Сломленные (Broken).

Их первая встреча вышла довольно случайной и даже неожиданной. Тогда они, ещё дети, так ничего и не поняли. Не увидели так быстро меняющихся цифр на руках, скрытых рукавами кофт, не почувствовали к друг другу ничего, кроме понимания. Она сидела на лавочке напротив фонтана, шмыгая носом. Идея отойти от брата и друга, лишь заглядевшись на колесо обозрения, уже не казалась такой обычной и прекрасной, как это было всего то несколько минут назад. Темно синий сарафан, с пуговками посередине, слегка испачкался в сладкой вате, которая давно уже кончилась, но её привкус так и продолжал оставаться во рту. Изуми слегка хлопнула в ладоши, рукой после этого, изрядно наклонившись, прикасаясь к асфальту. Пару искр зеленоватого цвета вырвались из-под земли, а спустя минуту она уже держала в руках твёрдый и холодный каменный цветок, похожий на фиалку. Шото не сразу обратил на неё внимание. Вообще, затея мамы прогуляться вдвоём за пределами дома ничем хорошим уж точно для них кончится не могла, но сейчас она искренне улыбалась, ведя за собой сына. — Подожди тут, я схожу за яблоками в карамели. Ты же их не пробовал, да? — женщина присаживается, беря ладони сына в свои. Проводит по костяшкам большим пальцем, нежно и так, как могла только мать, а взглядом так и действительно улыбается, радуется. — Я буквально на пару минут, договорились? — Хорошо, — Шото кивает, совсем не ожидая поцелуя в щеку. Слегка наклоняет голову из-за этого в бок, прикрывая один глаз, но мать также быстро отстраняется и отпускает его руки — на пару секунд становится действительно холодно, а ведь её причуда — это лёд. Он замечает эту девчонку, считает на пару секунд её странной. Зелёные волосы, ближе к корням такие тёмные, сравнимые лишь с поздней листвой, и почти такие же глаза, искрящиеся также в искорках, как это недавно делал сам асфальт. Веснушки осыпают чуть ли не всё её лицо и шею, и он щурится, пытаясь с расстояния разглядеть её ещё лучше. «И сколько этих веснушек у неё всего?» Как-то сам не замечает за собой, что решает присесть рядом, на ту же скамейку, только на другой её край. С искренним интересом продолжает наблюдать, и неосознанно улыбается, когда девчонка поворачивает голову, улыбаясь. Изуми поправляет свободной рукой подол сарафана, разглядывая мальчишку, что присел рядом. Гетерохромия не сразу бросилась в глаза, как к примеру, более её заинтересовали волосы, ровно разделённые на две части по цвету. Лишь спустя пару минут она как-то виновато улыбается, наклоняя голову в бок. — У тебя сразу две причуды, да? — кивает сама себе, щурясь, продолжает рассматривать и искать причину. Мальчишка кивает, бормочет какое-то согласие, а сама Мидория лишь пододвигается ближе, протягивая всю ту же свободную руку для рукопожатия. — Я Изуми, а ты? — Шото, — спустя пару секунд отвечает мальчишка, также протягивая руку. Хмурясь, он смотрит на каменный цветок, руки уже опустив. — Это твоя причуда? Мидория кивает часто, от чего волосы, и без того лохматые, разлетелись по плечам ещё с большей силой. А Тодороки считает эти веснушки, чуть ли не каждый раз сбивается, но продолжает считать, совсем мимо ушей пропуская вопрос о героях. — А какой герой тебе нравится? Мне вот Всемогущий и Старатель, хотя они явно не лучшие друзья. Шото пару секунд молчит, смотря куда-то в сторону. — Я не очень этим интересуюсь, так как в будущем точно стану героем, возможно, даже лучше, чем они. Девчонка охает, хлопая в ладоши. А после буквально через секунду слышит, будто её окликают, вертит головой в разные стороны, пытаясь найти того человека, и действительно находит, из-за чего резко встаёт. Смотрит на нового знакомого уже более спокойно, нежели чем в начале, с яркими искрами счастья в глазах. И Шото действительно не понимает, чем это вызвано, но не может не приподнять уголки губ. — За мной уже пришли, и, — она оглядывает цветок в своей руке, секунды раздумывая. А после протягивает тот ему, всё также наклонив голову в бок. — На память. До встречи! Изуми быстро теряется в толпе, а сам Шото лишь с удивлением провожает ту разноцветным взглядом, сказав на прощание лишь такое будто бы пустое «До встречи». Он вертит цветок в руках, замечая схожесть того с фиалкой, и вновь позволяет себе улыбнуться. Мать, наблюдающая за этим лишь с середины, подходит и вновь слегка присаживается, с улыбкой на лице смотря на сына. Тот слегка приподнимает взгляд, кратко рассказывает о том, что произошло, а женщина лишь тихо смеётся смущению мальчишки, что накатило на его лицо. Но она на пару секунд все-таки увидела новые буквы, что появились вместо цифр на руке Шото. И58ми 965347я.

