Разделяя вечность

Людей в конференц-зал отеля набилось немало, но Стив готов был побиться об заклад, что половина уже изнывала от желания уйти. Парень, добрых сорок минут бубнивший с трибуны об авиации, нагонял тоску, и Стив, потерявший мысль ещё в самом начале, отчаянно боролся со сном. Рисовать скетчи ему наскучило очень быстро, и теперь, отложив блокнот, он тоскливо переводил взгляд с трибуны на наручные часы и обратно. Хотелось на воздух. Пройтись вдоль моря, выпить чего-то холодного или просто выспаться — из-за джетлага и жары он постоянно клевал носом. Конечно, он мог уйти в любой момент — директор Фьюри ясно выразился, что это отпуск, а не деловая поездка, но совесть не позволяла. Пусть предстоявшая Стиву работа и сорвалась из-за прихоти клиента, прохлаждаться за казённый счёт он не хотел, поэтому с чисто солдатским упорством ходил на каждое выступление. А их проходили десятки. Кто-то, нимало не смущаясь производимого шума, занял соседнее кресло, и Стив повернул голову, стремясь разглядеть новоиспечённого соседа. Тот не походил ни на учёного-гика, которые толпами ошивались на конференции, ни на толстосума-спонсора. Смуглый, черноволосый, в светлых джинсах и простой льняной рубашке с закатанными рукавами, он так же выделялся из толпы, как и сам Стив. Он отчего-то проследил взглядом красиво очерченный профиль, мягкий прищур глаз, острые ключицы в вырезе расстёгнутой рубашки. Парень едва ли заметил это, полностью поглощённый выступлением на сцене. Хотел бы Стив понимать, о чём вообще идёт речь. Словно в ответ на его мысли, парень вдруг негромко заговорил: — Да что б он понимал в аэродинамике... Нет, ну какая наглость, считать себя передовым инженером и нести такую чушь? Грёбаный Хаммер и тот умнее. Цвет нации, мать его. Позорище. Стив не смог сдержать улыбки. Кажется, парень разбирался в теме, и ему явно не нравилось то, что он слышал. Следующие минут пять Стив откровенно забавлялся, прислушиваясь к остроумному бормотанию. На любую провозглашённую с трибуны идею у соседа находилось три аргумента против и минимум один язвительный комментарий по поводу галстука докладчика. Стив только сейчас заметил эту деталь гардероба — ярко-зелёную, в какой-то розовый узор — и, не удержавшись, фыркнул. Парень повернулся к нему, на секунду встречаясь взглядами, и рассеянно улыбнулся. Улыбка у него была тёплая и яркая, под стать окружающему их городку. Стив неловко пожал плечами, извиняясь, что случайно подслушивал. Докладчик наконец закончил пытку и удалился со сцены под жидкие хлопки. Зал сразу зашевелился, загрохотал отодвигаемыми стульями, и Стив последовал примеру остальных, с удовольствием потягиваясь и разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. Сосед тоже поднялся на ноги и вдруг сказал: — Надо бы заполировать этот кошмар будущей авиации алкоголем. Пойдём? — Это вы мне? — удивился Стив. Ещё минуту назад ему казалось, что парень едва ли замечает его присутствие, но вопрос звучал так, будто они минимум были знакомы. — Ну да, — кивнул тот. — Вы ведь тоже пострадавшая от занудства сторона. Стив улыбнулся, а мгновение спустя уже пожимал крепкую тёплую ладонь. — Я Тони, кстати. — Стив. Вы здесь по работе? Брови нового знакомого чуть приподнялись, будто Стив сказал что-то неожиданное, но он тут же встряхнулся и фыркнул: — В качестве наказания. Генеральный директор фирмы, где я работаю, решила мне отомстить. Отправила, так сказать, просвещаться. — Судя по тому, что я услышал, просвещаться нужно скорее у вас, — ляпнул Стив и сам на себя разозлился. Уж больно это замечание походило на комплимент. Тони самодовольно улыбнулся и кивнул в сторону выхода. — Я всегда готов просветить интересующихся. Особенно, по части баров. Не замечали, что в Греции туговато с нормальной выпивкой? Стив очнулся, только усаживаясь вслед за Тони за столик в крохотном баре неподалёку от отеля. Внутри царила приятная прохлада, людей практически не было, только в дальнем углу смеялась небольшая компания молодёжи. Стив категорически не понимал, как, а, главное, почему здесь оказался. В его планы на сегодня входили ещё два доклада и ни одной выпивки с малознакомыми людьми. — Я не большой фанат алкоголя, — сказал он наконец. — Особенно, в такую жару. — Ну, я и не виски вам предлагаю, — усмехнулся Тони, разглядывая меню. — Здесь есть мохито и всякая хрень вроде «Космополитана». Любите послаще? Стив не любил — ни послаще, ни алкоголь в целом, но почему-то послушно отпил коктейль, который Тони заказал для него на своё усмотрение. Было тягуче и очень приторно, и Тони рассмеялся, увидев, как Стив морщится. Смех у него был приятный — открытый и заразительный, как у ребёнка, и Стив не мог сдержать ответной улыбки. Через полчаса ему казалось, что он знает Тони всю жизнь. Тот много говорил — эмоционально, взахлёб, а Стив любовался его живой мимикой, выразительными бровями и морщинками в уголках глаз. Они заказали ещё с десяток разноцветных коктейлей и пробовали их на пару, морщась и пытаясь угадать компоненты. Стив смотрел, как Тони вертит белую коктейльную трубочку пальцами — не изнеженными, но ловкими, рабочими, и чувствовал, как «уплывает», поддаётся волшебному обаянию и ничего не хочет с этим делать. С авиации, в которой Тони разбирался, как бог, плавно перешли на личное. Стив не успел опомниться, как рассказал о себе — в общих чертах и крайне осторожно, конечно, всё же многолетняя подозрительность брала своё, но всё равно выдав кучу мелких деталей. Тони, будто уловив его настроение, о себе говорил так же обтекаемо — по обрывкам фраз Стив понял, что он работает в крупной энергетической компании, обожает риск и ненавидит скуку. Их обоих устраивала такая отстранённость — здесь, на другом берегу Атлантики, можно было не влезать в привычный образ и просто быть... свободным? Именно таким Тони казался Стиву. Свободным. Он даже на месте сидел дёргано, неуёмно, будто вот-вот готов был вскочить и ринуться навстречу приключениям. Всё в том, что он делал — как жадно пил, как заливисто смеялся, как прикасался ладонью будто бы невзначай — говорило о любви к жизни. Такие, как Тони, ему встречались редко. Тони был даже не жемчужиной, а алмазом, ослепительно сверкающим, притягательным и смертоносным. Но вместо того, чтобы привычно отстраниться и уйти на безопасное расстояние, он послушно склонялся ближе, позволял касаться себя — рукой, коленом под столом, вдыхал едва уловимый, но будоражащий запах одеколона и добровольно шагал в пламя. Будь ему раза в три меньше лет, Стив бы решил, что влюбляется. Но ему было за девяносто, он достаточно хорошо знал людей и отношения, чтобы понимать: всё дело в химии. Просто где-то на каком-то уровне двое людей вдруг совпадали, как две части идеально работающего механизма. Совпадение вызывало интерес, интерес тянул за собой физическое желание, и Стив был не таким ханжой, чтобы стыдиться признаться самому себе: он хочет Тони. Особенно сейчас, когда Тони, привлекая его внимание, опустил ладонь на запястье и не спешил убирать. Поглаживал мягко, и от чуть шероховатой, мозолистой подушечки большого пальца по телу расходились мурашки. Стив знал, что пора заканчивать. — Спасибо за выпивку, Тони, — мягко сказал