Печальный клоун

– Услышь мою молитву: к тебе придет всякая плоть. Вечный покой даруй им, Господи, и вечный свет пусть им светит… Я смотрел на закрытый гроб, словно бы загипнотизированный. Тот факт, что в дурацком деревянном ящике лежит Викторио, упорно не воспринимался мозгом. Скашиваю глаза в район своего левого плеча; рядом виднелась взъерошенная белобрысая макушка. Внешний вид Алфи пробудил ото сна мою совесть, заставляя пожалеть о том, что я назвал бедняжку подлой эгоистичной мразью. Он выглядел ужасно: болезненно бледное лицо, такие же бескровные губы, синеватые круги под запавшими глазами. Черный костюм только подчеркивал его полуживой вид, и даже белая рубашка под пиджаком не спасала. Хотя, чего уж там? Ему сейчас явно все равно, как он сейчас выглядит. – Труба, разносящая чудные звуки, через места погребения созывает всех к трону. Смерть оцепенеет и природа. Когда восстанет творение, ответит судящему… Нас тут раз-два и обчелся – у Руиса было не так уж много друзей. Мать Тори не смогла приехать – ее сестра лежала в реанимации; у нее случился инфаркт, когда она узнала о смерти племянника. Ближе всех к гробу стоит Бриджит – неприлично короткое черное платье, рыжая грива растрепана в беспорядке, темные очки то и дело норовят сползти на кончик носа. Темные очки в дождь… Я же прекрасно знаю, что она просто не хочет показывать нам свои заплаканные глаза, не хочет показывать свидетельства своей слабости; того, что она человек в той же степени, в какой и мы, простые смертные. Она любила Тори. Жалостливой, сварливой любовью, какой некоторые матери любят своих непутевых детей. – Помни, Иисусе милосердный, что я причина твоего пути, чтобы не погубить меня в этот день. Ищущий меня, ты сидел усталый… – монотонно читал священник. М-да… стоит лишний раз подумать о кремации и пользы для экологии. И никакого траура по поводам и без… Мы шесть лет терпеть друг друга не могли и в итоге переспали. Фееричное кино, что сказать… Но почему у меня такое ощущение, что я потерял кого-то безумно для меня значимого? Но ведь… я ничем бы не смог ему помочь, так? Этот придурочный пацан просто утянул бы меня следом за собой, вот и все. Знаем мы, как это бывает – срастешься так прочно и безвыходно с другим человеком, как всякие там Алфи и Блэкстоуны, и начинается хождение по мукам с постепенной ликвидацией здорового эгоизма. Отношения, блядь, – кто-то это так именует. Бриджит сказала нам, что Руис умер, не рассчитав дозировку секонала… но как можно не рассчитать дозировку препарата, который принимаешь годами, попав в прочную зависимость? Фигня это все. Каждый наркоман точно знает, какая доза ему нужна, а глупый Тори просто не рассчитал дозировку О'Нила, вот и все. По крайней мере, мне кажется, что он покончил с собой, причем сделал это именно из-за него. От подобных мыслей на какое-то мгновение хочется взять и придушить моего сахарно-белого, как кокаин, дружочка Алфи; но вот он, стоит рядом, с дрожащими губами и тусклыми-тусклыми глазами, и я прекрасно понимаю, что он уже получил сполна. – Я воздыхаю подобно преступнику: вина окрашивает мое лицо. Пощади молящего, Боже… Алфи внимательно слушает священника; такое впечатление, что в «Реквиеме» он слышит что-то свое, по его щекам то и дело ходят желваки, смотрящиеся странно на тонком, изможденном лице. В его глазах было столько боли, расширяющей зрачки, затопившей радужки еще только созревающими слезами, что мне ничего не оставалось, как пожалеть его, хоть я и стараюсь жалеть по возможности реже. И простить эту кровь, волей-неволей оказавшуюся на его руках. – Вечный покой даруй им, Господи, и свет непрерывный пусть им светит. Заупокойная месса была закончена. Двое рабочих опустили гроб в могилу, после чего взяли лопаты. Это конец. Окончательный и бесповоротный. Звук, с которым