Сигаретный дым

Время душит кисти

Сигареты убивают его, и он это знает, но все-таки продолжает медленно затягиваться. Прикрывая глаза, он наслаждается горьковатым осадком на кончике языка и приятным теплом в душе. Это вредит легким... Да, но зато хоть как-то греет душу. Звучит нелепо, но что поделать. Ему всего 17 — переходный возраст, гормоны играют, юношеский максимализм бурлит по-полной, любая мелкая проблемка кажется необъятным, нерешающимся проблемищем. Он смотрит на родной Воронеж. В доме напротив живет тетя Клава, бабулька, которая все время треплет его за щечки (которых нет), и говорит, какой же он скелет. Во дворе гуляют мелкие детишки и дерутся за лучшее место в песочнице. Коты гоняют голубей, дети смеются, а мамашки громко кричат на них, мол, прекратите орать, мамочка не слышит свою подружку.

Мое счастье в небытие

Влад стоит на балконе, рукава его темно-вишневой толстовки задраны, и благодаря этому видно множество старых шрамов и совсем свежих порезов. Лезвие уже давно стало его лучшим другом. Селфхарм уже давно стал его смыслом жизни. Его расслабляет медленно вести лезвием по коже, наслаждаться стекающей по запястью крови. Поистине мазохистское удовольствие. Он не скрывает эти порезы, а зачем? Какая разница? Кому какое дело до него? До его жизни?

Ивы сбрасывают листья, чтобы вновь их распустить

Он молча делает очередную затяжку и смотрит вниз. Легкий ветерок еле колышит его волосы, из-за чего они перекрывают обзор на пару секунд. Владу все равно, он не пытается поправить их, собрать в мини-хвост или же состричь нахер. Он ничего не пытается сделать с волосами, как и со своей отвратительной жизнью. На дворе осень. Деревья сбрасывают свой головной убор: листья медленно, спокойно спускаются на землю. Дворники аккуратно собирают весь этот "мусор" в кучки, а дети быстро их разгребают. Жалко дворников, но это их работа. А работа деревьев — это посезонно растить листья, цвести, расцветать, а потом избавляться от них. Так же, как и в школе. Мы всего лишь листья для наших учителей. У Влада в следующем году выпускной. Он слегка ухмыляется, когда сравнивает себя с гнилым листом и делает очередную затяжку.

Эти паспортные числа, только выдумки людей

А собственно говоря, зачем придумали этот выпускной? Это совершеннолетие? Этот новый этап? Взрослую жизнь? Это же глупо, абсолютно ничего веселого. С каждым годом ты просто становишься ходячим куском тухлого мяса. Пока, в итоге, не превратишься в мертвичину, которую запихают в деревянную коробку, а потом каждый год будут оплакивать. Он тушит сигарету о металлические балки балкона и достает новую. Это третья по счету, но Владу все равно, числа для него не главное.

Обнимаю свои мысли, разум соткан из идей

Ему не нравится оставаться один на один со своими мыслями, но он ищет одиночества. Попробуй понять его тонкую натуру, сделаешь что-то не так, и он развалится на части. Чертова хрустальная ваза. Влад ищет зажигалку, но её, как назло, нет. Тогда он ищет спички и очень быстро находит одну. Одну единственную, которая поможет спасти ему жизнь, хотя бы за счет его легких, хотя бы на пять минут. Он вновь курит, но думает уже о другом. "Мальчик влюблен, я понимаю, но он совсем не может учиться. Помогите своему ребенку, поговорите с ним," — эхом раздаются в голове слова Вальки. Его классная вызвала мать в школу, на что та только покивала. Что она сделает с сыном, если видит его раз в неделю? Отец умер, когда Владу было десять лет. Его матери приходится работать на двух работах, чтобы обеспечить себя и сына. Он понимает её, она всегда была добра к нему и желала только блага, она выслушивала его, давала советы, даже если была не в настроении или сил абсолютно не было. Его мать — ангел, которого хорошенько потрепали. И он хочет избавить её от мук, избавившись от себя. Он лишний груз на её плечах. Влад выдыхает дым через нос, ему смешно, ведь слизистую начинает слегка щипать. Он вспоминает, как впервые увидел его. Гопник, но и одновременно, первый парень на деревне. Красавец, даже манерный, дикая помесь. Если бы не его батя, который опять попал в тюрьму, мальчик добился бы больших успехов. Матери у него нет, бросила семью, когда Славику было два года. "Шлюха продажная", — как сказал бы он. Выход был один — становиться как батя, местной гопотой, вором и просто отвратительным типом, чтобы пугать людей своим видом. Надо же держать район в страхе. Влад усмехается своим мыслям. Уже второй раз, малыш делает успехи, столько эмоций за один вечер на балконе.

Не имеет смысла жизнь (моя), и в этом её прелесть

Как можно было втюхаться в парня? Как можно было втюхаться в натурала до мозга костей? А вот хуй его знает. Владу хочется плакать. Лечь, свернувшись в комочек, и плакать. Плакать. Плакать. А зачем? Зачем лить слезы? Это ведь не поможет. Ориентацию Славы не изменишь. Чувства не отменишь. Славик. Славик. Когда он произносит его имя, чувствует горечь на языке. Точно такую же, как и от сигарет. Любовь и курение — это две тупые вещи в мире, глупые привычки, но настолько привычные, любимые, что хер ты от них избавишься. Влад затушил сигарету и зашел в дом. Он нашел свой телефон и набрал Славу. Гудки были долгими, но вскоре он услышал какие-то стоны и неразборчивое "Наташа". Он молниеносно сбросил вызов. Последние два года он думал о висилице. Суицид избавит его от всех проблем. Честно, зачем терпеть муки? Переживать страдания? Проблемы? Когда можно лишить себя этого удовольствия.

Я хотел бы в момент, обнулившись с природой, уйти в мир чистых идей

Веревка нашлась сразу, она уже давно лежит под кроватью. Взяв табурет и мыло, он встал. Раздался звонок. "Мама" — Да, мам? — Привет, сынок, я задержусь. Приду только завтра, приготовь себе что-нибудь или попроси тетю Клаву. Хорошо? — Да. Я люблю тебя. — И я тебя, золотце. До завтра? — До завтра. Сбросив, он встал на табурет. Люстра прочная, так что выдержит. — Еще пара секунд, потерпи, — говорило сознание. Еще пара секунд, еще пара секунд. Раздался звонок, в дверь упорно стучали, но уже некому было открыть. Единственное, что осталось — сигаретный дым.

Я мечтаю растаять, как снег.