чём он всегда думал, представляя свой первый поцелуй. Хотелось забыть. Сбежать. Нет, хотелось чего-то совершенно другого, чего-то… неправильного?.. В голове у Стива — сплошной сумбур и клубок противоречий. Он и сам удивился вырвавшимся вопросам, точь-в-точь под стать глупейшему поступку лучшего друга:       — Ладно, ну и скажи тогда, как ощущения? Насколько всё ужасно?       — Ну-у, — протянул Баки, — думаю, это как с деревом целоваться, отдача от тебя примерно такая же.       — Ты застал меня врасплох! — обиженно сказал Стив, сжимая кулаки. — И лучше бы тебе больше так не делать!       — Не то что?! Ударишь?! — в светло-серых глазах Баки читался вызов — «давай, можешь попытаться сделать это прямо сейчас».       Стив хмурился, сверлил его взглядом. Он злился не столько на Баки, сколько на себя за то, что ощущал томящее, непонятное ему самому любопытство, в то время как здравый рассудок подсказывал уйти и не вспоминать. И хорошо бы его послушать, но Стив не мог, сидел на скрипучем диване, как приклеенный. Абсурдность ситуации сводила с ума. Стив разжал кулаки, вздёрнул подбородок и с угрозой предупредил:       — Не то будет тебе отдача.       Брови Баки удивлённо поползли вверх:       — Да ладно?       Насмешка в его голосе стала последней каплей. Стив ухватил Баки пальцами за растянутую коричневую футболку на груди и потянул на себя, словно всё-таки собирался от души ему врезать — соблазн действительно существовал — и впечатался в его губы, желая выплеснуть все противоречивые эмоции разом. Баки на секунду растерялся, и Стив успел позлорадствовать «Ну и кто тут теперь дерево?», как ему ответили — неожиданно мягко, подаваясь навстречу. Всё окончательно покатилось в бездну. Они целовались торопливо, рвано и невпопад — и это, конечно же, было чем-то неправильным, не вписывающимся в границы дружбы, даже такой крепкой, как у них. Стив понимал, но не мог — не получалось — думать об этом прямо сейчас. Ладонь Баки легла ему на шею, взъерошила волосы на затылке и опустилась вниз, скользнула по линии плеча. «Расслабься» — горячий выдох прямо в губы — и напряжение и в самом деле отпустило Стива, словно тело само по себе повиновалось хрипловатой просьбе друга. Баки вёл, показывал, направлял — Стив подстраивался, чем дальше, тем увереннее. «Это как танец, — подумалось ему, — нужно поймать общий ритм, почувствовать друг друга». У Стива и в танцах опыт был неважный — мама как-то вечером показала основные движения, готовя к выпускному балу — но что-то подсказывало ему, что прямо сейчас у него всё получалось. Было хорошо — настолько, что слово «неправильно» в подсознании стёрлось в пыль. Всё тонуло в новых ощущениях: волнении и дикой нежности, разрастающейся в груди, заполняющей его всего.       Когда Баки мазнул по губам последним, невинным в сравнении с предыдущими, поцелуем, и отстранился, Стив не сразу решился открыть глаза. Горели не только губы, но и всё лицо. На языке — привкус пива и самого Баки. Стив отодвинулся, откинулся на спинку дивана, попытался осознать. Какое-то время оба отрешённо молчали.       Баки ожил первым, хлопнул его по плечу:       — Вот это уже, кстати, было совсем неплохо. Ещё немного практики — и будешь поцелуйных дел мастером. Кстати, колись, кого представлял?       Стиву, по правде, вообще не хотелось это обсуждать. Как и смотреть Баки в глаза. Но он себя заставил:       — Что?       — Кого представлял вместо меня, спрашиваю? Свою ненаглядную Эмми?       Стив почувствовал себя сбитым с толку, затем — уязвлённым. Вгляделся в лицо Баки — тот напустил на себя непринуждённый вид, словно ничего такого: да, они целовались, но исключительно в учебных целях, чтобы вечер с Эмми не обернулся мучительным позором. Это тупо, но это Баки, он просто хотел помочь. «Ничего такого», — уже самому себе приказал Стив. Он ненавидел ложь, но не смог себя заставить ответить по-другому:       — Да, её. Вот только твоя щетина немного не соответствовала моим фантазиям о ней.       Конечно же Стив никого не представлял, он целовался с Баки, прекрасно это осознавая и не думая ни о ком другом. В том-то всё и дело. Баки, возможно, интуитивно и сам это понимал, но прозвучавшая ложь всё упрощала и устраивала — вроде как — их обоих, и он усмехнулся:       — Ну прости, неженка, если бы в мои планы входило с тобой целоваться, я бы не поленился побриться вчера вечером.       — Какое великодушие, — фыркнул Стив.       И всё было нормально. Почти. Просто в сердце впилась острая заноза, и Стив знал её имя. Джеймс Бьюкенен Барнс.