он, высвобождая ладонь из хватки. — Но сейчас начнётся следующее выступление, и мне пора. Тони изумлённо поднял бровь, а затем вдруг весело, по-мальчишески усмехнулся: — Не-а, — и добавил, глядя Стиву куда-то прямо в душу: — Разве я тебя отпускал? От его самоуверенности у Стива запылали щёки. Представилось сразу, каким властным он может быть везде, и в постели тоже. Наверняка предпочитает вести и всегда получает то, чего хочет. Присваивает, не спрашивая. Стиву положено было возмутиться, но он молчал, глядя, как Тони извлекает из кошелька непривычную греческую наличку, не считая, кладёт на стол плату и поднимается. — Пойдём. — Куда? Тони снова улыбнулся — на сей раз мягко, почти нежно, протянул Стиву руку, будто желая помочь подняться, и просто сказал: — А не всё ли равно? В этот момент Стив понял: всё равно. Мосты с треском горели позади, навстречу с оглушительной скоростью неслась пропасть, а Стив принимал протянутую ладонь. Когда ты бессмертен и всё, чего желаешь, это хоть раз по-настоящему умереть, начинаешь ненавидеть жизнь. Запрещаешь себе жить. Стив так старательно давил в себе любые желания, закрывал их на замок где-то в глубине души, что теперь, когда дверь вдруг распахнулась, подчиняясь воле этого необычного человека, Стива затопило с головой. Он тонул, захлёбываясь, и единственным якорем была ладонь Тони в его руке. *** Плавок у Стива не было; собирая сумку, он и не думал, что придётся вылезать из костюма, разве что положил рядом с ним пару сменных маек и футболку с шортами, но Тони обещал, что никаких проблем не будет. И почему-то Тони хотелось верить, не задумываясь о последствиях. И когда он заверял, что цветная дрянь в узком бокале — это вкусно, и когда вёл, не замолкая, просторными коридорами, минуя двери с табличками о том, что посторонним вход воспрещён. Обитатели шикарных номеров на верхних этажах не должны были знать о том, куда ведут служебные коридоры, но Тони отчего-то знал и двигался вперёд с такой потрясающей, заразной уверенностью, что Стив даже глазом не моргнул, когда в карман охранника у чёрного хода перекочевала сотенная купюра. Кажется, Тони называл такие траты «издержками», а Стив назвал бы полной некомпетентностью персонала, если бы не был так занят, разглядывая Тони вблизи: разворот обтянутых рубашкой плеч, крепкие предплечья под закатанными рукавами, разлёт ключиц в расстёгнутом вороте и не сходящая с губ улыбка довольного собой человека. Стив, кажется, осознавал, что пялится на него слишком откровенно, но просто глаз отвести не мог. Он уже давно не верил в случайные встречи; может, Тони даже выследил его первым, может, тщательно рассчитал атаку, усаживаясь рядом во время доклада. У Стива ни один мускул не дрогнул, ни один инстинкт не зазвенел тревогой, дремала даже застарелая болезненная подозрительность, и одно это уже было плохо, обещало неприятности, неизбежные, как гром, идущий следом за молнией. Но Стив старательно гнал эти мысли. Оказалось, за забором припаркован хищно тянущий морду вишнёвый кабриолет, а в кармане у Тони завалялся универсальный ключ от любой из гостиничных тачек. Легальность его вызывала глубокие сомнения, но Тони и здесь не позволил Стиву задуматься, лихо перемахнул низкую дверцу и подвигал бровями, призывая последовать своему примеру. И Стив сдался: хотелось побыть с Тони рядом ещё немного, увидеть, что он задумал, запомнить его — чёткий профиль на фоне смазанных уличных фонарей, смуглые пальцы на белой коже руля и ветер, бессильно треплющий ворот его рубашки. Дорога вилась вдоль берега, по левую руку в наплывающих сумерках мерцали тёплые огни греческой деревушки, ютящейся у края гостиничного комплекса, а справа раскинулось море, золотясь по линии прибоя. Стив смотрел на Тони, и в груди что-то ныло, тянуло и пульсировало горячим теплом; он чувствовал себя живым, как давно уже не случалось, и немного безумным, без единой мысли, даже совесть не подавала признаков жизни. Стив заранее каялся перед самим собой во всех прегрешениях и в этом безумии — тщательно спланированном, ожидаемом, когда знаешь, совершенно точно знаешь, чем закончится вечер, и тянешь, и тянешь, и ждёшь, пока хватает терпения. А потом бросаешься в омут с головой. Омут был тёмный, цвета горького шоколада — Стив терпеть не мог такие сравнения, но других в голове не осталось. Ничего лучше он не придумал, чем выпалить это вслух, стоило Тони остановить машину у самого края пустынного пляжа, засыпанного тёплым даже на вид золотым песком. В девяносто с лишним лет уже умеешь отличать простую приязнь от настоящего желания, и нетерпение, туго свернувшееся за рёбрами, почти пугало. — Не только художник, но ещё и поэт, — ухмыльнулся Тони, вылез из машины и опёрся на неё бедром. Стив замешкался на мгновение, прежде чем осознать — Тони видел его блокнот на конференции, засёк и запомнил как нечто важное. — А ведь я зарекался связываться с людьми искусства. — Отвезёшь меня назад в отель? — предположил Стив, выбираясь на действительно тёплый песок и мгновенно утопая в нём по щиколотку. В груди поселилось такое же тёплое чувство, щекотное и ласковое. Оно дразнило и сбегало колкими мурашками по хребту. — Я себе не враг, — Тони хмыкнул и вдруг облизал его взглядом, откровенно и жадно; Стива бросило в жар, загорелись уши, краска отчётливо проступила на скулах и шее. — Лучше на отдалённый необитаемый остров. Где никто не будет мешать нашим разговорам об авиации. Ещё три дня, и больше они никогда не увидятся — мелькнула мысль и пропала, её затопили с шумом образы набегающего на берег моря, плёнки морской соли на подставленной шее, загорелых запястий под жадными пальцами, насмешливого рта под жадными губами. Кончики пальцев закололо желанием поймать на карандаш каждую деталь, во рту пересохло, пришлось сглотнуть сжавшимся горлом. — Остров, значит? — получилось спросить, не выдав себя, но Тони по-прежнему смотрел внимательно и остро и видел, кажется, всё — до последней мысли у Стива в голове. — А что, это чересчур? Пляж, надеюсь, не травмирует твои представления об идеальном греческом вечере? — Тони развёл руками, будто обнимая весь этот берег вместе с ровной водной гладью, раскинувшейся за его спиной. — Вполне соответствует, — Стив совладал с собой, шагнул навстречу Тони, утопая в песке, и широко улыбнулся: — Другое дело. А без меня ты провёл бы его в компании пятидесяти спящих красавиц и очередного занудного лектора, — Тони расстегнул ещё пару пуговиц на своей рубашке. Стив послушно кивнул и парировал, только чтобы продолжить бессмысленный диалог, остро отдающий двусмысленностью: — Тебе придётся стать моим лектором, чтобы я мог усвоить материал, — язык ворочался с трудом, в голову лезла всякая чушь, но Тони так улыбался, что даже солнце собой затмевал. Стив сам поморщился, настолько затёрто это прозвучало даже в голове. Но ведь правда — Тони стоял рядом, загорелый, весёлый, рубашка уже просто болталась на плечах, и пальцы расстёгивали пуговицы на брюках. Стиву неотвратимо отказывал здравый смысл, отказывал со скоростью несущегося реактивного поезда. — А ты будешь послушным студентом? — ехидно осведомился Тони, и Стиву захотелось одновременно рассмеяться до слёз — и потрогать его уже