Жизнь без памяти

Девушка прихлопнула дверью и, пройдя мимо меня, скрылась в коридорах больницы. На секунду мне показалось, что на темных ресницах свисали прозрачные капельки слез. Еще утром я договорился с Катей: она обещала сходить к парню без памяти и поговорить с ним, после этого все мне рассказав. Вообще, хотелось усесться около Алина и наблюдать за их общением и реакции парня. Но в итоге я остался с носом. Хотя у Кати пообещал себе все выпытать. За белой дверью стояла тишина, такая манящая. Терпения ждать разговора с девушкой не было. А зачем ждать, когда за стенкой есть Алин? Дабы не становиться ленивым сотрудником, я решил сходить к больному, больше повинуясь своему любопытству. В палате было все так же солнечно и тихо. На белой кровати все так же лежал парень, на щеках сверкал румянец, а губы, раскрасневшиеся, влажные, блестели в лучах. Практически бесцветные зрачки медленно повернулись в мою сторону, тут же отвернувшись. На лице сохранялось спокойствие и безразличие. Вот только глаза выдавали ту печаль и тревогу, копившуюся сутками в душе. Было заметно это невооруженным взглядом. - Мир, сейчас на улице жара, лето, солнце, свобода. Все радуются и живут, а я вынужден молча гнить в этих персиковых стенах. Знал бы ты как ненавижу я такой цвет, - тихо произнес Алин. Такая откровенность меня слегка удивила, даже возмутило его обращение ко мне. Миром меня зовет только Оля, и то редко. Очень редко. В больнице я для всех Мирослав Михайлович, или же Миронов. Для главврача и хирурга в особенности. - Никогда не называй меня Миром. Слышишь, никогда, - четко проговаривая каждое слово, слегка прошипел я. Когда из ниоткуда зарождается злость можно сказать еще и не такие глупые вещи. Я понимал, что отношения портить не к чему, нужно наоборот поддерживать парня, разговаривать с ним. Но как-то желания это делать не было. - А что мне будет? - абсолютно спокойно спросил парень, а потом немного подумав, добавил, - ...Мир. - Тебе хочется меня позлить или так скучно? - сказал все мысли вслух. На что парень промолчал, продолжая смотреть в открытое окно. После той грозы опять наступила засуха. На этот раз температура колебалась от 23 до 25, что очень радовало. Плюс дул легкий северо-восточный ветер, жара чувствовалась не сильно. Я стоял в двух шагах от кровати, все еще не сделав ни одного движения после того как зашел в палату. И тоже, как завороженный чем-то, смотрел в окно, понимая в этот момент, что пришел конец беззаботной веселой жизни. Алин про лето говорил так откровенно, будто ему обидно за ту несправедливость в жизни. Интересно, он все еще любит дождь больше, чем солнце... Спросить его было бы глупо. Как странно, стоять просто так рядом с человеком, у которого в душе творится непонятно что. И стоять так же спокойно, уйдя в мысли. Что ему плохо хорошо видно, уж точно, но парень старался сткрывать это за своим непоколебимо спокойным лицом. — Дождь... — себе под нос сказал парень, прерывая молчание. На эту фразу я не обратил внимания, ведь понять Алина мне не дано. - Тебя так не хватает... - и это я тоже услышал, ну подумаешь. Такая фраза любому на ум может придти. - Мне пусто на душе, - он вел себя так, будто меня здесь не было. А я немного заволновался. Есть два варианта: либо он вспомнил свой стих, либо сочиняет заново. - Мир, подкинь строчку. - попросил меня парень, видно не забыл, что не один. - Ты должен... - начал вспоминать третью строчку того стихотворения, как меня перебили, - раны все загладить. - чуть вскрикнул Алин. Потом ничуть не медля добавил: - А я взвыть в небе, в тишине, - на этом моменте я начинал верить, что он сочиняет этот стих в первый раз. Будто первый раз. Начинало казаться - не все потеряно. Он что-то вспоминает, есть еще какие-то остатки, где-то глубоко-глубоко лежащие. Нужно только направить