(Не)правильное

      Выпускной бал Стив помнил смутно: много суматохи и шума, распивание по углам сомнительного, тайком принесённого пойла. В огромном зале стояла нестерпимая духота, оркестровая музыка гремела в ушах, и чем дальше, тем труднее становилось дышать. Со Стивом уже не раз такое бывало, что в замкнутом пространстве и при большом скоплении людей на него накатывала дурнота, и тогда воздуха в лёгких становилось всё меньше, а глаза начинала застилать темнота. Однажды, нет, дважды, он даже падал в обморок из-за этого. И это последнее, чем ему хотелось отметиться в свой выпускной.       Эмми же крепко держала за руку, охотно болтала со всеми вокруг, периодически упрашивала танцевать. Стив соглашался с натянутой улыбкой и дырой в груди: он плохо танцевал и ещё паршивее выглядел, что подтверждали насмешливые взгляды — в основном девчачьи — в сторону их пары. Стив расстегнул красно-бордовый, пошитый мамой пиджак, чтобы легче дышалось, позволил Эмми утащить себя на медленный танец — не хотелось портить ей вечер. Как она вообще могла захотеть пойти с ним? Неужели и правда из-за нелепейшего слуха про «фантастические поцелуи»? К мыслям о последнем Стив боялся возвращаться, потому что следом оживали воспоминания о губах кое-кого, кто отлично умел целоваться, но так и не научился пользоваться головой в свои девятнадцать, иначе не сделал бы того, что сделал. И каждый раз сердце сжималось от слепой тоски, как будто имело право желать чего-то подобного ещё раз… и с ним же — с беззаботным оболтусом, который так и не понял, что натворил.        Наверное, всё из-за того, что тот поцелуй стал первым, такое и должно отпечатываться в памяти, вызывать трепет. Но Стив отчего-то не был уверен. Он никогда бы не решился, но в груди что-то нехорошее скреблось, говорило, что так нельзя и умоляло развеять все сомнения. Всё в порядке, нет никаких «особенных» чувств к лучшему другу, ну же, ну. И Стив поддался внутреннему голосу и под меланхоличную, медленную музыку вальса несмело поцеловал Эмми. В туфлях на небольших квадратных каблуках она заметно превосходила его в росте, пришлось чуть запрокинуть голову. Губы Эмми были напряжёнными, и ответ на поцелуй последовал не сразу, без особой охоты. Помада слегка горчила, оставляя послевкусие чего-то фальшивого, собственное тело казалось чужим, непослушным, и Стиву подумалось, что единственная фальшивка — он сам. Вздрогнул и отпрянул от Эмили на расстояние вытянутой руки, поймал удивленный взгляд светло-карих глаз. На бледном круглом личике проступил румянец: то ли от жары и танцев, то ли от спонтанного поцелуя, а, может быть, от всего сразу. С мелкими каштановыми кудряшками, разлетевшимися по обнажённым острым плечам, в лазурном платье в пол, она была до невозможного прелестной, и сердце при её виде всё так же сладко замирало. Вот только Стив чувствовал себя грязным, испорченным, недостойным даже стоять рядом с ней — хотелось сбежать от самого себя.       — Мне нужно выйти. Прости! — перекрикивая музыку, сообщил он, и бросился к выходу, проталкиваясь сквозь танцующие пары и дергая за узел галстука, ослабляя петлю.       Стив слышал, как Эмми его окликнула, но не обернулся, распахнул двойные двери спортивного зала и побежал вперёд по коридору, мимо дежурных преподавателей, к выходу из школы. Остановился уже на крыльце, вдохнул ночной прохладный воздух, прикрыл глаза. «Дефектный…» Оно догнало его само, обидное слово, брошенное как-то раз вечно раздражённой, склочной соседкой. И правда ведь: в нём скопилось слишком много неправильного, а он даже не знал, что с этим делать и как изменить.       Стив вздохнул, опустился на крыльцо и обхватил голову руками, пытаясь привести мысли в порядок. Входная дверь открылась и до него донёсся приближающийся стук каблуков:       — Стив, ты в порядке?       — Да, — он обернулся, и искреннее сопереживание в глазах Эмми убедило его запоздало сказать правду: — Не совсем… И прости, что бросил тебя одну.       — Ты уже извинялся, — Эмми свела брови на переносице, о чём-то задумавшись, затем протянула ему руку: — Прощу, если ты со мной прогуляешься.       — Сейчас? — растерялся Стив.       — Ну, а когда же ещё! — закатила глаза она.       И Стив взял её за руку, принимая предложение и думая, что она ещё более удивительная, чем он себе представлял. Они прошлись по центральным освещённым улицам, разговаривая о разных мелочах. Стив не особо в этом разбирался, но интуитивно чувствовал: Эмми с ним не флиртовала, всего лишь держалась дружелюбно, да и от поцелуя во время танца явно не была в восторге. Она не была увлечена им, что ничуть не удивляло, но вызывало ровно один вопрос.       — Скажи честно: почему ты пошла на танцы именно со мной? — спросил Стив, когда они остановились у её двора.       — Не знаю, просто так. — Эмми пожала плечами, но под пристальным взглядом Стива вздохнула и призналась: — Ладно. Одна девочка сказала, что слышала, мол ты фантастически целуешься, а другие засмеялись, и пошли разговоры о том, что никто из них никогда бы не пошёл с тобой на танцы. Такие дуры, если честно!       — Ну, кавалер из меня и в самом деле вышел неважный, — Стив натянуто улыбнулся.       — Я вовсе не жалею, что позвала тебя на танцы, — сказала Эмми, опуская ручку калитки вниз: — Спокойной ночи, Стив.       — Спокойной ночи, Эмми, — почти шёпотом ответил он, и растерянно проводил её тоненькую фигурку взглядом.

