Второй шанс

      Тони мочил всех без разбора. Пару раз, конечно, он чуть не пристрелил каких-то уж очень смелых репортёров, решившихся пробраться в самую гущу событий, и они явно совсем не ожидали, что герой Америки, Железный человек направит на них свои репульсорные лучи. Но П. Я. Т. Н. И. Ц. А. вовремя напомнила Тони, что это обычные люди, хотя перед этим прокомментировала, что было бы неплохо убрать парочку репортёров, шныряющих тут и там. Тони на это ничего не ответил, он думал совсем не об этом, он вообще не думал о том, что делает и зачем, все его мысли были заняты только Питером.       Питер... Как он смог вспомнить? Как у него это получилось? Ведь, кажется, даже его способности вновь пробудились. Что же теперь будет? Неужели он снова исчезнет, ведь нарушено условие, что один ничего не помнит, а другой — не может забыть. Или нет? Быть может... Быть может всё будет хорошо?       Хорошо?       Тони горько усмехнулся. У них, героев, никогда не бывает всё хорошо. Обязательно что-нибудь испортит их счастье, добавит в него капельку боли, что начнёт разъедать изнутри, как паразит.       У них никогда ничего не будет хорошо. Так что лучше даже и не пытаться вновь изменить судьбу, построить свой маленький уголок счастья. К тому же Питер не знает, он вспомнил всё, но даже сейчас не знает самого главного, того, что Тони так и не успел сказать ему тогда, того, что он не скажет и сейчас. Пускай это будет тайной, пускай это будет маленькой крупицей счастья, которую он будет беречь до конца жизни и унесёт с собой в могилу, так и не произнеся вслух.       Да, всё должно быть именно так. Питер жив и здоров, ему осталось только сделать всё, чтобы он был счастлив, только без него.       А что собственно было бы, если бы он знал? Как бы он отреагировал на это? Наверно, очень удивился бы. Может, даже ощутил отвращение. Ведь это ненормально, почти безумно и совершенно нехорошо.       Но что ему делать с этим чувством, которое с новой силой пробудилось, когда он вновь увидел его? Оно ведь разрывает его изнутри, желая вырваться наружу. Сможет ли он сдерживать его, прикрываясь отцовским инстинктом? Сможет ли спрятать его в глубине своей души?       Больно... Как же больно...       Одинокая слеза пробежала по щеке и исчезла в чёрной с проседью щетине.       — Мистер Старк, вы плачете? — спросил женский механический голос с ноткой изумления.       — Нет, П. Я. Т. Н. И. Ц. А., всё нормально, просто... что-то в глаз попало и всё, — соврал Тони, очень жалея, что сейчас не может утереть слёзы. — Сколько ещё осталось этих «подрывателей»? — он даже усмехнулся. Подрыватели — одно название, но он слишком расслабился, раскис, раз даже таких шавок смог пропустить в свою Башню.       — Вообще-то, благодаря вашему другу, их больше нет.       — Какому другу? — не понял Старк. Вроде никого из Мстителей сейчас здесь не должно было быть.       Но ответ не заставил себя ждать.       — Йоху!       С этим кличем мимо разбитого окна пронеслось что-то красное с синими полосками. Это был Питер. Питер Паркер в чёртовом костюме Человека-паука.       У Тони фактически отвисла челюсть. Этот пацан снова его ослушался!       — П. Я. Т. Н. И. Ц. А., что это чёрт возьми такое? — выделяя каждый слог, спросил он, стараясь прийти в себя от увиденного. — Как он костюм-то нашёл?       — О, мистер Старк! — воскликнул Питер, снова появившись в окне, только теперь прилипнув к нему, а не пролетая мимо. — Вы не представляете, там такое было, они... — начал он, заползая внутрь, но тут же осёкся, наверно, вспомнив о том, что ему всего полчаса назад запретили влезать в любого вида неприятности. Он с ужасом бросил взгляд на Старка и коротко выдохнул: — Извините.       — ИЗВИНИТЕ?! — взревел Тони, поднявшись над землёй и стремительно подлетев к Питеру вплотную, тот только от чувства вины ещё не отпрыгнул. — Какое к чёрту «извините»?! И это всё, что ты хочешь сказать, когда в очередной раз ослушался меня?!       — Нет, ну... — Питер замялся, действительно не зная, что ещё можно сказать, когда ты должен очень сожалеть о содеянном, но считаешь, что поступил правильно. — Я очень извиняюсь.       — Ты безнадёжен, — выдохнул Тони, отлетая от Питера в сторону.       Сердцу было одновременно и радостно и тревожно, что Питер здесь, что он рядом, но он же явно не просто полетал вокруг здания на паутине, он точно ввязался в какой-нибудь бой и подверг себя опасности. Конечно, у него есть суперспособности, но он по-прежнему ребёнок, мальчик, который рвётся помогать всем вокруг. Мальчик, даже не мужчина. А поменяется ли что-нибудь, когда он им станет?       