***

Изуми сидит на кровати Изуку, поджимает под себя колени и смотрит на свою руку с такой открытой нежностью, что зашедший в гости Бакуго лишь хмурится. Он случайно увидел те буквы и цифры, в который раз убеждаясь своим мыслям и тому, что они уж точно не сбудутся. Ш71о То29641и. Изуку лишь искоса, со слабым страхом поглядывает на фыркающего чуть ли не каждую секунду Кацуки. Компьютер всё ещё включён, на паузе стоит то самое видео с Всемогущим, которое он вместе с сестрой протёр до дыр. С кухни слышно лишь бубнешь родителей — мама Бакуго сегодня пришла одна, и поэтому там был совершенно, как казалось ребятам, не интересный разговор. Кацуки не выдерживает, внезапно садится рядом с девчонкой и тянет руку, на которую та так смотрела, на себя, заставляя её нахмуриться и тихо ойкнуть. Изуми оказывается чуть ли не прижатой к обладателю причуды «Взрыв», на что Изуку реагирует, но лишь вскакивает, как слышит некое рычание друга в его же сторону, заставляющее мурашкам пройтись по спине. Изуми только кивнула, направив взгляд на подушку. «Намекает.» — Прекрати так смотреть на эту метку! — зло рычит мальчишка уже в сторону подруги, вызывая у той лишь улыбку и отрицательный кивок. Мальчишка злится ещё больше, и близнецам даже на секунду кажется, что расчесанные до этого волосы легли в разные стороны в один миг. — Обращай внимание и на меня тоже! Я стану великим героем, когда вырасту. Изуми грустно качает головой, отталкиваясь от Кацуки, вновь садясь на своё прежнее место. Метку она скрывает рукавом своей кофты, спиной облокачивается о стену, призывая брата и друга сесть рядом. И те садятся, возможно, ожидая услышать объяснения на слова девчонки, но та упорно молчит. Матери, заходя в комнату, обнаруживают их играющими в «злодеев и героев», где злодей, как бы не удивительно это не было, Бакуго, был уже повержен и завернут в одеяло, а близнецы, младшая которая сидела на нём, что-то говорили о Всемогущем, в костюме которого был сам Изуку. Мицуки лишь улыбнулась на это, слабо и сдержанно, в то время как сама Инко виновато качала головой, поглядывая на подругу. — Всё, конечно, хорошо, ребята, но нам с Кацуки пора домой, — женщина ожидает, когда дети поднимут на неё взгляд, и это случается через секунды, когда и настаёт полная тишина. Кацуки усвоил некий урок для себя, после чего лишь с одним человеком оставаясь более, чем спокойным.