***

      Летом после выпускного Стив с Эмми виделся нечасто. Он устроился работать в курьерской службе, где платили мало, а гоняли в хвост и в гриву; помогал по дому, а свободные часы обычно проводил с Баки. Тот на заводе тоже изрядно уставал, и в некоторые вечера они даже никуда не выбирались: смотрели чёрно-белые фильмы, листали журналы, Стив делал наброски карандашом в блокноте. Иногда срывался, и на белых листах появлялся Баки, его чуть насмешливые серые глаза, упрямая складка, часто появляющаяся между бровями; мягко очерченные притягательные губы. Это походило на помешательство — и Стив раз за разом осекался, чёркал так и не дорисованные портреты, отправлял их в урну.       Как-то раз он всё-таки попался с поличным. Баки, до этого мирно лежавший на диване и даже будто бы собиравшийся вздремнуть, подкрался к нему со спины, бросил взгляд в блокнот и хмыкнул:       — У меня вовсе не такой большущий лоб.       Стив вздрогнул от неожиданности и безвольно опустил руку с рисунком. Рассеянно моргнув, собрался с духом и ответил:       — Точно. Большой лоб вроде как считается признаком ума, а это явно не твой случай, так что этот момент действительно стоит пересмотреть.       Баки легонько пихнул его плечом:       — И я, кстати, думал, что у тебя совсем другая «муза».       — Должен же я на ком-то тренироваться, — ответил Стив, нервно перекатывая карандаш между пальцев. — А показывать Эмми свои рисунки пока не хочется. Она уж точно не эти кривые почеркушки себе вообразит при слове «портрет».       — Не такие уж они и кривые. Главное, не рисуй ей лобешник размером с башню, и она, быть может, оценит.       — Ладно, подумаю над этим. — Стив отложил блокнот на письменный стол и повернулся к Баки лицом: — И, кстати, почему бы нам не провести время втроём?       — Серьёзно, Стив? — Баки вопросительно приподнял бровь. — Потому что третий — лишний, и всё такое. Я же тебя с собой на свидания прицепом не тащу.       — Но у нас с ней не свидания.       — Но могли бы быть.       — Да, могли бы быть, — вторил ему Стив, сделав над собой усилие.       — Тогда в чём дело?       Стив смотрел Баки в глаза, закипая от злости, хотя тот, в общем-то, ни в чём не виноват. Он просто не понимал того, что Стив и сам в себе не мог до конца принять.       — Она уезжает через неделю. Насовсем.       И это — ещё одна правда, которая делала Стиву больно. Эмми не была его девушкой, но успела стать подругой, одной из немногих, кто относился к нему как к равному, без снисходительности или издёвок. И она нравилась ему, пусть и не вызывала непонятную бурю эмоций, как Баки, рядом с которым могло бросать то в жар, то в холод. С Эмми Стив чувствовал себя спокойно, уютно. Но она переезжала в другой город к отцу — о чём сообщила совсем недавно — и чувство потери наполняло его уже сейчас.       — Ну, — Баки даже растерялся, — наверное, тогда тем более не стоит терять время.       — Я так не смогу, — покачал головой Стив. — Зная, что она уезжает…       — …как обычно упустишь все возможности, — Баки хлопнул его по плечу с насмешливым видом. — Первая любовь — она вообще недолговечна, не стоит так себя накручивать, просто лови момент.       У Баки всё действительно было просто: чуть ли не каждую неделю — новая подружка. С его-то привлекательностью и лёгким характером он умел быстро завоевывать симпатии — и без стеснения этим пользовался. Безответственность по отношению к чужим чувствам — то немногое, что Стива откровенно бесило в лучшем друге. Ведь кто-то же из этих девушек наверняка искренне любил его, а он спешил забывать, отдаваясь новым увлечениям. Стив уже не раз об этом думал: это большое везение на самом деле, что Баки никогда не ответит ему взаимностью. Лучше довольствоваться дружбой, чем неделю-две умирать от счастья, а после — от разлуки. И, всё же, несмотря на все доводы рассудка, Стиву порой казалось, что он отдал бы всё даже за несколько секунд того самого «вместе». Безумие, не иначе.       — Боюсь, о любви ты знаешь меньше, чем тебе кажется, — подавленно сказал он, запоздало понимая, что это совсем не та правда, которую стоило бросать в лицо лучшему другу. Осёкся, виновато поджал губы — вот только сказанных слов уже было не вернуть.       — А ты о ней в книжках прочитал — и уже считаешь себя экспертом? — ядовито спросил Баки, и серые глаза стали похожи на грозовое небо — вот-вот, и молнии метать начнут. — Что ж, удачи.       Стив заставил себя проглотить обиду молча, не желая продолжать ссору. Впрочем, напряжение между ними в тот вечер так и не спало, и он даже испытал мимолетное облегчение от того, что Баки ушёл раньше обычного. А затем нахлынуло такое острое чувство одиночества, что от него, казалось, можно было задохнуться.