Тони обернулся, чтобы убедиться, что Питер цел и невредим.       Нет, всё же сколько бы лет ему не было, для него он всегда будет мальчиком.       — Ты в порядке? — Тони, наконец, нарушил неловкую тишину.       Питер неуверенно поднял на него глаза, словно не веря, что его не будут ругать или отчитывать за то, что без спроса взял костюм и «влез в неприятности».       — Да, не волнуйтесь, со мной всё хорошо, — ответил он, ловко спрыгивая на пол и делая несколько нерешительных шагов в сторону мужчины.       — Как у тебя всё прошло? — продолжал расспрашивать Старк, уже сняв маску и выйдя из костюма Железного человека, который сам продолжил парить в воздухе. Ему очень хотелось выпить и он направился к своей полуразрушенной барной стойке, где ещё точно должна была остаться бутылочка-другая хорошего виски.       — Хорошо, они... они были обычными людьми и оружие у них было простое, так что я быстро с ними справился, — ответил Питер, стянув с себя маску и по-прежнему не зная, что ему делать и чего ждать.       Отберут ли у него костюм снова или разрешат оставить? Собственно он же уже член Мстителей и, наверно, может считаться равным Старку, хотя куда ему до него? Очень далеко, очень...       — Правда, я немного подзабыл все функции костюма, пару раз я... чуть не упал, — последнее Питер сказал совсем тихо и тут же неуверенно покосился на мужчину, который уже рухнул на чудом уцелевший диван со стаканом виски в руках, но он, наверно, либо не услышал этих слов, либо просто не обратил внимания, и Питер с облегчением выдохнул.       А вот Старк видно было давно не расслаблялся. Его всегда слегка загорелая кожа теперь была серого оттенка, под глазами — синяки, а взгляд пустой, стеклянный. А раньше он всегда горел каким-то манящим огнём, особенно тогда, когда Тони улыбался, тогда и твои губы невольно расплывались в этой же улыбке.       Это было тогда, очень давно, можно даже с уверенностью заявить, что это было в другой жизни. А сейчас перед Питером сидел мужчина, переживший много боли и страданий, которые словно состарили его на десять лет, оставив на его лице неизгладимый отпечаток.       Питер опустил глаза, ему было тяжело видеть Старка таким.       — Скажите, а как так получилось, что костюм и записи остались? — вдруг, спросил он, по-прежнему не поднимая глаз.       — Это всё штучки Стрэнджа, я его попросил, и он сделал, а в то, как это произошло, я решил не вдаваться, мне сложно понять то, что люди называют магией, — с усмешкой ответил Тони, поднося к губам стакан, чтобы сделать небольшой глоток.       — А зачем вы их оставили? — теперь Питер в упор смотрел на мужчину своими большими глазами цвета шоколада.       Тони не смог выдержать этого взгляда и отвёл глаза в сторону.       Зачем? Затем, чтобы вспомнать тебя, чтобы видеть твою улыбку, чтобы воображать, что на костюме ещё осталось твоё тепло, твой запах, чтобы слышать твой голос, чтобы терзать себя мыслями о тебе, чтобы...       — Чтобы любить тебя.       Он сказал, он произнёс эти слова. Такие простые и одновременно такие тяжёлые. Они грузом лежали на душе, а теперь этот груз спал, оставив после себя страх. Страх того, что будет дальше.       — Чтобы любить тебя, — снова повторил мужчина, смотря куда-то в пустоту, поднять глаза на Питера сейчас он не мог. — Ты рассыпался у меня на руках, умер, сказав всего одно слово: «Простите». А я даже не успел ответить тебе. Сказал бы я тогда, что люблю тебя — не знаю, может, я не решился бы. Для меня тогда твоя смерть была большим шоком, ты умер мгновенно, я даже не успел осознать, что потерял тебя, именно поэтому я хотел сделать всё, чтобы ты был жив. Я не смог смириться с тем, что ты умер таким молодым, что у тебя всё было ещё впереди, а ты развеялся по ветру прахом. Это было несправедливо, несправедливо! — злость неожиданно одолела Старка, и он со всей силы ударил кулаком по подлокотнику дивана. — Почему не я?! Я — уже почти старик — остался жив, а ты — молодой и красивый — умер?! Почему судьба так распорядилась?! Почему твоя улыбка должна была померкнуть?! Я не хотел этого, не хотел, и всё сделал, чтобы ты снова жил, но теперь нормальной жизнью, без геройства и злодеев. Я хотел, чтобы ты вырос достойным человеком, жил и радовался жизни, а не сражался с бесчисленными врагами. Я попросил Мантис стереть тебе память, не виделся с тобой, боясь, что ты вспомнишь. Поэтому и оставил эти записи и костюм, чтобы не забыть твоей улыбки. Хотя, — он печально усмехнулся, — я никогда не смог бы её забыть. И, когда я снова и снова просматривал видео, моё сердце сжималось до боли так, что хотелось кричать, а желание увидеть тебя в живую становилось нестерпимым.       