Жизнь без памяти

Адская боль во всем теле. Поднимаясь на такой далекий и мучительный третий этаж, я не обращал внимания на волнение, накрывшее меня широкой и оглушающей волной, ровно так же, как и не думал о последствиях. Существовал миг, в котором я беспредельно счастлив, несясь по ступеням к заветной квартире, в которой наверняка сидит потерянный парень с прекрасными жесткими пепельными волосами. А стоя у двери, мое тело и душа готовы были разделиться на две части. Нет. На несколько сотен частей. Чтобы несколько испарились в воздухе, забыв о всех трудностях жизни, другие же бы улетели далеко-далеко, в Канаду, подальше от этого белобрысого наваждения, а оставшиеся просочились в квартиру всеми возможными способами и во все щели. Но я так и оставался самим собой, ощущая боль, которая пульсировала во всех частях тела. В висках, груди, сильно. Очень больно. Не нужно было нестись сломя голову, задыхаясь и нервничая. Просто уже чувства лились через край, и терпеть было невозможно. Дрожа, рука впилась в кнопку звонка. Противный писк, слышный за дверью, облил словно ледяной водой. В ушах зазвенело, а сердце еще больше выстукивало по ребрам с внутренней стороны, оставляя там синяки. И вот передо мной стоит он. Но от него осталось лишь имя и такие любимые взъерошенные волосы. Глаза бездумно взглянули на меня, лишь слегка дрогнув. Наверное, от удивления. Рука все еще крепко и уверенно сжимала ручку двери, будто он посмеет ее сейчас закрыть и зарыться в своей жалкой, тоскливой квартире. Но я видел, что не посмеет. Точно так же, как и я убежать отсюда. А убежать очень хотелось. Только в момент поперек вступало прозрение, ведь если ты убежишь, сделаешь еще хуже, но никак не избавишься от проблемы. На меня пристально смотрели практически бесцветные зрачки. Я не видел в них и капли жизни, лишь ощущал, что и мои чувства постепенно пропадают. Ступор и вакуум в голове. Нелепая ситуация, нелепые взгляды. Глотка пересохла еще давно, и теперь слова, которые должны были быть произнесены, застряли внутри, будто засохли, превратившись в голые камни. И все засохло вокруг. Чувства, слова, взгляды, кожа. Через пару секунд по ней, казавшейся ледяной, медленно и уверенно заскользила огненная слеза, давая капельку желанной влаги всему вокруг. И тут она разбудила чувства, слова, взгляды. Первым, ощутив свою слабость, я издал глубокий вздох, стараясь как можно сильнее выразить свою отреченность и беспокойство. Ресницы Алина тут же встрепенулись, вмиг становясь влажными. Но я не видел ни капельки слезы, будто они все тут же впитывались, не успев поблистать на щеках. Не оставалось ничего больше. Никому. Нам не оставалось ничего больше, как смотреть друг на друга, общаясь зрительно, твердо понимая все, что не сказано на словах. - Не такой представлял я нашу встречу, - буквально нарушив болезненный, но приятный контакт, прошептал Алин. Он словно сказал "прощай" всему тому, что мы натворили вместе. Никогда бы я не подумал, что этот парень поступит столь эгоистично. Но я этого заслужил. - А какой? - мой шепот в ответ, потому что нет ничего кроме. - Я вообще не представлял. Я вообще, - он тихо закрыл глаза и на секунду замолчал, - Ничего не представлял. - Выделяя горькое "ничего", его шепот воспринимался завершающими ударами в печальной, но сильной песне, которая полюбится каждому с первого прослушивания. Такие печальные удары, сильные и громкие. От которых режет слух, но которые хочется слушать еще и еще. - Я тоже, - добавляя свой острый сдавленный голос, превращающийся в тонкие звуки и дополняющие общую композицию, я сделал один очень маленький, но верный шаг вперед. - Забери меня. - Чувственно и четко, смотря прямо мне в глаза, он перерезал мои слова, которые только что я хотел сказать. - Страх. Наш враг. Я забираю тебя. - Так же четко и в такт ответил я. - Забери туда, где океаны крови и боли. - Нет. Я все еще верю... - Я чувствую страх. Я глуп. Я не понимал, что заслушался песни одной русской группы до предела. Я понимал каждую строчку, я вслушивался в каждую строчку, находя там себя. И этот наш четкий уверенный диалог зарождал еще большую надежду на счастье. - Но... Ты простишь меня? - зарубая желание упасть на колени и зарыдать, продолжал говорить я. - В вечной боли и ужасе. Только с тобой и там. Я буду счастлив. Моя боль - это любовь к тебе. Мой ужас - это ты, - сцепляя мои руки в своих, дыша в ухо, отвечал Алин, с каждым звуком приглушая биение сердца, подливая масла в огонь моей любви. - Аналогично. - Просто, и ставя точку, ответил я, и одновременно зажмуриваясь, а потом ища в темноте и нежно щекочущих щеки волосах бледные засохшие губы. Это не поцелуй, это все то, что я только могу передать Алину, отрезая кусок своей души, всовывая буквально в рот вместе с горячим языком. И волнение расплылось по телу вновь. Ведь эти чувства так забыты,но одновременно долгожданны. Долгожданны где-то в глубине души и на подсознательном уровне. Никто не отвергал их, и теперь только сейчас повинуется своим желаниям. А желание заключается только в одном - быть рядом, делить свою любовь, делить свою боль, делить свою жизнь. Мы сожженны. Сожженны до тла. В нашей любви и нежности. Здесь нету места никаким другим действиям, и пускай тебе не хватает воздуха. Пускай мне холодно стоять в подъезде, зато тепло внутри. Как раз и там этот костер, недавно погасший, но который еще будет тлеть. Тлеть долго. Тлеть вечно. Пока глаза перестанут различать силуэты, цвета и голоса. Пока не выпадет последний волосок, пока последний раз не кольнет сердце. Не заноет от тоски и приближающийся смерти. Пока оно не отдаст последние удары тебе, даря еще минуту жизни. Пускай ты проживешь подольше меня, но, наверное, те минуты будут куда хуже. Старость возьмет свое, и мы умрем. Умрем в один день. Держась за руки. Я усмехнулся, раздувая белоснежные волосы у виска, своим бредовым мыслям. Конечно, все прикрашено и преувеличено до невозможности. Так, что противно и смешно одновременно, но хочется верить в лучшее будущее. И разве я сказал, что против такой смерти? - Впереди жизнь, дурак. - Разве? - Разве я это сказал все вслух. - Да, - ответил мне полушепот, едва слышимый, откуда-то около груди. Просто Алин тоже тихо хихикал, уткнувшись мне в ворот рубашки. Теплые пальцы нашли его подбородок, крепко вцепляясь и поднимаю к уровню лица. Зачем прятать такие прекрасные глаза, губы где-то в чистом и выглаженном хлопке? Куда проще держать их рядом. Губы напротив своих, а глаза закрывать, сливаясь в поцелуе, нежном, только нежном. И ничего более. Наконец-то все позади, наконец-то нет той пустоты в душе, которая пожирала меня два долгих месяца. Которая существовала так давно, что невозможно вспомнить. И разрывая поцелуй, Алин произнес последнюю фразу за день. - Нам еще предстоит разговор. "Конечно, нам еще много чего предстоит пересказать друг другу. Я не против. И ты был не против. Только уже это не важно". Это осталось произнесенным немым шепотом в моих мыслях.