***

      Он всё-таки нарисовал Эмми за день до её отъезда. Она согласилась позировать, и улыбалась с затаённой грустью, сидя на стуле на заднем дворе. Стив набрасывал черты лица и косу, перекинутую через плечо, быстро, вдохновлённо, чувствуя комок подступающей горечи и, в то же время, безумный трепет, желание передать на бумаге то, насколько Эмми была прекрасна в этот момент. Солнце золотило ее каштановые, с лёгким оттенком рыжины, волосы, но Стиву казалось, что свет излучала она сама. Портрет вышел необычайно удачным, наверное, лучшим из того, что он рисовал. Дарить его было ничуть не стыдно, даже приятно при виде радостного блеска в её глазах, когда она оценила получившийся результат.       А на следующий день Стив её провожал. Наверное, у него был совсем убитый вид: Баки сам вызвался помочь им с вещами и прочим, хотя обычно его желание хоть как-то взаимодействовать с Эмми стремилось к нулю. Она суетилась, нервничала, и когда до отбытия поезда оставалось меньше двух минут, неожиданно поцеловала Стива, прильнув к нему всем телом.       Их отношения с момента выпускного не выходили за рамки дружбы, но этот поцелуй, в отличие от того, другого, вышел настоящим: никакой помады на её губах, никакой горькой фальши в его груди. Стив понял — это такой способ сказать «прощай»; расслабился и осторожно обнял Эмми за талию. Он даже не подозревал, что поцелуи могут быть такими: наполненные безудержной нежностью и тоской одновременно, словно расстояние между ними росло уже сейчас, в момент близости. Отпускать подругу не хотелось, но время, казалось, нарочно ускорило свой бег.       Одарив грустной улыбкой в последний раз, Эмми зашла в вагон. Поезд начал медленно отъезжать от перрона, когда Стив вдруг осознал, что остался один в толпе. Баки куда-то исчез.