наконец, пока не иссякло терпение, пока в глазах ещё не темно от желания. — Я уделяю время только прилежным ученикам. — Сделаю всё возможное, — искренне пообещал Стив, а Тони посмотрел на него и изогнул бровь. — Тогда раздевайся. Тони не взял с собой плавки то ли из солидарности, то ли из чистого упрямства — был ещё один вариант, но Стив не решился озвучить его даже в мыслях, чтобы не подстёгивать тягучее, застывшее вокруг них время. Море шуршало волнами, набегало и откатывалось, оставляя полосу мокрого серебряного песка. — Я не люблю воду, — вырвалось само и прозвучало натянуто, неестественно — Тони даже обернулся, чтобы взглядом выразить своё негодование: — Глупости, — и первым шагнул в море, прошёл полосу мелководья и с шумом и брызгами нырнул на глубину. Стива пробрало морозным страхом по хребту, внутри всё мучительно сжалось — и тут же отпустило, словно кто-то бросил натянутый поводок. Стив ступил в тёплую пенную воду, и море погладило его по ногам, ласковое и тёмное, позвало дальше, где как раз вынырнул и отфыркивался Тони. Стив глубоко вздохнул, закрыл глаза и ушёл в воду без единого всплеска, а ледяной осколок страха в груди истаял без следа. Ему не довелось увидеть море в той, прошлой жизни, да и в этой как-то не тянуло. Хватало зыбкого, неверного страха, накрывающего иногда душной волной, заставляющего давиться ужасом и захлёбываться им, иной раз даже под чересчур сильным напором душа. Но море оказалось совсем другим — тёмное, качающее на поверхности гребешки слабых волн и отблески далёких фонарей. Оно смыло усталость и опостылевший официоз скучных до ужаса встреч, и последние сомнения унесло в глубину. Стива вытолкнуло на мелководье ослабевшим и дышащим через раз от мучительно сладкого осознания, как ему повезло явиться на тот дурацкий доклад, чтобы Тони сел рядом. А теперь он сидел рядом на футболке Стива и смотрел с вызовом, откинув влажные волосы со лба. Стив мог бы пялиться на него часами: так бывает со знаменитостями и гениями, когда талантом разит сильно, как мощным ровным жаром, согревающим до костей. Когда трясёт от осознания, что тебе позволено на сегодня быть рядом. О большем Стив и не мог просить. Тони уедет потом и ничего не узнает, будет жить своей жизнью, идти к своей цели, какой бы она ни была, будет вспоминать тёмную греческую ночь — или нет, но Стив никогда, никогда её не забудет. У него впереди было всё время мира, чтобы рисовать Тони, его морщинки в уголках глаз и тень щетины на щеках. Всё до последней детали. — Я бы предположил, что ты никогда не видел моря, — Тони набросил на плечи рубашку и улыбался одними глазами, словно видел насквозь, — но догадка слишком невероятная, а значит — глупость. Не жалеешь, что предпочёл мою компанию умникам за трибуной? — Нисколько, — кажется, он начал отвечать ещё до того, как Тони закончил вопрос. Лёгкий греческий бриз холодил влажную кожу, но нисколько не остужал, Стиву казалось, он оставит Тони ожог, если прикоснётся. — Я рад нашей встрече, Тони. — А если ты рад, — секунду назад Тони ещё вглядывался в линию горизонта, где море и небо сходились зыбкой гранью, а теперь уже смотрел прямо на Стива, прожигал взглядом исподлобья, зажав беспокойные пальцы между колен, — если рад, то перестань уже терзаться сомнениями, или что там у тебя на уме? — Ты о чём? — Стив прекрасно понял, но одёрнул себя последний раз, оставляя призрачную возможность ускользнуть и не... — Стив, — Тони первый раз назвал его по имени, дёрнул раздраженно подбородком и откинулся на руки, — выкинешь что-нибудь подобное ещё раз, и я решу, что ты девственник, или вовсе... Стив качнулся вперёд, склонился, ухватив Тони за плечо, и закрыл ему болтливый рот старым проверенным способом. Осторожно раскрыл поддавшиеся солёные губы языком, обмирая от собственной наглости. Тони нисколько не возражал. Рубашка с его плеч соскользнула, короткий выдох коснулся губ Стива, и тот сомкнул пальцы покрепче, уже не боясь обжечь. Тони сам полыхал, к нему тянуло, и Стив целовал подставленные губы и линию челюсти, обжигаясь щетиной. Это было реально, до того по-настоящему, что в глазах темнело. Без шуток, ни в какое сравнение с нелепыми попытками уложить в постель другого человека «без обязательств». Из головы вымело все мысли до последней, окатывало то жаром, то холодом. Тони улёгся на спину, потащил его за собой, и Стив склонился над ним, опираясь на пальцы, поцеловал жадно, столкнувшись с Тони зубами, оборвал его смех, огладив по груди, и приник губами к солёной шее. Тони вздрогнул, зашипел сквозь зубы и вдруг пихнул его в грудь, ещё раз, сильнее, и Стив неохотно подчиняясь, отстранился. В ушах грохотало, губы горели, а Тони не выглядел недовольным; он выглядел готовым и злым — у Стива что-то закоротило внутри, что-то, давным-давно вышедшее из строя. — В чём дело, Тони? — Видишь ли, — Тони смотрел на него в упор, вслепую нашаривая рубашку, — трахаться на пляже — дико романтично и всё такое, но я предпочитаю постель. Опционально. Ко мне или к тебе? Даже под дулом пистолета Стив не сумел бы вспомнить сейчас номер своей комнаты, и Тони, кажется, это понял. Каким-то чудом он сумел ещё и привести их обоих в порядок, отвлекаясь, потому что Стив не мог и не хотел терпеть и всё время тянулся к нему. Тони сел за руль и смотрел только на дорогу, пока Стив пожирал его глазами с пассажирского кресла. Стива волнами накрывало желанием, нетерпением и стеснением; побережье смазалось перед глазами, и было тесно даже в просторных шортах. Взвизгнув тормозами, Тони остановил машину поперёк разметки на гигантской парковке — и тут же полез к Стиву. Впечатался губами в приоткрытый пересохший рот, схватил за член, по-хозяйски нагло оглаживая и ощупывая сквозь ткань, застонал Стиву в рот: — Ёбнуться можно, ну же, блядь, выметайся из машины, ненавижу тёмные окна и штрафы за непристойное поведение, Пеппер опять будет пихать их мне в глотку, Стив! Стив со стоном отодвинул его от себя и вылез из машины; лицо горело, а голова кружилась сладко, невыносимо. Тони хлопнул дверью и, торопливо обогнув машину, схватил Стива за руку, а Стив вцепился в его ладонь. Секунду они пялились друг на друга, а потом Тони отмер и потащил его к дверям. — У тебя грязный рот, — сорвалось с языка в лифте, и Тони взглянул так, словно Стив его похвалил. — Так нельзя, Тони, и я хочу знать, кто такая Пеппер? — Это вопрос? — под камерами Тони вёл себя смирно, только кидал жадные взгляды и обнимал за талию — пальцы судорожно сжимались и разжимались. Футболку Стива они забыли — или оставили? — на пляже, Стив сам не понял, как это вышло, но Тони трогал его теперь без всякого стеснения, только что вылизывать не бросался, хотя видно было, что держался из последних сил. — Нет, не хочешь. Тебе нравится мой рот? Хочешь его? — Хочу, — Стив почти вытолкнул его из лифта, Тони улыбнулся, словно был пьян или кошмарно счастлив. — Хочу, Тони, боже мой, что ты!.. Они целовались в коридоре, и Тони вёл, напирая, тащил Стива за собой к номеру, и Стив не мог вспомнить дороги длиннее, чем эти несколько метров. У дверей Тони прижал его к стенке, вжимаясь всем телом, зашарил вслепую по поверхности, пытаясь найти панель замка, застонал досадливо и вдруг сполз