Жизнь без памяти

Что делать, когда тебя достала повседневность? Еще, наконец, светит солнце и у тебя такой долгожданный выходной... Настала суббота, к счастью, меня освободили от дел, день был полностью мой. Вот, проснувшись и поев, я принялся ломать голову над тем, как проведу день. Сначала мыслей не было, но к обеду мне позвонила мама. В родительском доме я не был довольно давно, начинал даже подзабывать обстановку в своей родной комнате, в которой провел все детские годы. В четырнадцать лет между мной и родителями возник конфликт, тогда я в первый раз заявил о мечте хирурга. Мама, практически не имевшая своего мнения, во всем соглашалась с отцом, считавшим, что хирург бесполезная работа, ты помогаешь людям, а они даже никак не отблагодарят. Куда лучше работа успешного менеджера, зарабатывающего хорошие деньги. Они всегда хотели вырастить из меня успешного бизнесмена, что бы жить потом на мои заработанные деньги. Но меня, ребенка, никто не спрашивал, хочу ли я? Работа будет хорошей, если человек сам будет любить ее. Но, все-таки, в конце концов, я добился своего. Они отпустили меня, даже сами устроили, обеспечили. Только с одним условием - я буду жить отдельно. И родители даже не пожалели денег на дом, довольно шикарный, ибо раз я такой самостоятельный и не слушаю мудрых людей, то пускай живу как захочу. Но все равно эти люди продолжали меня любить, в ответ я любил их. Наши отношения всегда были напряженными, только без криков, ругани, ссор, просто недопонимание. Переехав и зажив своей жизнью, я редко навещал их, лишь на праздники...Новый Год. Через неохоту, нежелание, предчувствие конфликта, я появлялся на этом празднике, проводил ночь в кругу родных. Ведь для нас Новый Год всегда был практически святым праздником, семейным. и не важно, что ведутся какие-то войны между нами, неважны все обиды, непонимание, все равно мы должны встретиться. В кой-то веки поговорить по-человечески, никуда не торопясь, медленно выкладывая подробности своей жизни. В этот раз не знаю что на меня нашло, я решил проведать родителей. Ехать недолго, солнечный выходной, все дома. Прекрасное время. И, поговорив с мамой, я сразу же выбежал вон из дома. Полчаса тряски в автобусе, перейти дорогу, пара минут пешком и я на месте. Большой шикарный дом находился практически на окраине нашего небольшого города. Двухэтажный, покрытый черепицей цвета моркови. На гладкие светло-желтые стены падали солнечные лучи, придавая уют атмосфере вокруг. Вообще весь этот дом невозможно описать. Непонятной формы, я даже не уверен сколько у него углов, что-то наподобие прямоугольника, поставленного по диагонали. А к лицевой стене примыкала треугольная веранда. К деревянной светло-коричневой двери вела небольшая лестница, поставленная наперекосяк и выложенная приятного цвета плиткой, почти как двери. Около нее были вставлены пару маленьких квадратных окошек застекленных матовым стеклом. В углу, между кирпичной низкой перилой и стеной, стояла большая белая ваза, доходящая мне до колен и наполненная какими-то пышными красными цветами. На втором этаже из спальной комнаты выходила дверь на балкон, чуть поменьше веранды, но тоже треугольный. И тот, и та были огорожены бетонным полузаборчиком с коричневыми перекладинами, как в деревне. Во всем внешнем дизайне дома было много неописуемых деталей, непонятных и креативных. Весь он создавал умиротворяющий вид, хотелось любоваться им не прерываясь. Я оторвался от прекрасного вида, поднимаясь по залитой солнцем лестнице. Ключей от этого родного дома у меня не было давно, поэтому пришлось нажимать на звонок. Дверь открыли сразу. Мама, такая родная и любимая. Словно в моей жизни нет ни кого лучше и прекрасней, я, не раздумывая, кинулся к ней на шею, крепко обнимая и вдыхая аромат ее старых дорогих духов. Вскоре на пороге появился отец. Он молча стоял позади мамы, не выражая никаких эмоций и прожигая меня взглядом. Я отстранился от женщины, подошел к отцу и сказал всего лишь два слова тихим тоном:"Привет, папа.". Дальше, не спеша, ноги понесли меня в гостиную. Как давно я ее не видел, любимый уголок прекрасного уединения с природой. Родители любили картины, особенно пейзажи, около десяти репродукций висело на стенах одной лишь комнаты. Айвазовский, Шишкин, и одна-единственная картина Куинджи - "Лунная ночь на Днепре". Я вплотную подошел к ней и в какой раз стал любоваться ее притягательной красотой. Почти все пространство полотна заполняет черный цвет. Темная-темная ночь спустилась на Днепр. В лунном свете отражаются широкие просторы реки. Тускло виднеются соломенные крыши и гладкие стены деревенских домов. Во мраке, в тени сверкает рыжеватый огонек из окна. Один, из немногочисленного количества домиков, он не спит. Почему именно в эту ночь природа так прекрасна? А уверенными мазками художник доносит это до многих людей, используя лишь простые цвета: черный, зеленый, желтый, белый. Вырисовывает округлые очертания пушистых облаков, ставя между ними жирную точку - луну. Она, ровная и ослепительно яркая, создает практически невидимый барьер вокруг себя, разрывая невесомый кучерявый воздух. И вот великое ночное светило дарит прохладные зеленоватые лучи огромному пространству. Волшебство неоткуда взявшегося цвета на фоне непримечательной черноты гипнотизирует и приковывает к себе взгляд. Яркая вспышка сверху отражается не менее ярким покрывалом, ровно ложащимся на водную гладь. И не нужно ничего больше здесь, лишь этот уголок Земли, столь необычный и, наверное, самый волшебный, кажущийся нереальным. Откуда художник увидел в лунном свете, всегда белом, такой необычный сильный оттенок. Или кто зажег лампочку зеленого цвета? Но это всего лишь ничто иное, как загадка природы, всего лишь точно переданная мастерством художника на когда-то серое и пустое полотно. И, смотря на картину, хочется отыскать это место на планете, у широкого берега реки Днепр, в лунную ночь. И, может быть, в его водах плещутся золотые рыбки, с неба падают яркие звезды, а вокруг сказка, необыкновенная, как в книжках. Это место - исключение из реальности, из всех правил и законов нашей загадочной природы. Сильный раскат грома перенес меня в реальность, за окном бушевал ветер, в комнате потемнело, а из кухни доносились негромкие голоса родителей. Любуясь живописью, я не слышал и не видел ничего вокруг, выпадая из реальности в какой-то параллельный мир, намного интереснее нашего. Тряхнув головой, окончательно отрываясь от сочного зеленого мазка, я прошел на кухню. За столько лет здесь ничего не изменилось, все так же, как и в тот день, когда мне было четырнадцать. Белые тумбы в барочном стиле, с золотыми ручками, матовые стекла, желтая столешница с витиеватыми золотистыми узорами. На окнах такие же белые дневные шторы, с опять-таки золотой каймой. Круглый стол, на очень интересных ножках, соединенных в середине вместе и расходящиеся к полу, образовывая кудряшки. Напротив друг друга сидели мама с папой. Их лица выглядели напряженными, взгляды сталкивались, не желая оторваться. При виде меня они замолчали, но конфликт, а это наверняка был он, не хотел прерываться. Хмыкнув, я сел за стол, сложив локти на краю столешницы. Как по команде, заинтересованные лица уставились на меня. - Что? - глупо спросил я, абсолютно не понимая происходящие. - Мы разводимся! - хором сказали мама с папой. Их тон был совсем обыденным, и можно было даже посмеяться над их сказанной одновременно фразой, если бы не ее смысл. Мои родители, никогда не ссорившиеся, жившие в любви и мире, разводятся. Сколько я упустил? Когда их отношения дали трещину? Не будет больше семейных праздников, задорного смеха мамы, когда она шутя бьет папу, семейных разборок и глупых нежеланий отпускать компанию во главе с отцом на рыбалку. - Как, почему? - выдавил я, хлопая глазами. - Вот так, мы не хотим говорить. Разводимся и все, остальное не важно, - уверенно сказал отец. От такого тона стало понятно - тема закрыта. Хотелось еще что-то вякнуть, завестись, как маленький ребенок, говоря, что это не правильно, любовь должна быть до гроба, раз уж так долго прожил с человеком нет смысла расставаться. Но мой рот словно заклеили. - Расскажи как у тебя дела? - спросила мама, давая мне глоток воздуха. Ответы типа "неплохо" я ненавидел. Тем более в общении с самыми родными людьми, поэтому выложил все. - Да вот, не так давно из помощника хирурга превратился в сиделку, - на меня уставились непонимающие взгляды, - К нам в больницу, когда полил такой долгожданный дождь, поступил парень, сбитый машиной. Весь такой жалкий, бледный. А волосы пепельные, практически никакие. Глаза... Мама, ты представляешь, глаза у него вообще прозрачные, чуть-чуть сиреневые. Семнадцать лет. Серьезные травмы, еле спасли. Переломанные ребра, бедро. Сотрясение мозга. И вообще внутреннее кровотечение. Во время операции он пережил клиническую смерть, а после впал в кому. Вот тогда, наш Александр Сергеевич взялся присматривать за парнем и свалил это дело на меня! Я-то думал, хоть до прихода в сознание, но после этого меня приковали к этой палате с персиковыми стенами еще больше. До полного выздоровления, плюс еще я должен пытаться вернуть ему память, найти его знакомых и друзей. Такой ужас. Он меня бывает бесит, называет Мир, изливает мне душу. Такой странный, сочиняет стихи, говорит умные вещи, любит фотографировать. Вчера ему исполнилось восемнадцать, я подарил нож, - на последних нотах я тихо захихикал. Лица слушающих медленно вытягивались. Такая реакция родителей мне была непонятна. - Так вот, значит как, чего я и опасался... - проговорил отец, неотрывно глядя в одну точку на полу. - Как тесен мир... - подхватила мама, так же впадая в ступор. - В смысле? - растерянно спросил я, переводя взгляд с мамы на папу. - И вот надо же, именно в эту больницу надо было попасть! - оживился отец, несильно стукнув кулаком по столу. А мне оставалось только надеяться, что я узнаю в чем дело, пока что все так же непонимающе смотря то в глаза мамы, то папы.