Сломленные (Broken).

Ты прекратишь мою боль? Ты заберешь мою жизнь? Ты выкачаешь мою кровь? Ты высушишь меня досуха? Ты заберешь мою душу? В полночном ливне? Пока я разваливаюсь на части? * Всё как ни странно, началось именно с боли. Хотя, возможно, до того момента и была какая-то радость. Цифры медленно перемещались на руке, возможно скоро появилась бы первая буква имени соултмейта. Но Изуку — беспричудный. В то время, как у Изуми причуда появилась где-то в три с половиной года. Мама долго плакала, вместе с ней и близнецы. Они обнимали, утешали женщину, так рьяно обвиняющую себя. А Изуми успокаивала, кажется, сразу обоих. Брата от истерики, которая, казалось, наступила бы прямо сейчас; мать — от самой себя. По вечерам с телефона матери она звонила отцу, который в тот момент находился в очередной командировке. Мужчина каждый раз говорил, что скоро приедет. Хисаши так и не сдержал своего обещания, лишь изредка звоня и спрашивая о состоянии жены и сына. Изуми добрая. Добрая настолько, что почти что сразу прощает Бакуго за его нападки на брата. Сначала, конечно, даёт от лица брата сдачи, и только потом прощает. И для неё навсегда останется тайной симпатия мальчишки к ней. Возможно, тот когда-нибудь ей в этом и признается, много лет спустя, когда всё уже отболит и возможно, он уже заведёт свою семью. А сейчас Кацуки просто беспокоится о девчонке в синем сарафане, измазанным где-то на подоле в сладости, в сладкой вате. Обходит парк аттракционов, куда их втроём решили сводить родители, ищет взглядом и прислушивается. Ожидает увидеть многое: к примеру, плачущего Деку, которого рядом будет успокаивать Изуми, или же их двоих, сидящих на бордюрчике фонтана и обсуждающих героев, лучшую пятёрку. И никак не ожидает увидеть Изуми, крепко обнимающую брата. Её лица не видно, но даже за несколько метров Бакуго видел, как плечи той подрагивали, и уж точно не от холода, который она могла ощущать на пару с братом. Оба стояли у фонтана, полностью мокрые, пытающиеся хотя бы объятьями друг друга согреть. Странно видеть героя тут. Малоизвестный, возможно, практикант из какой-то геройской школы, или вовсе недавний выпускник. Но этот начинающий герой присаживается рядом, лица его из-за огненной синей маски не видно, и с помощью своей способности пытается младшую Мидорию развеселить — жонглирует своей способностью, создав небольшие огненные шары, что нисколько ему самому не навредили. И Изуми рассмеялась, тихо, как обычно она может — прикрыв ладошкой рот, так, что лишь слегка видно приподнятые уголки губ. Бакуго решает стать героем только из-за неё, после этого ни разу не видя её слёз, вернее, не имея желания те видеть. Изуку тихо улыбается, мягко, так, как улыбается пока что только сестре. Оглядывает её с ног до головы: маленькая, чуть ниже него, отличием большим у них был только пол, да и у Изуми было больше веснушек. Они осыпали её лицо, шею, затрагивали плечи. Изуми часто бывает на улице, практикуя свою способность, а у Деку не оставалось ничего, если только не наблюдать. Он сильный, он справится с такой нагрузкой. Может быть, только не исполнит свою мечту, но это даже кажется пустяком, когда сестра грустно улыбаясь, приходит к нему, тихо утыкаясь в футболку и плача. При маме она себе такого позволить не может, как и при других. Для других — она сильная и добрая, раз защищает от насмешек брата. И каждый раз в такие моменты тихо шепчет: — Ты мой герой. И даже без какой-либо причуды в такие моменты Изуку чувствовал ту тяжесть, невесомую тяжесть, что навалилась на его плечи вместе с чувством вины. Он виноват перед ней, раз порой доводит, хоть и косвенно, до такого состояния. Практически все чувства на двоих: печаль, когда кому-то из них плохо; радость, тоска, одиночество. Только не разделили они в один день боль. В тот самый день, когда произошла первая встреча с героем, с Всемогущим, такая случайная, но изменившая всё. Взволнованная Изуми бежала сквозь толпу, в силу своего роста не видя, что происходит за ограждением. Юркает под него, слышит оклик какого-то полицейского, но продолжает бежать дальше, вовсе не замечая боль в своём запястье, как раз в том месте, где должна была бы быть метка-татуировка. Девчонка улыбается, начинает ускоряться, видя знакомый вихрь зелёных волос, что ближе к корням имели более тёмный оттенок. Точно также, как и у неё. Она не успевает затормозить, спотыкается и падает, прямо в руки брату; крепко обнимает его и щурится. — Мама очень сильно волновалась… Я не успела… — Единственное, что Изуку разбирает из её ворчания куда-то ему в плечо. Бакуго на это поглядывает косо. Замечает взгляд младшей Мидории и её кивок, вместе со спокойным взглядом. Он сам едва приподнимает уголки губ в мягкой улыбке, всего на пару секунд — показывает, что с ним все в порядке. Кацуки понимает, что успокоить её у него самого получилось бы навряд ли, но он точно бы попытался, если бы ему представилась возможность. А сейчас им всем остаётся лишь слушать бубнеж героев про: их похвалу Бакуго, что-то о его храбрости и способности; Изуку осталось лишь их недовольство, но ему хватило и этого. В этот день действительно всё пошло по другой дорожке, пошло после этого действительно всё наперекосяк.