на колени, жадно огладил Стива по бокам, обтёрся щекой о живот. — Тони! — Ты же хочешь мой рот, — выдохнул Тони, округлив губы, и у Стива в глазах потемнело. Пришлось срочно задрать голову, хватая воздух ртом и удариться затылком о стену. — Бешеный, — прохрипел Стив, не переведя толком дух, вздёрнул Тони на ноги и затащил в номер: каким-то чудом Тони всё же попал ладонью по нужной панели. Дверь за ними захлопнулась, и время, как в старых фильмах, перестало существовать. Тони рванул в атаку, едва щёлкнул замок, и Стив притиснул его к двери, чтобы не дёргался, пытаясь снова упасть на колени — не так сразу, сначала хотелось нацеловаться всласть, чтобы губы саднило, а дыхание вырывалось с хрипами. Тони укусил его, просунул пальцы за пояс — Стива повело, пугающе быстро, он даже не заметил, как Тони потащил их обоих вглубь роскошного люкса. Стив только и успел, что торопливо оглядеться, ощупывая жёсткие мускулы у Тони под рубашкой. Убедившись в отсутствии угрозы, он снова вцепился в Тони — и руками, и взглядом. Тони тоже спешил, жадничая, пихнул Стива на возникшую из темноты кровать. Стив приземлился на чёрные простыни и приподнялся на локтях, пока Тони сдирал с себя рубашку и шорты. Кровать была необычная, круглая и огромная, а простыни — откровенно странными, нормальные люди не спят на таких, но Стиву было настолько плевать, что он лишь выдохнул: — Ладно хоть не шёлковые, — и принял на себя вес Тони, сталкиваясь с ним носами. Тони странно хрюкнул и заржал в поцелуй, заворчал что-то, пока Стив тискал его за задницу, гладил твёрдую гладкую спину и никак не мог насытиться ощущениями. Невозможно было оторваться: Тони был как то море — неудержимый и странно ласковый. Своим присутствием, своей жадностью и наглым натиском он накрывал с головой, присваивал себе каждым поцелуем. Стив ему позволял — сдавал позиции шаг за шагом, начиная с конференции и заканчивая этой постелью, к которой он прижимал теперь Тони, вглядываясь в его лицо, искажённое желанием немедленно, сейчас же получить то, что хочется. Стив не собирался больше медлить. Тони не позволял затягивать ласки, сверкал яростно глазами и нёс, не затыкаясь, какой-то бред, состоящий сплошь из ругательств, густо замешанных на нетерпении и разящей от него похоти. Стискивал коленями, цеплялся за плечи, словно пресекая пути к бегству — даже когда Стив вставлял ему, держа под поясницу и стиснув зубы, чтобы не заорать, Тони цеплялся за него мёртвой хваткой. Стив взмок от загривка до кончиков пальцев, ещё когда Тони, оскалившись, раздвинул перед ним ноги, а теперь у него и вовсе темнело в глазах. Тони принимал, хрипя, ругался и мелко поддавал бёдрами, насаживаясь на член. Кадык на крепкой шее ходил ходуном, и Стив не удержался — прихватил зубами, поймав судорожный вздох, жёстко поцеловал в губы, вгоняя до конца, и Тони взвыл; от него, словно разрядом тока, шарахнуло удовольствием. Они снова столкнулись зубами, Тони разразился потоком угроз и яростных просьб — Стив различил среди площадной брани «ещё» и «быстрее, блядь, ну!» — и послушался: стиснул пальцы у Тони под коленями и начал трахать, согнув почти пополам, задыхаясь, вгоняя резко и сильно. Тони скулил и выл, и просил ещё, глаза у него были мокрые, бешеные, и Стив не утерпел, впился в его плечо зубами и кончил, стиснутый раскалённым и шёлковым, а в следующую минуту заставил Тони заорать, двигая кулаком по члену и вылизывая терпко-солёную шею. Дух переводили в тишине; Стив пытался осознать, что только что потерял голову в первый раз за восемьдесят лет, а Тони громко сопел, привалившись к нему, и беспрестанно облизывал губы. — Что скажешь? — глупо спросил Стив, зарывшись пальцами в его волосы, влажные от пота, и пропуская гладкие пряди между пальцами. — Ебать, — кратко ответил Тони и с явным трудом сглотнул. — Скажем так, большой парень, ты сумел меня удивить, а это дорогого стоит. Не думал о спортивной карьере? Мог бы запросто стать капитаном сборной, любой тренер бы удавился, лишь бы тебя такого заполучить. Стив подавился смешком и закашлялся, торопливо маскируя заминку неловким смехом. — Тони, — позвал он вместо ответа. Тони поднял голову, без слов улёгся ему на грудь и принялся целовать, вдумчиво, без спешки, скользнул языком по языку, раздвигая губы. Стив повёл плечами, устраивая его поудобнее, закрыл глаза и только вздохнул беспомощно и жалобно, когда Тони вдруг отстранился. — В глотке пересохло, — прохрипел Тони, огладив его пальцами по щеке. Перелез через постель, двигаясь плавно, но слегка скованно, дотянулся до панели вызова на тумбочке у постели. — Обслуживание номеров? — Стив затих, машинально поглаживая его по боку: под кожей легко обрисовывались рёбра. Тони был горячий и гладкий, смуглый, просто картинка — рот наполнялся слюной, стоило подумать, и будто не было только что мощного оргазма. Он был слишком близко, слишком откровенно смотрел, а Стив не был железным. Вовсе. — Две, нет, четыре бутылки «Селтерса», и свежее бельё в течение пяти минут, — бросил Тони в сторону спикера, сбросил вызов и разлёгся на Стиве, как на подушке, лениво потягиваясь. — Примем ванну? Не желаю приклеиваться к простыням. Пятью минутами позже Стив смотрел на него, воюющего со сложной системой кранов в огромной ванной комнате, смотрел и не мог наглядеться. Войну с техникой Тони выигрывал, совсем не напрягаясь, наброшенный на плечи халат ничего не скрывал, и Стив, как ни старался, не мог думать об Англии. Вообще ни о чём не мог думать, поэтому для верности шагнул прямо в водоворот хлынувшей из многочисленных кранов воды, улёгся локтями на бортик, чтобы не быть вплотную, не толкнуть Тони к широкой каменной раковине, не нагнуть над ней, жадно ощупывая под халатом. Картинки были одна стыднее другой, и Стив торопливо съехал поглубже в воду, пока Тони придирчиво разглядывал цветастые флаконы на краю ванны. — Уснёшь — утоплю, — предупредил ласково, щедро плеснул в воду тем и этим, без капли стеснения скинул халат, — и моя гордость понесёт непоправимые потери. — Ничего с ней не случится, — булькнул Стив, выныривая, раздвинул колени — Тони понял намёк, разлёгся между ними, притёршись к Стиву спиной. Стив тут же обнял его, гладкого и горячего, развернул за подбородок к себе, поцеловал вдумчиво, чувствуя, как Тони отзывчиво подрагивает и подаётся навстречу. С ним было так, словно они встретились не полдня назад, а прожили в честном браке пятьдесят лет, счастливых и мирных, или полных невзгод, но вместе. Стив видел их так отчётливо, что сожаление накатило ещё полнее, стискивая изнутри: если бы он мог сделать всё, как надо, может, что-то действительно получилось бы у них. Отчётливая тоска по неслучившемуся будущему заставила Стива зарыться носом во влажные волосы у Тони на затылке, уткнуться в тёплую ложбинку за ухом. — Засыпаешь? — подозрительно спросил Тони. Стив поцеловал его в плечо и погладил по твёрдому животу, надвинул на себя, молчаливо показывая, насколько далёк от сна и спокойствия. Тони прерывисто вздохнул, раздув клочья пены, взял его за запястье и потянул вниз, глубже съезжая в воду. Стив накрыл пальцами его член, погладил, проехался кулаком, целуя за ухом, и Тони со стоном откинул голову ему на плечо, хрипло