***

Шото совершенно не нравится тишина, с которой их встречает дом. Совершенно не нравится, как одиноко поскрипывают дальние, уже старые качели в саду — на них не катался никто, сколько помнит себя сам мальчик, боясь свалится на землю и переломать себе конечности. Обычно дома слышно смех старшей сестры и братьев, играющих в такой компании, втроём, и Шото никогда не обижался именно на них, хотя прищуренные взгляды старшего доводили его до мурашек. Обижался мальчишка чаще всего, если не постоянно, именно на отца. Это он не даёт ему поиграть с братьями и сестрой, вместо этого тренируя. Хочет, чтобы именно он стал в будущем героем номер 1. Весь свой брак устроил именно из-за этого, что сам признает и показывает даже. И Шото это ужасно раздражает, в то время как сама его мать лишь с грустной улыбкой поглаживала татуировку, что уже давно сложилась в имя, но это имя он никогда не видел. Но то, что там было точно не было имени Энджи Тодороки, сын Старателя был уверен. Показавшийся из-за поворота отец сразу ввёл в некую прострацию младшего Тодороки. Мужчина выглядел устрашающе, он даже дома позволял своей способности появляться, потому борода, медленно колыхающаяся из-за едва заметного сквозняка, выглядела действительно странно и неуместно сейчас. Хмурый и недовольный взгляд Энджи устремился на жену, что всё это время пыталась держать спину ровно. Яркие бирюзовые глаза будто действительно метали молнии, или того хуже, небольшие огоньки. Женщина присела, обнимая сына и качая головой. Она уже представляла, что за этим может последовать. — Чья это была идея? — Моя, Энджи, моя. Я просто подумала, что Шото было бы неплохо прогуляться вне территории дома. Всё не так плохо, честно, — на её серые глаза наворачиваются слезы, а под конец она уже и вовсе проглатывает некоторые буквы. Шото открывает и закрывает рот, не зная что сказать, но видя замахивающуюся ладонь, резко делает шаг вперёд и хмурится. Мальчишка, в точности, как и его отец, совершенно не ожидают увидеть небольшую ледяную стену. Это отвлекло на немного внимание мужчины, но тот, фыркнув, хватает за руку сына, перед этим за пару секунд растопив эту самую, такую жалкую ледяную стену. Женщина тянет руки вперёд, падает и тихо плачет. Звук упавшего на деревянный пол камня заставляет Старателя обернутся. — Откуда это у тебя? — Энджи приподнимает оставшееся целым, лишь сам цветок, без стебля. Хмурый взгляд он приподнимает на точно такого же нахмуренного сына. — Откуда, я спрашиваю, это у тебя? — Встретил девочку в парке. Она подарила, — кратко и тихо отвечает он, опустив глаза. Энджи на это фыркает, камушек отдавая сыну, вновь уводя того в нужное направление. Наказание в виде ужесточенной тренировки ждать долго не будет.