Он на мгновение умолк, его глаза блестели от накативших слёз. Даже сейчас, когда Питер стоял перед ним, неуверенно переступая с ноги на ногу, потому что не знал, что сказать, было больно вспоминать всё то, что он пережил.       — А потом я встретил тебя в холле, — снова продолжил Тони, слегка дрогнувшим голосом. — Ты улыбался, был жив и счастлив. По сравнению со светом твоей жизни, я казался лишь тенью прошлого. Я не мог подойти к тебе, обнять, ощутить тепло твоего тела, вдохнуть твой запах, я мог лишь смотреть, наблюдать за тобой. Я думал, хоть я и не верю в судьбу, что это она подкинула мне очередные испытания, словно проверяет, сдержусь ли я, чтобы не заговорить с тобой. И точно бы в скором времени не сдержался, если бы ты сам не пришёл ко мне... — только сейчас он поднял глаза на Питера.       Он всё рассказал, излил душу, раскрыл сердце и показал его таким, какое оно есть. Каким же будет ответ? Суровым осуждением или жестом милосердия?       Питер молчал, нервно теребя маску в своих руках. Он и подумать не мог, что Тони так страдал, если бы он знал, если бы он только знал, он бы никогда этого не допустил.       — Вы... вы любите меня? — неуверенно переспросил он, смотря в пол.       — О Боже, парень, не заставляй меня повторять это снова, ни я, ни моё бешено колотящееся сердце не выдержим этого, — с усмешкой ответил Тони и, резко вскочив с места, подошёл к окну.       — Тогда... тогда что бы вы сделали, если бы... если бы я сказал, что тоже... люблю... вас?... — спросил Питер, чувствуя, как его лицо и шея заливаются краской.       Для Тони весь мир остановился. Он не мог поверить, что он только что услышал.       — Что ты сказал? — выдохнул он, резко оборачиваясь к покрасневшему Питеру, цвет кожи которого теперь почти сливался с цветом его костюма.       — Что я л-люблю вас.       Питер был бы рад сейчас же напялить на себя маску обратно, чтобы мужчина не мог видеть его лица, скрыться от его глаз, потому что это ужасно смущало, когда он вот так смотрел на него.       — Ты хоть понял, что я говорил не об отцовских чувствах? — на всякий случай уточнил Тони, так как о том, что Питер когда-нибудь ответит ему взаимностью, он не рисовал даже в своих самых смелых мечтах.       — Конечно! — даже как-то обиженно воскликнул Питер. Почему Старк не верит ему? Ведь он был совершенно искренен.       — О, Питер! — Тони совершенно неожиданно обхватил его руками и, прижав к себе, крепко обнял.       Вот он ощущает его тепло, его запах смешанный с потом, его руки, что неуверенно обнимают его в ответ. Он живой, смущённый, но счастливый и теперь он его.       Достоин ли он, Тони Старк, этого счастья?       — Мистер Старк, мне тяжело дышать, — сдавленным голосом проговорил Питер, он пытался терпеть, но воздуха в лёгких было катастрофически мало.       — Да, конечно, извини, — Тони с трудом расслабил хватку, но всё же не отстранился. — Можно, мы просто вот так постоим чуть-чуть?       Питер только кивнул, уткнувшись носом в плечо мужчины. Почему он раньше не замечал, что у него очень приятный запах? Хотелось раствориться в нём, оставить на себе, как напоминание. А его руки... Как уютно и тепло в его объятиях.       — Я бы хотел тебя поцеловать, но... — начал Старк, неуверенный стоило ли вообще об этом говорить. С другими все было иначе, он хотел и брал, но сейчас он боялся навредить, боялся зайти слишком далеко. — Наверно, я спешу, да?       — Нет, — мягко ответил Питер, поднимая глаза и нежно касаясь рукой небритой щеки мужчины. — Я тоже хочу, чтобы вы поцеловали меня.       Что-то внутри Тони радостно подскочило, от чего он стал опасаться, чтобы ему сейчас не захотелось чего-то большего, чем поцелуй, а этого им пока не стоило делать, даже если бы сам Питер согласился с таким невинным выражением лица.       — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — проговорил он, притягивая юношу к себе.       Питер хотел ответить, что вряд ли больше, чем он сам, но губы Старка накрыли его, пощекотав щетиной кожу. Он раньше целовался всего пару раз, но их даже поцелуями сложно назвать, а сейчас это был действительно поцелуй, нежный, глубокий и желанный.       Они оба заслужили этот поцелуй. Они оба заслужили быть счастливыми. Они оба заслужили второй шанс.