выдохнул, подставляя губы под поцелуи. Пар струился в воздухе, мешаясь с дыханием, Тони надсадно вздыхал, ныл и кусал губы, тёрся о Стива спиной и плечами и нисколько не помогал. — Хочу ещё, — прошептал Стив ему на ухо. — Тони, хочу тебя, можно?.. Остатки самообладания испарились, и совести только и хватало, чтобы не дёрнуть Тони на себя прямо так, расслабленного и послушного, ещё растянутого с прошлого раза... Стив стиснул веки и жадно втянул раскалённый воздух, а Тони вдруг прохрипел что-то и расцепил его руки, поднялся на ноги — Стив посмотрел на него снизу вверх и осёкся, слова замерли на языке, дёрнулся, прижимаясь к животу, болезненно напряжённый член. Тони облизал припухшие губы и, как был, шагнул из воды на плитку, подошёл к раковине, взялся за её край и взглянул через плечо так, что Стива шарахнуло жаром и похотью, окончательно сорвав тормоза. Он вылез из ванны и в два счёта оказался у Тони за спиной, положил ладонь между лопаток и надавил, съезжая пальцами на загривок. Тони послушно опустил голову, проехавшись руками по краю раковины. Стив, глядя на его выгнутую спину, едва мог дышать. Свободной рукой он выдвинул ящик — гостиница не сомневалась в своих постояльцах, презервативы и смазка действительно валялись на каждом шагу. Эти люксы словно созданы были для случайного секса, только удовольствие и никаких иллюзий. Раньше такого не было, не могло быть, и до сих пор было внове, странно и непонятно, но Стив справлялся. Два дня, прежде чем Тони останется чётким профилем на странице блокнота и упрямой нервной дрожью внутри, но сейчас Тони был рядом, Тони ждал, и Стив дал ему то, чего оба хотели. Въехал внутрь, шалея от острого удовольствия — оно вспыхнуло и рассыпалось по спине, отдалось даже в кончиках пальцев, и Тони задушенно вскрикнул, до белых костяшек вцепившись в каменный край. Стив держал его за вздымающиеся бока и трахал, облизывая взглядом спину в капельках воды и свежего пота. Наконец, он не удержался, прильнул, обхватив под животом, принялся целовать, вырывая стоны между толчками, укусил под лопаткой — Тони ахнул как-то совсем изумлённо, а следы зубов налились краснотой. Стив, завороженный, провёл по ним языком, начал дрочить Тони, сбивая с ритма, в котором трахал, и почти упустил момент, когда Тони весь сжался, стиснулся, матерясь, и застонал, заливая ему пальцы горячим и вязким. Стив только и успел, что вжаться щекой ему между лопаток, содрогаясь следом — выносить больше не было сил, никаких совершенно, только хотелось держать вот так Тони в руках и не выпускать даже из этой ванной. На кровать упали уже без сил. Тони со стоном зарылся в свежие простыни — белые, слава богу, обыкновенные простыни, — и закинул на Стива ногу. Стив погладил его по колену, глядя Тони в лицо, и Тони отчего-то не выдержал этого взгляда, забормотал что-то, прижимаясь вплотную. — Я сейчас, — заявил шёпотом, — я передохну немного, и займусь тобой, Стив, вплотную. Имей в виду, я этого так не оставлю, так и знай, дай только полчаса, и я до тебя доберусь, я... — Доберёшься, — добродушно кивнул Стив, набросил одеяло на себя и Тони и обнял его за плечи с какой-то дрожащей, пугливой нежностью, от которой тянуло в груди, и сердце колотилось быстрее. — Обязательно. Спи. Тони бормотнул что-то про умников, которые лучше всех знают, когда кому спать, и зарылся носом ему подмышку, мгновенно утихнув до ровных размеренных вдохов. Стив втянул его запах — шампунь, сладкая пена, много секса и капелька свежего пота, — и закрыл глаза, расставаясь с дурацкой идеей сторожить сон Тони, как принцессу в башне. *** Даже не открывая глаз, Стив легко мог определить, что время подходит к семи утра: он держал режим дня под неусыпным контролем уже лет сорок, не считая редких сбоев. Вот и сейчас стало жарко от одних воспоминаний, в теле плеснулось ленивое удовольствие, и Тони вздохнул рядом громче, будто почувствовал. Хотелось встать, выйти на пробежку по солёному ветреному побережью, подставить лицо ласковому утреннему бризу; хотелось плюнуть на всё, вдохнуть поглубже запах Тони и покрепче обнять его, урвать ещё парочку незаконных, прекрасных часов утреннего сна. Стив никогда себе такого не позволял, но ничего ровным счётом не мог поделать: Тони пошевелился рядом, проворчал что-то и пропихнул Стиву меж колен замёрзшую ступню, довольно вздохнул, и Стив привлёк его поближе, прикрыл глаза. Думал, уснуть будет сложно, но Тони возился под боком, сопел, бормотал что-то неразличимое, и Стив отключился незаметно и плавно, уткнувшись носом ему в висок. Проснулся он через пару часов — свежим и отдохнувшим, от пристального смешливого взгляда. Тони уже не спал, лежал, подпихнув под руки подушку, и смотрел на него так, словно хотел предложить немедленно рвануть в Бельгию пробовать шоколад. Или в Бразилию — за чашкой законного утреннего кофе, или что ещё может прийти на ум слегка эксцентричному красивому мужчине при больших деньгах, о которых Стив до сих пор старательно не задумывался? — Доброе утро, солнышко, — пропел Тони совершенно издевательским тоном, и Стиву немедленно захотелось взять его за колючий загривок и ткнуть лицом в подушку, одним словом — заставить прекратить ёрничать. — Бодр и свеж? Руку Тони запустил под одеяло и теперь дразняще водил пальцами по члену Стива, заставляя втягивать носом воздух в тщетных попытках игнорировать провокацию. Не получалось. Не хотелось игнорировать Тони, да и стояло уже так, что хотелось рычать и вбиваться в его кулак. Стив резко выдохнул, придвинулся ближе, взял Тони ладонью за горло и поцеловал, свободной рукой погладил между бёдер и притёрся вплотную. Накрыл пальцами оба члена, сплёл пальцы и закусил губу, резко и сильно отдрачивая. Тони захрипел, укусил его за губу и перестал противиться, только подавался навстречу бёдрами и поскуливал на особенно резких движениях. Их обоих не хватило надолго: Стив был слишком на взводе, слишком хотел — и Тони утащил за собой, кончая, стиснул пальцы, уткнувшись взмокшим лбом Тони в плечо. Приходили в себя вместе, лежа вплотную и глядя друг другу в глаза; Стив молчал, покусывал растерянно пересохшие губы, и Тони отчего-то молчал тоже, не пытался острить и выделываться — просто смотрел на Стива и выглядел так, будто не может подобрать слов. Часы на тумбочке у него за спиной показывали, что уже возмутительно поздно для того, чтобы валяться в постели, и Стив нехотя отвёл взгляд от Тони, пошарил рукой по низкому столику, зацепил пальцами брошюру, каким-то чудом замеченную ещё вечером — где-то между тем, как Тони толкнул его на кровать, и тем, как забрался следом. — Зачем это тебе? — тут же активизировался Тони, смерил Стива подозрительным взглядом. Стив потёр уголок листа между пальцами. — Хочу посмотреть, что сегодня в программе, — объяснил, как сумел, своё любопытство, не влезая в подробности о придуманных им самим обязанностях, — и оценить необходимость присутствия. — Я тебе и так рассчитаю эту необходимость, — недовольно протянул Тони и навалился ему на плечо, зевая, — ноль целых ноль десятых. Стив, я с тебя так просто не слезу. Что там по плану? На кого ты собрался меня променять? — Лекция о будущем ядерной энергетики через полчаса в главном зале, — послушно