Жизнь без памяти

Я недоуменно смотрел на Алина, желая услышать его, надеюсь, великолепную идею. Казалось, парень слегка сошел с ума: на его лице застыла безумная улыбка психа, глаза смотрели вдаль сквозь меня и выглядели совершенно стеклянными. - Как раньше мы не могли додуматься, ведь это проще простого. Если якобы больной за день или в день выписки внезапно заболеет ОРВИ, допустим, его же оставят в больнице еще хотя бы на неделю? - я мотнул головой, ощущая как потеют ладони. - Так вот, Мир, завтра ты обнаружишь у меня температуру, поставишь градусник, мы его как-нибудь нагреем и покажем главврачу. Все элементарно, у нас есть неделя в запасе. Господи, никогда бы не подумал, что захочу дольше лежать в больнице, - прикрывая лоб рукой, прошептал Алин. Идея и вправду была отличной. Никто не выпишет парня, если он внезапно чем-то заболеет. Получается, в запасе будет еще неделя. Только до меня сразу дошло. Завтра закончится моя практика, и вряд ли я смогу уговорить врачей, чтобы остаться еще на недельку. На душе опять потяжелело, я положил голову на плечо Алина. - Остался один день моей практики, - чуть прошептал эту фразу. Парень все-таки услышал ее. - Попросись еще, ведь чем больше, тем лучше, - бодрым голосом ответил мелкий, поднимая мою голову и заглядывая в глаза. По телу прошла дрожь. Сколько чувств было в этих полупрозрачных зрачках. От боли до счастья. Полное доверие, теплые чувства. А я...так поступал с ним. Практически ненавидел, хотя и так знал, что люблю. - Вряд ли что-то из этого получится. На этой неделе я два дня не появлялся в больнице, а перед этим закатил истерику, что не хочу больше оставаться здесь. В общем, разозлил Сергеевича, - с какой-то виной в голосе произнес я. - Все из-за меня...Получается, я сам себе яму вырыл, - тут уже Алин поник. Хотелось возразить, сказать, что он ни в чем не виноват, но парень словно чувствовал это и зажал мне рот прохладной, чуть влажной рукой. - Теперь понимаю тебя. Конечно, я такой странный, сбил тебя с верного пути. Что будет - с тем смирюсь. Прости, что испортил твою жизнь, - он запнулся, прикрывая рукой розоватые губы, и сквозь ладонь продолжил, - но все-таки, пожалуйста, просто один раз попроси еще недельку... В этот момент мне стало настолько жалко парня, что хотелось зажать нежно-нежно и никогда не отпускать, приговаривая каждую минуту "я люблю тебя, малыш", до тех пор, пока он не поверит и не станет счастливым. Но вместо этого я лишь медленно погладил Алина по спине и сказал: - Конечно, - запнулся, но добавил, то, что так хотел, - малыш. Малыш мило улыбнулся, встал, и, чуть покачиваясь, подошел к окну. Ночь неуверенно опускалась на землю. В небе царила приятная дымка облаков, распластавшихся, словно тонкое шелковое покрывало. Через приоткрытую форточку доносилось пение цикад или кузнечиков. Я плохо различал этих двух насекомых. Одни говорили, как заливисто поют цикады, другие попросту отделывались кузнечиками. Но смысл тот же - в зеленой траве раздавался перебойный треск, будто где-то квакают лягушки, совсем молодые и неопытные. Банальная картина летнего вечера. Теплого, тихого, нежного. Ночной ветер режет кожу своим холодом, и она мгновенно покрывается пупырышками. Так бывало всегда, когда я засиживался с кем-нибудь на лавочке до полночи. А сейчас я сидел на кровати, застеленной белоснежными простынями, казавшимися в тени серо-синими, и смотрел на Алина, и все равно ощущал легкое дуновение холодного ветра. Парень практически растворился в полумраке ночи. Уперся ладонями в подоконник и прижался лбом к стеклу. Спокойный взгляд в упор, прямо в макушки деревьев. Это было мне не видно, но понятно. Просто понятно. Наверное, я выучил его полностью. Сложный характер, невидимый, как у приведения. У него ведь ничего не видно. Только оболочку. Поведение непонятное, речь невнятная. Так же и Алин. Странный, видимый насквозь. Но никогда не узнаешь, что у него на уме. Спустя минуту он стал сползать по стеклу вниз, ложа голову на подоконник, убирая руки и сгибая колени. Уставший, уже практически засыпал. Я встал и обхватил парня за талию. Тот покорно поддался, последовал за моими мелкими шагами, вскоре укладываясь в постели. Белое