на верный путь, напомнить, показать, объяснить. А по-скольку это отчасти мое задание,было решено действовать. - Слушай, Алин, ты точно ничего не вспомнил? - спросил я, присаживаясь рядом с кроватью на белоснежный стул. Парень задумался, его глаза в упор смотрели на меня, прожигая своим холодом. Вот так, прожигая. Звучит глупо, но это так и есть. Лед, в котором зажигается огонь, он борется со своим противником - холодом. Оба они сильные, один обжигает, другой замораживает. Противоположности, слившиеся в одно и ставшие еще сильнее. - Знаешь, что сделала Катя? - ответил вопросом на мой вопрос Алин. В ответ я мотнул головой, что бы он продолжал, - Она меня поцеловала, а уходя, сказала, что я когда-то говорил, что никогда не забуду эти поцелуи, - пауза. Я молчал, зная - он продолжит, - Так вот я почувствовал какую-то непонятную дрожь, но приятную и родную. Не могу вспомнить моменты из жизни, просто подсознательно ощущаю, что Катя была когда-то родным мне человеком, с которым связано множество воспоминаний. И чувствую, с ней все кончено... было, - я внимательно слушал, отчасти был рад переменам. Все же шанс есть. Еще, слушая его, я отметил, что парень говорит без каких либо усилий. Скоро ему исполняется восемнадцать. Ужасно встретить свое совершеннолетие в стенах больницы. А пробыть ему здесь еще предстоит долго. Обязательно надо, чтобы еще пришла Екатерина... - Скорее всего так и есть. Вы расстались с Катей перед последним звонком. Я ходил к твоей учительнице, она рассказала. Еще в Интернете есть сайт, посвященный твоей школе, там есть твоя страница. Конечно, я изучал ее, и могу сказать, нашел много интересного, - теперь в ответ на мою паузу, Алин вопросительно смотрел на меня, ожидая продолжения, - ты был одиночкой или просто не любил общество людей, постоянно все фотографировал, и скажу очень даже неплохо. А самая важная вещь...Стих. Он стоял в статусе, начинался точно так же, как тот, который ты только что начал сочинять. - Стой, не говори его мне! Попытаюсь вспомнить, досочинять...- перебил мою речь парень, хотя я и не собирался ничего говорить. Наступило молчание. Наручные часы медленно тикали, оглушая казавшимся громким в тишине звуком. Было три часа дня, вот уже полтора часа я сижу в этой палате, впитывая настроение больного. Правда, здесь я был не такой, а какой-то меланхоличный, подобающий обстановке. Вот уже врос в этот стул, привык, смирился. - Кстати, че ты здесь просиживаешь штаны? - воскликнул Алин, будто вспомнил что-то важное. В этот момент мне стало стыдно, взрослый парень, заканчивающий институт, вынужден просиживать штаны около малявки. На сколько лет я его старше? На шесть... Как мамочка прямо. - Привыкай, до выздоровления буду с тобой, - чуть усмехаясь ответил я. - Ха-ха, сиделка, аха-ха! Будешь со мной все время, такое мрачное и задумчивое приведение, преследующее меня. Не боись, сам справлюсь, всю жизнь один же был, - бледные губы расползлись в улыбке, искренней. Первый раз он улыбался, ну и по фиг, что меня оскорбили, главное - он улыбнулся. - Сам ты приведение! - улыбаясь в ответ, крикнул я. Но в моем голосе почему-то пробивались нотки злости, похоже Алин это заметил. Зрачки сузились, губы напряглись. Он что-то буркнул и отвернулся. Так до вечера я просидел все в той же палате. Ужин с парнем мы поделили на двоих. Потом долго болтали, больше перекрикивая друг друга всякими ругательствами. Было дело доходило не просто до шуточных обзывательств, а настоящей злости. Тогда из моих уст вырывались пару матных. В больнице уже практически никого не осталось, за окном спускались сумерки. Персиковые стены стали зеленоватыми. Тень от предметов длиннее, ветер из окна холоднее. А уже уставший парень мирно дремал. Среди полумрака выделялась сероватая макушка, немного пугая своей загадочностью и необычностью.