прочёл Стив, — как думаешь, этот мистер Старк знает своё дело? — Так, — угрожающе начал Тони, выхватил брошюру у Стива из рук и зашвырнул куда-то, — никаких конференций, ты только мой, понятно? Захочешь, и я любую лекцию тебе проведу лучше этих идиотов с трибуны, тебе понравится, обещаю, язык у меня подвешен что надо. Дай знать, как созреешь проверить, за мной не заржавеет. — Но если лекции отпадают, — медленно начал Стив, — то что мы будем делать весь день? Тони взглянул на него так красноречиво, что у Стива загорелись кончики ушей. Он не удержался, качнулся вперёд и поцеловал Тони в губы, не давая съязвить, обхватил ладонями лицо и целовал долго, пока Тони не начал дышать совсем часто и тереться о него бёдрами. Пришлось отстраниться; Тони недовольно хныкнул, облизал губы, поднял на Стива слегка мутные от возбуждения глаза. Стив погладил его по щеке, поднял брови, напоминая о вопросе, и получил то, чего ожидал, но к чему не мог подготовиться. — Будем трахаться так, словно впереди у нас вечность, — хрипло сказал Тони, и Стива прошило дрожью, как током. Захотелось прижаться поближе к Тони, хотя ближе было уже некуда, — и говорить, и плавать в море, и снова трахаться, Стив. Я просто сдохнуть как хочу тебя, в глазах темнеет, блядь, наваждение какое-то. Что ты за чудо такое? Стив слушал его, не фильтруя прорвавшийся поток отчаянных правдивых слов, и поверить не мог, что такое правда случается. Видимо, с проявлением эмоций у Тони было не просто туго, а совсем глухо, но тут даже его прорвало. От такой бешеной безответственной искренности Стива проняло до самого нутра. — Здесь? — спросил он, глядя Тони в глаза, и тот растёкся в широкой хитрой улыбке, не обещавшей ничего хорошего — но тронувшей что-то такое внутри, отчего в предвкушении и радости заныло разом всё тело. — Бери выше. *** Остров показался на горизонте уже через полчаса, как Тони и обещал, но Стив всё равно не сдержал удивлённого вздоха, увидев песчаную отмель берега и очертания виллы над ним. — Не понимаю твоего удивления, — лицемерно заявил Тони, слишком широко улыбаясь, чтобы можно было принять его слова за чистую монету, — я же говорил, что увезу тебя на необитаемый остров, а я слов на ветер не бросаю, если ты не заметил. — Бросаешь, и в огромном количестве, — справедливо заметил Стив, оттесняя его к панели управления и прижимая к ней бёдрами, — потому что слишком много болтаешь. — Ах вот как, — Тони забросил руки ему на плечи, — сначала он жалуется, что из-за меня лишился возможности послушать заумную брехню седых маразматиков — а поверь, лекторский состав конференции состоит из них на девяносто процентов! — Так, — не думая, согласился Стив, поцеловал Тони, сунув ладони ему под рубашку. Вот только Тони отвлечь себя не позволил, продолжил чуть охрипшим голосом: — Так! А потом оказывается, что я слишком много болтаю. Да ты просто не знаешь, как тебе со мной повезло! Я тебе перескажу суть каждой лекции из программы ещё до того, как катер пристанет к берегу. — Не сомневаюсь, — легкомысленно сказал Стив, коротко поцеловал Тони, слегка сжимая ладони на его заднице, — ещё как повезло, Тони, а теперь помолчи немного, иначе нам придётся платить за испорченную приборную панель. — Терпеть не могу молчать, — тут же отреагировал Тони, шлёпнул ладонью по какой-то мерцающей ерунде и усмехнулся паскудно, — и не беспокойся, я куплю это корыто целиком, если тебе вдруг захочется невзначай вставить мне на крыше, а совесть не позволяет портить чужую собственность. У меня с совестью разговор короткий, ты знаешь, только скажи, на крыше мы ещё не... — Тони, — только и выдохнул Стив, обрывая воодушевлённый монолог, подхватил Тони под задницу и усадил на погасшую панель, поцеловал в солёную шею, — мы ведь не врежемся никуда? — Маршрут про... Проложен, — выдохнул Тони, подался к нему, позволяя стащить с себя шорты, пихнул в ладонь хрустящий пакетик презерватива. — Не врежемся, Стив, давай уже, хочу тебя внутрь, ну, скорей... Да-а! Стив опрокинул его спиной на панель и навалился сверху, придерживая за бока. Он чуть не взвыл в голос, так стало хорошо: Тони схватился за край панели, стиснул Стива коленями и откинул голову, выставляя шею, стонал в голос и подавался на каждый толчок, проезжаясь спиной по тускло моргающим кнопкам. Стива накрыло от его криков, далеко разносящихся по спокойной воде, от тесного скользкого жара, от того, как Тони принимал его — громкий, несдержанный, обалденный. Стив готов был серенады ему петь под окном, нашлась бы подходящая башня. Но сейчас он мог только сильнее поддавать бёдрами, вставляя так глубоко, что Тони перестал стонать и начал сладко вскрикивать каждый раз, пока не выгнулся под Стивом от острого наслаждения, пачкая им животы вязкой спермой. Стив не протянул долго, догнал его в пару секунд и улёгся сверху, с трудом успев опереться на локоть, чтобы не придавить Тони всем своим весом. — Крышу, — выдохнул Тони, облизывая пересохшие губы, урвал заслуженный поцелуй, — крышу тоже опробуем. На обратном пути. Целуй ещё. Стив одобрительно заворчал и чмокнул его в небритую щёку. *** Закат расплескался по небу, добавив синеве оттенков розового и красного, и опрокинулся прямо в море, спокойное, тёмное, в мелких гребешках волн. Стив смотрел на него, опершись на перила на просторном балконе, и отчего-то не мог осознать, насколько реально происходящее: этот остров, где действительно не было ни единого человека, этот закат, который остро хотелось перенести на бумагу до последнего яркого всплеска цвета, весь этот день — будто сбывшаяся мечта, о которой обычно не смеешь даже и думать. Тони. — Думаешь обо мне? — Стив обернулся; Тони стоял в проёме двери, опираясь плечом, и покачивал в пальцах бокал с вином. — Плохо. — Почему? — по инерции спросил Стив и залюбовался, не умея скрыть восхищения: кроме шортов, на Тони ничего не было, и улыбался он так, словно мысли читал. — Потому что, мой дорогой Стив, — Тони шагнул к нему, оставив попутно бокал на высоком столике, — нужно не думать, а делать. Вот он я, нет смысла тосковать, детка, мне даже бежать некуда, не в джунгли же, в самом деле. Не переставая ёрничать, Тони подобрался вплотную и встал за спиной, обнял Стива за талию, прижимаясь грудью к спине, поцеловал куда-то в загривок. Стиву мгновенно сделалось тепло, и все мелкие волоски встали дыбом: Тони держал его, гладил самыми кончиками пальцев, забравшись под футболку, и влажно, неглубоко дышал в шею. — Не могу перестать думать, — признался Стив. Тоска подбиралась к нему, точила когти, смотрела из-за угла, напоминая о себе, но когда Тони был рядом — становилось гораздо проще делать вид, что её нет вовсе. Тони вздохнул и поцеловал его между плечом и шеей. — Есть один очень хороший способ, — поведал он вкрадчиво и взял за руку, увлекая за собой с балкона, — я тебе расскажу, нет, лучше покажу. Ну же. Прежде чем войти следом за ним в просторную спальню, Стив бросил последний взгляд на темнеющий закат и усилием воли заставил сомнения отступить. — Следуй моим указаниям, — улыбаясь, велел Тони, подхватил со стола бокал, — в точности следуй, а то ничего не получится, понятно? Стив кивнул, придвинулся ближе, не спуская с Тони рук, погладил его