***

Снова. Так точно продолжаться больше не может, но Изуми терпит, тихо брыкается и мычит — какая-то из выпускниц средней школы додумалась завязать ей рот, лишь слегка опустив тряпку, что бы хотя бы чуть-чуть могла дышать носом. Кто-то держит руки сзади, мешая применить причуду, хотя она бы вряд ли сейчас помогла. На руках точно потом останутся синяки, что точно не успеют сойти до следующей подобной выходки, потому лишь тонкий слой тонального крема и скрывает те, вместе с татуировкой. Изуми чувствует, как к волосам под всеобщий смех лепят жвачку, возможно даже, и не одну, и как идти домой после этого в мыслях не появляется. Возможно, завяжет пучок, но тогда волосы ещё больше запутаются и тогда уж точно придётся волосы состригать, а это своего рода некая гордость девчонки. Главная зачинщица берет ту за подбородок, кривится в лице, будто бы ей действительно противно, и сильно сжимает кожу, возможно, до появления едва заметных отметин, заставляя девчонку хмурится. — Защитница хренова, — выплевывает она, отпуская и включая воду в раковине. Жестами показывает соучастницам, чтоб держали крепче, а сама лишь регулирует воду, чуть ли не каждую секунду недовольно цокая. — Может, тебе не помешает контрастный душ, а, сестра близнец безпричудного? — очередной знак, уже означающий то, что жертву можно пододвинуть ближе и злая ухмылка, которую Мидория видела лишь краем глаза. Холодная, чуть ли не ледяная, вода заставляет её тихо шипеть и вырываться ещё больше. Бить по ногам ногами не получается — девушки свои ноги предусмотрительно отставляют назад, смеясь ещё больше, но и ледяная струя охватывала больше, чем только затылок. Капли, что попадали на шею заставляли вздрагивать и с ещё большей силой создавать отпор. Уже дома она задержится в ванной, смоет весь крем, с тихим оханьем, едва прохладной водой, которая приносила рукам облегчение. Будет смотреть в зеркало, думать, как избавиться от жвачки, приподнимая локоны поочередно, хмурясь и оценивая те. Мама, обычно, если знает, что в ванной именно дочь, входит без стука, аккуратно пролезая через небольшую щель, что в последнее время из-за её полноты выходит не сразу, да и эта щель становится с каждым разом всё больше. И сейчас Инко слегка приоткрыла дверь, заглядывая, как бы оценивая, можно ли открыть дверь полностью, и только после этого со слабой улыбкой заходит, дверцу за собой закрывая и дожидаясь того самого щелчка. — Что на этот раз? — она приставила табуретку рядом, и Изуми не совсем понятно, то-ли они с Изуку выросли так быстро, то-ли женщина стремительно близилась к земле, но теперь, чтобы быть равной с детьми по росту, той приходилось на что-либо вставать, либо же просить тех наклоняться. — В этот раз всё намного серьёзнее, — женщина оценивающе проводит рукой по волосам дочери, и последняя хмурится, когда чувствует, что голову тянут слегка назад, а сама мать лишь грустно вздыхает. — Подожди минутку, я скоро подойду. Жвачку действительно удалось удалить без самой стрижки, что радовало. Но большей теплоты в душе приносило лишь одно времяпровождение с матерью, которое в последнее время стало действительно ограничиваться. И как-то все равно стало на следующий день и температуру, близкую к 39, к тому, что насморк мешал говорить и чувствовать полный вкус еды. Изуку утром на это лишь вздохнул, с каким-то облегчением даже, скорее всего. Все эти синяки на руках, порой на щиколотках, но там меньше всего и реже, да и это скорее всего от попыток наконец-то освободиться и дать хоть и слабой, но сдачи. В те дни, когда она болеет, Изуку в действительности становится тем старшим братом, которым должен быть. Перед уходом в школу, по некой традиции из детства целует в лоб, таким образом проверяя температуру, а Ми-сан (прозвище, которое он придумал самостоятельно) лишь улыбается, прикрывая глаза; просит маму позаботиться о ней, что та и так, конечно же, сделает, а потом в действительности примет участие в восстановлении, поможет с уроками и даст домашнее задание, которое специально попросит у учителей. Возможно, принесёт какую-то короткую записку от их общего друга Каччана, читая которую, оба будут улыбаться и чуть ли не сдерживаться от смеха. Изуку никогда ни о чем не просил Кацуки, но возможно, с одной просьбой он к другу детства всё же подойдёт. На перемене все тогда очень удивились, как никак, а Деку прервал самого Кацуки в тот момент, когда его только начинали поливать новой порцией грязи, пользуясь случаем и отсутствием младшей Мидории (сам Бакуго до последнего пытался не признавать тот факт, что последнюю он даже уважает, да и спокойнее становится только в присутствие её). И никто не понимает, как шуганный Мидория осмеливается смотреть на друга с такой решимостью, как смело тот может заявить простое «пойдём поговорим!» и скрыться из класса с таким же, удивлённым не на шутку, Бакуго. — И о чем ты хотел поговорить, тупой Деку? — каждое слово парень чуть ли не выплевывает, с ярким гневом смотря на безпричудного. А тот лишь чешет затылок с этими зелёными, заметно потемневшими с детства волосами, обычно стоявшими в разные стороны, как небольшой ураганчик, и становится заметно, что всю прошлую решимость он точно растерял. — Ну и, так и будешь молчать? «Продолжаться так дальше не может…» — Всё дело в Изуми… Тут такое дело… И парню с причудой «Взрыв» ничего не остаётся, что выслушать. Выслушать и начинать понимать, вспоминать то, что из виду он так упускал, смотря лишь на это сквозь пальцы. Он фыркает, отводя взгляд к окну на пару секунд, будто бы задумавшись, а после вновь резко смотрит на Мидорию своим обычным, таким не приятным взглядом. И Изуку ожидает услышать в ответ такое вроде бы колкое и противное «Да что мне с того?!», но этого не происходит. — Кто эти курицы? Изуку удивлённо моргает, сглатывая и от нервозности начиная топать правой ногой. — Не знаю, но знаю точно, что это повторяется каждую неделю, чуть ли не по расписанию. Кацуки вновь фыркает, достаёт из кармана помятую записку, раскрывает и оценивает то, что там написано с прищуром, после сминая и вновь убирая в карман. Уже под конец дня тот приносит новый листочек, аккуратно сложенный, возможно, вырванный из тетрадки по английскому языку (потому как нахер он ему сдался, этот английский), и повертя бы листок в руках, зеленоглазый возможно бы и увидел некоторые иероглифы, но совесть тому не позволяла сделать даже этого.

«Старайся не рисковать своим и так слабым здоровьем, дуреха. И с тебя рисунок, не забывай!»