одеяло накрыло его тело, оставляя лишь макушку с маленьким аккуратным носом. Я хотел уйти, но был задержан легкой хваткой руки, вылезшей из под одеяла. Пришлось ждать, пока парень уснет. Секунды перетекали в минуты. Минуты в часы. Серые цвета в черные, почти невидимые. Ночь в утро. И наплевать, что я толком не продежурил. Ведь, может, это была последняя ночь с Алином, может, это было последнее дежурство. Это утро было ужасно волнительным. Главврач пришел в бодром расположении духа и постоянно твердил об Южине, который поднялся на ноги после столь больших травм и за такое короткое время. Мне же нужно было успеть сделать несколько дел сразу. Разбудить Алина, хотя может быть он не спал, поговорить с Александром Сергеевичем или никого не слушавшем главврачом, добыть градусник, нагреть как-то и опять поговорить с главврачом. Внутри все дрожало. Довольно сложная операция, которая кажется на первый взгляд легкой, связанная с враньем. Нехилым таким враньем. Ловким. Я вспомнил старые бабушкины методы, передававшиеся из поколения в поколение. Чтобы успокоиться, нужно встать или лечь, или сесть, глубоко вдохнуть, выдохнуть, медленно досчитать до десяти, тщательно продумывая действия. Так и было сделано. На счет девять, я уже решил идти к Алину. Парень уже не спал. Он лежал, укутавшись в одеяло, и очень убедительно кашлял. Лицо у него было бледным, что говорило о плохом самочувствии. И даже я уже поверил, что простуда вовсе не разыгрывалась. Я подошел к парню, проверил ладонью лоб, приторно ахнул и вышел за дверь. Дело оставалось за мной. По крайней мере большая часть. Направлялся я к главврачу, предварительно забежав к Ленке и попросив у нее кипяточка, сослался на то, что не спал ночью и заварю кофе. Кофе я и правда заварил, чтобы врач ничего не заподозрил в моем поведении. Конечно, опасаться этого было глупо, но все же. - По-моему Южин сегодня не вернется домой, - оповестил я главврача и заодно Александра Сергеевича, стоявшего рядом. - Почему? - совсем безынициативным голосом одновременно спросили они. - Он похоже заболел. Бледный, горячий. С кашлем. Может градусник поставить? - стараясь не улыбнуться, спокойно отвечал я. - Миронов, ты что спрашиваешь. Бери и не отвлекай, - возмутился Сергеевич. Получилось отчасти тупо. Такие важные врачи, как эти двое, не любили, когда какие-то мелкие практиканты спрашивают у них подобные глупости. Всем было известно, где хранятся градусники. А именно у той же медсестры Лены. Я прошмыгнул в ее коморку, улыбаясь, попросил градусник. С улыбкой в ответ девушка отдала мне эту вещь. По дороге в палату Алина, убедившись, что рядом нет никого, кроме медсестер и мелких врачей, я положил градусник в кружку. Красный столбик поднялся до отметки 40. Придя в палату, я хотел еще нагреть столбик, но Алин, тихо хихикая, остановил меня. Слыша приближающиеся шаги главврача (нутром чуял), я опустошил чашку с горячим кофе и от испуга даже не почуял ожога на языке. Врач, внимательно осматривая больного парня, старательно записывал что-то в свой журнал, а потом выдал: - Ну что ж, не расстраивайтесь, оставим Вас всего на недельку. Простое ОРВИ, вылечим быстро. Кстати, во время осмотра Алин старательно притворялся очень расстроенным, а наивный взрослый в это верил. Потом, когда врач уже вышел, он по-настоящему счастливой улыбкой смотрел на меня, взглядом поздравляя с блестяще проделанной работой. Казалось, парень сильно хочет обнять меня, но стесняется. Поэтому я сделал это сам, после выйдя из палаты. Оставался последний пункт. - Александр Сергеевич, можно? - спросил я, без стука проходя в кабинет. - Что надо? - как всегда равнодушно. - Поскольку Южина оставляют еще на неделю, я остаюсь тоже? - уже был виден злобный взгляд мужчины. Но надежда умирает последней. - Я тоже над этим размышлял и совсем не знаю, что сказать. Твоя практика превратилась в сплошную халяву. Пора бы тебе и поучиться, - надеюсь, он не видел моих перекрещенных пальцев за спиной. - Думаю, Алин справится дальше сам. Без тебя, - на это хотелось закричать. Он же не справится! Но я сдерживал себя, как мог. - Повторяй конспекты. Готовься к продолжению учебы, юный врач Мирослав Михайлович, - и он слегка улыбнулся.