первая горсть земли ударяется о дерево гроба, надолго отпечатался в моей памяти. Как и образ Викторио Руиса, которого я знал большую часть времени – веселый, легкомысленный парень с белозубой улыбкой, блестящими темными глазами и красивым лицом, перманентно свободным от каких-либо умных мыслей. Клоун. У таких людей-клоунов жизнь традиционно нелепая, вне зависимости от того, радостная ли, или же печальная. Но без этих радостных и печальных клоунов наша жизнь была бы совсем не такой, как надо. Хотя, вполне возможно, что к тридцати годам я просто становлюсь сентиментальным идиотом. Разрозненной толпой мы брели вдоль кладбищенских аллей к воротам. Я шел один – Алфи перекочевал с моих рук на руки к мадам Фонтэйн, которая была всерьез озабочена его состоянием. Они шли впереди, и я мог слышать обрывки их разговора – когда вообще что-то слышал, разумеется. – Перестань, милый, – в голосе Бридж, обычно вкрадчивом и тягучем, сегодня звучит какой-то едва слышимый надлом. – Ничего уже не исправишь, к сожалению. А я бы рада… – От тебя ничего не зависело, – слабым, полуобморочным каким-то голосом возразил Алфи. – Это моя вина. – Да ни черта подобного. Если бы не я… не мы с Сэмом, то тебя бы здесь могло и вовсе не быть. Не совсем понимаю, при чем здесь мистер Верджер. Да и понимать особо не хочется, вместо положенного любопытства было лишь его жалкое подобие. – Это целиком и полностью на нашей с ним совести. – «На нашей». Прелестно, – и лишь отголоски его привычной язвительности. Бриджит вздохнула. – Было бы несправедливо перекладывать всю вину на Сэмми. – Было бы справедливо выцарапать этой сволочи глаза. О-о… лихо – сказать такое про Сэма. И ведь выцарапал бы, не поглядел бы, кто перед ним стоит. – Перестань. Я считаю, что он сполна загладил вину за свой проступок, – не знаю, о чем она говорила, но особой уверенности не слышалось. – Он надеется, что ты его все же простишь. Внезапно Алфи затормозил. Мне показалось, или он едва держится на ногах? – В чем дело? – обеспокоенно спросил я. При более пристальном рассмотрении стало заметно, что у него действительно ноги подкашиваются, а лицо и вовсе посерело, оттенком напоминая неотбеленный хлопок. Не обращая на меня никакого внимания, он смотрел на Бриджит. А потом засмеялся – тихо так, немного неадекватно. – Бог простит, Бридж! Религия возникла с целью последующего создания индульгенции, я в этом почти уверен! – дрожащим голосом воскликнул он и картинно перекрестился. – Как там, то бишь? О, справедливый судья мщения… сотвори дар прощения перед лицом судного дня… Резко, судорожно выдохнув, он вцепился в мою руку. – Алфи… Эй, Алфи! – я приобнял Алфи за талию, не без оснований опасаясь, что он сейчас рухнет на землю и в кровь разобьет лицо. – Что с тобой такое? Беспомощно вцепившись в меня, О'Нил вскинул голову. Над его верхней губой выступила испарина, а взгляд был расфокусирован. Вкупе с его поведением это начинало смахивать на горячку. – Я воздыхаю подобно преступнику… вина окрашивает мое лицо. Пощади молящего, Боже… – лихорадочно шептал он, все сильнее кренясь вперед. – Бридж! – в панике позвал я. – Вижу. Ты побудь с ним, а я сейчас. Достав телефон, Бридж отошла на приличное расстояние от меня. Это значит, что звонит она явно не по номеру девять-один-один. – Я тоже хочу умереть, Шон… Я так хочу умереть, – все так же сумбурно пробормотал Алфи. – Да кто мне даст? – Вот именно – никто! – возмутился я. – Алфи… скажи, что с тобой? Но он уже не ответил, потеряв-таки сознание. Я вздохнул, прижимая его крепче к себе. Вот ведь горе луковое… как можно было довести себя до такого состояния? Еще один клоун. Скорее печальный, чем веселый. Весь из себя ломко-траурный, тонкий, порочный и лживый… но в какой-то степени клоун. Выходит, у них с Викторио все же было кое-что общее. ~Fin~