Изуми с этой записки тихо смеётся, и буквально через несколько дней уже выходит в школу, как новенькая. Приносит тот самый «заказ», упакованный хорошо в несколько пакетов, и одноклассники могут лишь подозревать, что может быть там. А потом большая перемена. Вновь якобы дружелюбные старшеклассницы, просьба выйти и прогуляться до крыши, хотя ведут своего кохая они далеко не на крышу, а в обычный, дальний туалет, где каждый раз издеваются. И круг до этого дня никогда не прерывался. Вновь скрученные руки, издевательские смешки. В этот раз они решили испортить той школьную форму, и начали с того, что попалось первым — пиджак. Вот только, ожидавшие похвалы от Бакуго, которого то уважали, то ненавидели (в равном размере), получили большой нагоняй. А первая попавшаяся под руку вообще схлопотала себе синяк на руке. Изуми, как все закончилось, лишь приподнялась по стене, с нервной улыбкой поворачиваясь к зеркалу, включает воду и пытается успокоится с помощью холодной воды и умывания. — Спасибо, Кач-чан, — тихо и надрывно шепчет она, закрывая лицо ладонями. Волосы в этот раз девчонка решила предусмотрительно собрать в аккуратный пучок, из которого вылезали лишь передние короткие пряди, остатки бывшей чёлки. — Тц, да всегда пожалуйста, — Кацуки отводя взгляд, почесывает шею, и не понимает своего собственного порыва, накрывая голову подруги собственным пиджаком. Тихо хмыкает на то, что она вздрогнула и лишь на пару секунд увидел татуировку, что та забыла, по всей видимости, сегодня замазать. — Успокойся и шуруй в класс. Этот «Ш71о То29ро1и» блондина уже раздражает слишком сильно, но сделать он все равно ничего не в силах. Лишь будет ждать и наблюдать, так как больше у него ничего не остаётся.

