Стажер

— Как только лейтенант Андерсон выбил дверь, я отправился вокруг дома, чтобы зайти через задний вход. К счастью, мне повезло, дверь была не заперта, и я смог проникнуть внутрь абсолютно бесшумно и очень быстро. Можно было подождать, но жизнь ребенка находилась под угрозой. Пока лейтенант Андерсон отвлекал преступника, я незаметно подкрался сзади и смог его нейтрализовать. — Ты ебнул ему пушкой со всей дури по голове! — рявкнул из-за стола Хэнк, пока Коннор разливался соловьем, собрав вокруг себя кучу народа. — Я это и сказал, — кивнул тот. — Просто мой выбор слов более корректен и стилистически нейтрален, а потому больше подходит в данной речевой ситуации. — Ой, да завались, — беззлобно отозвался Хэнк. Пацан его умыл. Спорить с ним было совершенно абсолютно бесполезно. Да и без толку. Уильямса они скрутили и увезли, девочку отправили в больницу, куда примчалась вызванная Кэра. И только увидев друг друга, обе смогли успокоиться. Наблюдая, как Кэра прижимает к себе девочку и обливается счастливыми слезами, Хэнк с внутренней болью ощутил странное удовлетворение. Может, у него не было Коула, но он все еще мог делать такие вещи… Ладно, они с Коннором могли. И это было… ну тем, ради чего стоило идти в полицию, правда. То, ради чего стоило жить. Смотреть на их встречу и заверения, что они друг друга любят и никогда-никогда не бросят, было физически тяжело. Неловко. Так что Хэнк спустился вниз и стал дожидаться Коннора в машине. Пока сидел один, достал фляжку и все-таки сделал глоток. Легче не стало, а напиваться до ебаного щелчка – ну это он уже прошел. Коннор забрался в машину с громким выдохом, зацепился ботинком за что-то, сдвинул коврик, шумно застегнул ремень безопасности. У него на щеках чуть выступил румянец, весь он дышал ноябрьским морозцем и жизнью. Напоминал о том, какая она, настоящая, полная энергии, планов, подъемов (а про спады они уже поговорили, да ну и к черту их). Коннор едва заметно улыбался. — Подвезете до дома, Хэнк? — спросил он, и Хэнк хлопнул себя по колену. Ха! Выучил гаденыш, запомнил. Не лейтенанкает. — С Сумо уже поздновато гулять, — заметил он раздосадовано, заводя мотор. — Завтра? — предположил Коннор. — Если, конечно, у вас нет важных планов по уничтожению собственной печени, — не сдержался и съехидничал. — Говнюк, — сказал ему Хэнк, чувствуя себя неоправданно довольным. — А ведь я мог принести тебе завтра с утра вкусный бургер…. Коннор сглотнул, видимо, вспоминая божественный соус и эту великолепную котлету. У него почти потекли слюнки, да и живот самого Хэнка как-то огорченно сжался. — Ну и хорошо, это очень вредная пища, — грустно сказал Коннор. Держался за свою траву до последнего. Хэнк привычно восхитился его непрошибаемым упрямством, но промолчал. Охота пацану травку щипать, пусть себе щиплет. А он не будет лишать себя последних радостей жизни. — Ну надо же от чего-то сдохнуть, — оптимистично заявил на все это Хэнк и проигнорировал недовольный взгляд Коннора. Когда же сегодня утром он явился в участок, планируя позавтракать кофе и пончиком, Коннор поставил перед ним контейнер с травой. И помидорами. О, ну, конечно, помидорами. — Я решил помочь вам с переходом на правильное питание, лейтенант, — проинформировал этот умник. А Хэнк недоуменно попытался понять, что такого хорошего он в нем нашел. Откуда взялась эта отеческая симпатия? Тот продолжал быть наглой занозой в заднице, помешанной на правильном питании. Однако салат оказался довольно вкусным, а допрос Уильямса – плодотворным. Тот сдал и своего дилера, и признался в употреблении и хранении (что подтверждал найденный пакетик с порошком). Почему-то долго отрицал, что бил свою дочь и Кэру, а потом жалобно выдавил: — Да я же не со зла, это все наркотики, все из-за них. Я люблю мою девочку, хочу ей самого лучшего! Ну. Хэнк видел, как это ублюдок с ножом вчера хотел ей самого лучшего. Жалости к нему не было ни капли. Сам виноват в своих гребаных проблемах. Благодаря допросу и стало известно о том, как Коннор, применяя ниндзя-приемы, оказался за спиной у Уильямса. Сам Коннор тут же поспешил развенчать этот миф, и теперь повторял историю для каждого желающего. Даже Рид высунулся из своего угла послушать. — И таким образом, — рассказывал Коннор, — сложившееся обо мне как о шиноби мнение у мистера Уильямса является ошибочным и вызвано… Хэнк застонал и закрыл голову папкой с документами. *** — Что за жизнь, — проворчал Хэнк, наблюдая за тем, как Сумо резвится в недавно выпавшем снегу. Прыжки, лай и счастливое пофыркивание переплетались со смехом Коннора и его звонкими криками, когда Сумо опрокидывал его в снег. Хэнк достал сигареты и закурил. В парке уже было тихо и пусто, они опять задержались на работе, а после заехали в забегаловку, где Хэнк запихнул в Коннора тарелку жаренных крылышек, и тот остался весьма доволен, хоть и ворчал про холестерин. Хэнк знал, что ему отомстят очередной порцией салата и был практически к этому готов. — Хэнк, давайте с нами! — закричал ему Коннор, пробегая мимо, в бессмысленной попытке удрать от Сумо. Тот настиг и прыгнул – свалив Коннора в мелкий сугроб. Хохот Коннора и счастливый лай отдались теплом в сердце. — Я уже слишком стар для подобных игр, — ответил он. Коннор выбрался из сугроба, но без шапки, которая явно осталась под тяжелой тушей Сумо. Судя по блеску в глазах, пацан анализировал ситуацию и искал наилучший выход из нее. Насколько Хэнк знал Сумо, тот тоже был тем еще упрямцем, и если он захотел шапку Коннора, то лучшее её ему и оставить. Проще оставить, чем отобрать. — Это неправда, вам всего пятьдесят, — возразил Коннор, собираясь делать подкоп. Сумо наблюдал за его попытками с царственным величием. — Пятьдесят три, у тебя сбой в калькуляторе, кому нужен неспособный посчитать робот? — Я не робот, Хэнк, это не имеет смысла уже! — Уже? А раньше, значит, имело? — Вы цепляетесь к моим словам! — Еще как цепляюсь, — подтвердил Хэнк. Коннор поджал губы, сделал резкий рывок и поднял свою шапку с видом победителя. Сумо разочаровано гавкнул, но все равно завилял хвостом довольно. — И не переводите тему, пятьдесят три – самое начало жизни. Хотите поиграем в снежки? — Нет, не хочу, — поспешно ответил Хэнк. Все без толку. Ему в плечо прилетел первый снежок. Ну… Значит, война?