по спине. Тони слегка подался к нему, прижмурился по-кошачьи и потёрся щекой о плечо, щекотно и ласково, удивительно мягко для резкой взрывной натуры, которую Стив успел в нём узнать. Тони явно что-то задумал, и от него отчётливо веяло уже привычным, не утихающим желанием, Стив его чуял — как и нотку чего-то нового, щекочущего нервы предвкушением. Тони поиграл бровями и глотнул из бокала, без слов обхватил Стива за загривок и притянул к себе, заставил прижаться ртом к сомкнутым губам. Стив послушался, притянул его за пояс к себе; на вкус Тони был как терпкое южное вино, делился им щедро и не отпускал от себя ни на дюйм. Стиву даже понравился вкус — может, из-за самого Тони, который притёрся к нему вплотную, углубляя поцелуй, и полез руками под футболку, просунул пальцы за пояс уже расстегнутых штанов, и не было времени даже подумать, когда он успел. Стив позволил ему, водил ладонями по спине, по выпуклым твёрдым позвонкам, выступающим под кожей, пока Тони гладил его задницу, настойчиво сжимая сквозь плавки, и это было хорошо, так здорово, что Стив застонал Тони в губы, разрывая влажный поцелуй. По подбородку у Тони протянулась ниточка слюны; Стив машинально стёр её большим пальцем, задел мягкие губы, и Тони вдруг втянул его палец в рот, облизал с непристойным и влажным звуком, глядя в глаза, и Стив застонал снова, вжимаясь в него и неловко потираясь бёдрами. Тони сощурил блестящие хитрые глаза и снова сжал его задницу, вырывая вздох, толкнул бёдрами, и Стив отступил на шаг, и ещё один. Под колени ткнулся край кровати, и они оба повалились на покрывало. Стив только охнул, принимая на себя Тони, который так и не разомкнул объятий. Тони тут же навалился сильнее, закрывая рот поцелуем, одновременно потянул с бёдер Стива штаны, и Стив, занятый его языком, приподнялся послушно, сдавленно застонал, когда Тони вдруг съехал вниз, лишив его поцелуя. — Тони, — позвал почему-то шёпотом, запустил пальцы в волосы, ахнул, когда Тони потёрся щекой о его член. — Тони, я не... — Ты — да, — серьёзно сказал Тони, вскинув голову, и глаза у него были яркие, по-хорошему сумасшедшие, тёмные; Стив взглянул только раз — и провалился безвыходно, насовсем. — Со мной. Да? Кажется, нельзя было говорить полными предложениями, просто не хватало силы воли оторваться больше чем на пару коротких вздохов. — Да, — откликнулся Стив и чуть не взвыл в полный голос: Тони, успевший стащить с него плавки, опустил голову и взял в рот — сразу много, жадно и горячо — и тут же отстранился, сел на пятки, утирая мокрые губы. — Тони, не могу, я никогда ведь... — Только трейлер, — хрипло пояснил Тони, поудобнее располагаясь у Стива между ног, — полный формат гораздо лучше, увидишь. Он не соврал ни словом. Когда гладил, жадно отсасывая, когда целовал потом солёными натруженными губами, сжимая пальцы на заднице, когда горячо шептал прямо в ухо «правда никогда?» и «откуда ты такой взялся», и «не жмись, ну же, Стив, дай мне, дай, хочу, пожалуйста, Стив», и не спрятаться было от его раскалённого шёпота, от настойчивых рук и горячих губ. Стив извёлся под ним, весь горел, не зная, куда податься: прекратить это, схватить Тони за руки, подмять под себя — и ведь он отступит, пойдёт на поводу. Тони, очевидно привыкший брать себе всё, что нравится, а Стив очень нравился Тони, очень — такое не сыграешь, не сымитируешь. Стиву хотелось ещё, хотелось позволить Тони вот так целовать себя, трогать вот так, откровенно и настойчиво. Хотелось облизывать его пальцы, ткнувшиеся между губ, давясь от жадности и накрывшего с головой желания, слушать вкрадчивый сладкий шёпот — и осознавать, что позволит Тони что угодно. — Перевернись, — велел Тони, влажными пальцами погладил его по щеке, и Стив послушался. Ноги не слушались, подгибались колени; Стив перевернулся на живот, неловко приподнялся на локтях, упираясь лбом. Тони тут же подхватил его под живот, раздвинул коленом ноги, поцеловал пониже загривка и прихватил зубами, дразня. Стив выдохнул какой-то жалкий беспомощный звук и поспешно закусил угол подушки, давя стон — Тони положил скользкую руку ему на член и начал дрочить, целуя плечи. Было невыносимо, Стив только и мог, что мычать в подушку и подаваться навстречу. Вздрогнул, внезапно ощутив прохладные пальцы там, где Тони только что тёрся дразняще членом, он выпустил изжеванный угол и тут же об этом пожалел, давясь откровенным стоном. Тони услышал, сдвинулся тут же и как-то провернул пальцы — у Стива по телу прокатилась волна раскалённого удовольствия, отозвавшись во всех мышцах разом. Тони это почувствовал, сжал руку на члене и снова двинул пальцами, потёр, раздвинул — на этот раз Стива прошибло жаром по хребту, и он застонал, упираясь лбом во влажные простыни. — Тихо, тихо, сейчас, — обещал Тони, шептал что-то неразличимое, торопясь, убрал руку с члена и устроил на пояснице — Стив напрягся, судорожно вдыхая раскрытым ртом. — Дай мне, Стив, сейчас, я всё сделаю, ну!.. Стив чувствовал его, стискивая в пальцах трещащую простыню, чувствовал каждый дюйм, мучительно медленно распирающий его изнутри, и торопливый громкий шёпот Тони доносился до него, как сквозь вату. Стив только мотал головой, торопливо смаргивая с ресниц навернувшиеся слёзы, и дышал так редко, что сердце бешено колотилось о рёбра. Тони сделал, что мог, но всё равно было больно, и туго, и распирало, казалось, до самой глотки, но всё равно было гораздо лучше, чем Стив мог вообразить. Тони навалился ему на спину, упираясь ладонью в поясницу, сдвинулся как-то, и Стив застонал, давясь криком, подался ему навстречу, выдохнул слабое «Тони!» и «ещё» на пределе дыхания. Под руками громко треснуло, ткань разъехалась в лоскуты, но Стив этого почти не заметил, только схватился вслепую, силясь удержать, судорожно вздохнул — стоны теперь рвались из него наружу с каждым толчком, на который он подавался, с каждым резким выдохом Тони и с каждым движением его руки на члене. Боль накатывала горячими волнами, обжигала, и её тут же смывал кайф; кажется так принято говорить, когда крышу срывает от удовольствия, и колени подгибаются от безумного нереального счастья. Очередной волной его подхватило, унесло в отливающую закатными красками темноту и швырнуло в обжигающий оргазм. Захлебываясь им, заходясь громким стоном, Стив успел ощутить, как Тони кончает тоже, вжимаясь в него всем телом, и кажется отрубился на пару долгих секунд, даже перед глазами почернело. Тони скатился с него, улёгся рядом, тяжело дыша, утёр ладонью лицо. Стив неловко вытянулся, устроился на боку и поцеловал Тони в губы — мягкие и солёные. Просто не сумел удержаться, хоть сил не хватало даже на то, чтобы моргать чаще. Тони прикрыл глаза в поцелуе, погладил его по щеке, спросил хрипло: — Как ты вообще?.. Такой... Ты точно с неба свалился, я не верю, так не бывает. Стив открыл было рот, но передумал отвечать — просто улыбнулся. Тони тяжело вздохнул, придвинулся ближе, закинул на него ногу и руку — сразу стало теплее, и Стив набросил на них обоих покрывало. — Стив, — сказал Тони, — серьёзно, так не бывает. Не может мне так повезти, я слишком много грешил и прочая херня, мне не положено, как это может быть? — Может, это мне повезло? — легкомысленно