Запах ментоловых сигарет.

      » Заходит солнце. Его лучи одаривают небо огненными красками, а облака на нем кажутся необыкновенными цветами. Море преобладает всевозможные теплые оттенки, но и холодные тоже прекрасно гармонируют с этим пейзажем, который завораживает дух. — Пап, я не хочу уезжать отсюда, — проговорил мальчик лет пяти и умоляюще посмотрел на отца. Слишком привязалось маленькое сердце к этому месту. — Я тоже… Но, сынок, понимаешь у меня работа… И… И мы обязательно сюда вернемся, обещаю, — ответил мужчина и потрепал сынишку по черным локонам. Как же ему самому хотелось верить в свои слова… » Прошло уже много лет со дня смерти отца Чимина, но он до сих пор вспоминает, как они в последний раз наблюдали за закатом около моря. — ≪Обещаю…» — проговорил про себя Чим. — ≪Как он посмел умереть, не выполнив свое обещание? Скажите мне, за что он ушел от нас?» — парень встряхнул свою черную, как зола, челку и отогнал плохие мысли в сторону. — Чиминни~, тебе не пора в школу? — послышался знакомый голос матери. Мать — единственный родной человек, который остался у брюнета. Она была немного больна и Пак не давал ей сильно утруждаться, брав все работу на себя. — Да, мама, уже выхожу, — ответил Чимин и ленивой походкой вышел из комнаты по направлению кухни, где поцеловал мать в пухлую щечку и кинул ей радостное «пока». Хоть это «пока» скрывало в себе много боли и печали. Но этого он не показывал, чтобы быть опорой и гордостью для нее. « — Пап, давай еще чуть-чуть посидим? — предложил маленький Чим и залез мужчине под руку. — Ну… Минни, мы ведь на поезд можем опоздать, — сказал отец и прижал сынишку к себе. — К тому же, мама волноваться будет… Слушай, а давай сделаем так: выбери любой камень, который тебе нравится. Говорят, если бросить камень в море, то ты обязательно вернешься, — мужчина ласково улыбнулся и подмигнул Чимину… » Так больно вспоминать то, что уже не вернуть. Хочется стереть все воспоминания и жить, будто этого не было. Одно слово — боль, что может еще больнее? Когда душа болит — это самое страшное, потому что эту боль очень трудно заглушить. Это рана, которую нельзя зашить, это рана, которую так трудно вылечить. НО, но только ты сам можешь найти средство от этой боли, только ты сам. А как? Чимин не знает… Он не знает, сколько еще терпеть эту боль… Но вдруг, Пак почувствовал жжение на запястье. Он решил посмотреть, что это… Он так удивился, когда увидел на руке метку…  — Нет… Нет! — прокричал про себя Пак. Сейчас он чувствовал себя в тупике. Он чувствовал безысходность. Безысходность… Вроде идешь и дорога кончается, ногу ставить некуда, нет опоры, провалилось все в туман внезапности, и повисаешь. Чувствуешь тяжесть тела своего, но вроде оно не твое: в нем странные ощущения слышны то ли стона, то ли плача. Ведь знаешь, четко знаешь что делать и не имеешь возможности. Не дотянуться ни мыслью, ни словом. Свинцовое. Разве может оно висеть так долго, нет, конечно, оно плашмя на землю, да вминается в нее, сотрясая последнюю возможность действовать. Обрыв памяти, обрыв времени… Внутренний голос в висок набатом. Почему? Почему? Почему? Ощущение, что тебя уже нет, но боль говорит об обратном, она не дает покоя и заставляет рукой левую грудь удерживать от вырывающейся тревоги и непонимания. Сил нет, нет агрессии, нет злости. Осознание приходит позже, гораздо позже, с криком вырванной части души… Что делать? Бежать? Бежать не получится. Умереть? Нет, как тогда будет его мама? Кто будет о ней заботиться? Ведь она самое важное, что есть в его жизни. Она без него погибнет… Как и отец… Чимин вдруг почувствовал противный и едкий запах сигарет. Он почему-то напоминал ментол. Но, обернувшись, Пак никого не увидел. Он не увидел даже клубы дыма. Для него это показалось немного странным, ведь после этого процесса остается дым, а тут его нет, лишь запах. Брюнету, как не любителю загадок, это не особо нравится. Простояв еще пару секунд, Чимин двинулся с места и направился в школу.