***

Мальчик поворачивает голову в бок, вновь разглядывая такое радостное лицо, укрытое россыпью веснушек. В действительности, ему не понятно, в чём причина такой радости, но улыбка всё равно вырывается сама собой, лёгкая и непринуждённая. Девочка вновь поправляет ткань сарафана, испачканного где-то на подоле в сладости, потом сама поворачивает голову и в вопросе смотрит на нового знакомого, слегка сгорбившись. — Ты чего? Шото вздрагивает, на пару секунд отводя взгляд, но наполняясь решимости, он поворачивается всем корпусом в её сторону, из-за чего приходится для удобства закинуть ногу на скамейку. А потом слегка хмурится, секунду колеблясь. — Можно сосчитать?.. Веснушки, — чуть позже он добавляет удивлённой новой знакомой, а та спустя несколько мгновений почти что повторяет его позу, только зеркально, улыбаясь и кивая. Шото тянет руку к щеке девочки, но неожиданно понимает, что не видит чёткий контур лица. Лишь размазано, будто бы сквозь толщу воды, да и сам голосок доходил так медленно, с очевидной задержкой, что пугало и настораживало одновременно. Он видит ещё детские щечки (но она точно его одногодка) покрытые веснушками; примерно может видеть, какого цвета у неё глаза, но все равно это тоже уже не то, что видно так отчётливо. Какого они цвета? Голубые, или же зелёные?.. Волосы тёмные, точно сравнимые с поздней листвой, но не такой, какой она бывает осенью — это что-то тёмное и зелёное, хотя дальше от корней волосы в действительности становились светлее. Ладонь мальчишки так и осталась в воздухе, всего-то пару миллиметров он не смог преодолеть. Слышит, что девчонку зовут, но имени разобрать так и не может. Он открывает глаза, резко поворачиваясь на бок. Кончиками пальцев, уже по привычке касается края ожога с левой стороны, и не может сдержать сдавленного вздоха каждый раз, вспоминая. Не может вспомнить лица матери, но знает точно, что у неё были темно-серые глаза, почти что чёрные; что волосы у неё по цвету были чуть ли не седыми, настолько белыми и напоминающими снег в зимнюю пору; знает, что руки у неё были вовсе не холодными, а даже тёплыми и такими нежными. Не может вспомнить даже лица той девочки из парка. Спустя месяцы это стало забываться, а спустя несколько лет уже окончательно забылось и имя. Точно помнит, что начиналось оно на «И», как и имя его соултмейта, но на этом был и конец. Точно помнит россыпь веснушек на детских щеках, добрый взгляд, то-ли голубых, то-ли зелёных глаз, тёмно-синий сарафан, поверх которого была какая-то светлая кофта, и волосы, так напоминающие листву. Шото, так и не включая свет, взглянул на татуировку, и смотреть начал сощурившись, так ожидая наконец увидеть более явные изменения, которые проходили на столько медленно и вяло, что где-то в глубине души становилось тошно не только от отца. И58ми Ми53р7я. Небольшое изменение, все-же, есть. Цифра пять в фамилии вот-вот сменится на 4, и это, в принципе, всё. Вновь вырывается тяжкий вздох, после которого парень встаёт и начинает такие уже надоевшие оттого, что повторялись изо дня в день одинаково, сборы. Тодороки знает, что в принципе, сегодня точно ничего не изменится: сестрица Фуюми точно уже приготовила завтрак, потому как встаёт она раньше, и не только из-за отца и хоть какой-то заботы о нем, сколько заботясь о оставшемся в родительском доме младшем брате. Порой Шото думает, что возможно, мама чертами лица была и остаётся такой же, как и сестра, но проверить это не осмеливается, а по фотографиям сравнить не получится — неизвестным образом, все, что было связано именно с женой, Энджи то-ли сжёг, то-ли ещё что-то сделал, но явным напоминанием о ней действительно оставались дети. Обладатель двух родительских причуд, огня и льда, этим никогда не гордился, если быть честным. Его даже раздражало то, с какой именно целью все это отцом было сделано, но с этим действительно ничего поделать нельзя. С сестрой об этом он никогда бы не заговорил, потому что слишком личным было это для него, а сама Фуюми никогда не говорила об этом с ним. Общих тем для разговора, порой, действительно не находилось, но Шото точно было хорошо и комфортно в компании сестры даже в тишине. — Доброе утро, Шото, — стоя ещё у плиты, скажет она, едва развернувшись и одарив его улыбкой. Сам младший брат лишь тихонько кивнет, тихо скажет точно такое же вежливое пожелание и чуть громче спросит о том, из чего будет состоять завтрак. Фуюми слабо улыбнётся, это точно, хоть и не будет видно, на пару секунд отвлечется, чтобы поправить очки, при этом с силой будет надавливать на переносицу — явный показатель того, у неё болит голова. — Тамаго-яки и чай, не против? — отрицательный кивок головой девушку заставляет улыбнуться чуть ярче, и этот кивок она видит лишь боковым зрением, после чего вновь полностью уделяет внимание омлету. Шото же, просто напросто, достаёт нужные таблетки из ящика, оставляя на столе пластинку (сам не знает, сколько может таблеток выпить сестра), после чего наливает воду, сам же её и охлаждает, потому как так полюбому будет чуточку легче. Решает заварить чай не сразу, но все-таки увлекается, совершенно не замечая под конец такой вроде бы, обычный и благодарный взгляд сестры, что так спокойно наблюдала за его занятием. — Через несколько месяцев пойдёшь в Академию, да? — словно не веря, вдруг начинает Фуюми. С помощью своей причуды она уже полностью сделала стакан ледяным, покрыв тот тонким слоем холодной корочки, и преподнесла тот к виску, с шумом выдыхая. — Думаю, мама была бы рада… По рекомендации же идёшь, — она позволяет себе слабую улыбку, видит, как Шото на несколько секунд замирает. Больные воспоминания точно вновь атакуют его, всё та же детская обида и страх вновь поступают к горлу, мешая сказать и слово, потому парень и кивает. Он не будет использовать причуду отца. Научится побеждать только с помощью маминой, потому как так действительно будет лучше. На вопрос: «кому именно?» Тодороки не ответит, потому как не увидит в этом смысла. А татуировка заныла приятной, тупой болью. Едва заметной, сразу бы заметно и не было, только вот, правую руку будто бы держали в кипятке довольно долго, а в районе почти что появившегося имени всё покраснело. Он приподнял взгляд, слегка убирая рукав кофты, с ярким неверием наблюдая, как оставшиеся цифры лихорадочно меняли друг друга. И возможно бы, если бы его соулмейт, проходящий мимо (не так далеко от дома находилась станция, он предполагал, что тот шёл либо туда, либо обратно) шёл бы чуточку медленнее… Хотя бы совсем чуть-чуть. Завтракать они начали в полной тишине.