предположил Стив, поцеловал Тони в висок и уткнулся носом ему в волосы без единой мысли в голове. — Может, — негромко ответил Тони, щекотно и мягко коснулся губами его шеи. — Может и так. *** Пока возвращались в отель, Стив не сводил с Тони глаз. Всё время тянуло прикоснуться, положить ладонь на колено, на твёрдый живот под распахнутой рубашкой, хотя бы накрыть подвижные пальцы своими. Тони не возражал, сразу проложил курс и больше от Стива не отходил, лежал головой у него на коленях и лениво вещал о каком-то очередном технологическом прорыве, который непременно грядет. Стив слушал вполуха, не мог сосредоточиться, гладил Тони по волосам; внутри всё остро сжималось и болело от одной мысли, что последний день подходит к концу. Тони ни о чём не подозревал, но вёл себя слишком спокойно — словно и его отчего-то накрыло осознанием неминуемого расставания, хотя догадаться он не мог, попросту не располагал всеми фактами. — Так что, — невзначай спросил Тони уже в гостинице, помахивая ключ-картой от номера, — какие планы? — Принять душ и уснуть с тобой в одной постели, — честно ответил Стив, глядя ему в глаза, вытянул карточку из ловких пальцев и приложил к панели. — Стив, — укоризненно протянул Тони, зашёл в номер и захлопнул за ними дверь, — не прикидывайся дурочкой, ты меня понял. — Закрытие конференции мы уже пропустили, — прикинул Стив, — и завтра мне нужно быть на работе. Они там без меня совсем не справляются. Размытая отговорка была наполовину правдой — на коммуникаторе, который Стив запихнул на самое дно сумки, моргал красный тревожный огонёк — непринятые сообщения повышенной важности. — Удачливые ублюдки, — проворчал Тони, скинул шорты и нагишом пошёл в ванную, потягиваясь всем телом — у Стива рот невольно наполнился слюной от одного взгляда. — Работать с тобой каждый день, хм, да я бы свихнулся от счастья. Идёшь, нет? — Иду, — торопливо сказал Стив и поспешил за ним, оставляя за спиной мысли о будущем и работе. Сейчас и в кои-то веки Стиву было совершенно наплевать. Рядом с Тони у него срывало все предохранители, и привычное осознание мира летело к чертям: больше не было ничего срочного и важного, кроме него, кроме Тони. И Стиву это нравилось, слишком нравилось, чёрт возьми, и это было опасно. Ему уже случалось задумываться о том, что может сделать Щ.И.Т., защищая его — свою тайну — с теми, кто ненароком окажется в неё посвящен. Познакомившись поближе с методами организации, бдительно охраняющей его инкогнито, Стив ещё больше уверился в том, что любыми способами следует держаться от близких подальше: светлая, сильная Пегги так и не узнала, что он жив, и раз обжегшись, Стив хорошо усвоил урок. Пусть Тони считает его мудаком, пусть ненавидит всем сердцем, если захочет, пусть ему будет больно — лучше сейчас, чем потом в застенках Щ.И.Т.а. Потому что тайны рядом с ним было не удержать, Стив словно знал Тони уже сотню лет, и рассказать ему было бы так же просто, как притянуть к себе и поцеловать, устроив руку между лопаток, чтобы не дёргался и не болтал лишнего. И Тони бы понял, может быть, а может и нет — и этого «нет» Стив бы не вынес. Может, трусливо было прикрываться высокими идеалами, придумывать себе оправдания, но иначе он просто не мог. Ещё одного дня, с боем вырванного у неотложных дел и обязанностей, было бы достаточно, чтобы врасти в Тони окончательно, чтобы оставить его было невозможно. Уже сейчас было горько, совсем по-детски обидно — и больно тоже. Но не впервой. — Знаешь, я сам себе завидую, — промурлыкал Тони, падая спиной на постель, — а завтра буду завидовать ещё больше. — Почему это? — поинтересовался Стив, укладываясь рядом, устроил ладонь у Тони на животе, жадно вглядываясь в его черты. От Тони пахло фруктовым гелем, морской свежестью и самую капельку — им самим. — Завтра мы улетим отсюда. Куда захотим, Стив, я тебя увезу, хоть режь меня, но на работе переживут, поверь. Можешь сказать, что тебя приковали к батарее и удерживали насильно, но я тебя так просто не отпущу. Стив улыбнулся и поспешно притянул неугомонного Тони к себе. — Не отпустишь, — прошептал тихо, глотая горькую усмешку. — Не сомневаюсь. — Это значит да? — тут же уточнил Тони, разворачиваясь в его руках. Стив кивнул, сам себя презирая, заставил смягчиться дрогнувшую неловкую улыбку. — Вот и славно, — Тони кивнул сам себе и протянул удивлённо, — не верю, что говорю это, но даже то, что я тебя хочу, может подождать до завтра. Обними меня. Стив послушался, натянул на них одеяло, и Тони поцеловал его в губы, буднично и мягко, словно тысячу раз уже целовал вот так, просто желая спокойной ночи, и устроился рядом, закрыв глаза. Стив смотрел на него и знал, что в эту ночь не сомкнёт глаз. *** Убедившись, что привычно быстрое дыхание Тони наконец стихло, сменилось сонным сопением в подушку, Стив сел на кровати. Тони спал беспокойно, но крепко. Стив убедился в этом ещё прошлой ночью, когда украдкой смотрел на него, спящего, в надежде запомнить умиротворённое и совсем молодое лицо. Море тогда шумело за окном как-то по-особенному, и всё внутри замирало в неясной стыдливой оторопи. Сейчас в груди тянуло и ныло, и хотелось по-детски плюнуть на осторожность и годы преследования — и остаться в этом номере, в этой постели. До смерти хотелось остаться в жизни Тони — насовсем, а не на две жалкие ночи. Будь всё по-другому, у них могло быть будущее, у него и Тони — но будь всё по-другому, их бы разделяла пропасть в семьдесят лет. Она и сейчас была между ними, тёмный провал, увеличивающийся с каждым мгновением, и его не перемахнуть даже такому, как Тони. Стив успел почувствовать эту железную хватку, острый насмешливый ум, попробовал Тони на вкус, и теперь мучительно сожалел о том, что должен сделать. Искать листок бумаги в предрассветной темноте тоже было стыдно: словно не записку пытался оставить, а урвать ещё немного времени, бросить на спящего Тони ещё один вороватый взгляд. И потом, сидя за столом в мучительных попытках придумать, что написать, Стив переживал каждую минуту промедления, будто наказывал сам себя — или надеялся, что Тони проснётся, откроет глаза, всё поймёт с одного короткого взгляда и закатит скандал. Это представилось так ясно, что Стив черкнул на листе пару бессмысленных слов и поднялся на ноги. От прощальных записок никому никогда не становится легче, но уйти вот так, не оставив и слова, Стив не решился, попросту не смог. Достаточно было мысли о том, что он и так предаёт Тони, чтобы хоть не усугублять предательство подлостью. Тони всё ещё спал, неловкая возня в комнате его нисколько не трогала. Стив набросил на плечи куртку и подошёл к постели; никогда ещё он не чувствовал так отчётливо, как секунды убегают сквозь пальцы, и никогда не хотел поцеловать кого-то так сильно, как сейчас. Этому невозможно было сопротивляться, и Стив сдался, позволил себе последнюю слабость — склонился и коротко поцеловал Тони в губы, сухие и послушные ото сна. Тот неслышно вздохнул, дрогнул ресницами и зарылся щекой в подушку; из-под одеяла виднелось смуглое плечо, и пальцы вслепую скребли простыни в попытке найти, притянуть к себе и согреться. Стив коротко сглотнул непослушным горлом, отвернулся и на негнущихся ногах вышел вон.