Герои асфальтовых долин

Крис приходит в себя на полу. Все вокруг обглодано полумраком. Он с трудом встаёт на ноги — сон был больше похож на глубокий многочасовой обморок, из которого он также неожиданно вынырнул, как и сорвался. Жалкий Осло терзает рассвет. Крис захлопывает окно, запирает позади себя все эти проспекты, улицы и трассы. Словно закрывает крышкой огромную коробку с Лего. Он сонно оглядывается, но Вильяма в комнате нет. Наверное, лёг в соседней. Накануне ему вдруг вздумалось устроить собрание Пенетраторов по поводу Томаса. Крис сумел бы ловко завернуть какую-нибудь отмазку, если бы не грызущая совесть, повадившаяся заговаривать с ним все чаще. У Вильяма, сколько Шистад его знает, всегда было необъяснимое пристрастие. К белым рубашкам. Белым толстовкам. Белым футболкам. Даже у его девчонки волосы — белые. И на протяжении всего собрания сквозь материю белоснежной рубашки, отглаженной до совершенства, проступал заклеенный наскоро порез. На боку. Вильям сидел напротив него и что-то вещал о дружбе, о чести. А Крису казалось, что кто-то прямо сейчас чертит зеркально такой же на его душе. Поехавший Вальтерсон. Ему бы хотелось, чтобы этим же самым ножом Исак вырезал на тюремных стенах сетки палочек, подсчитывая дни до конца своего срока. Но, похоже, это будет делать Томас… -…если мы не соберём столько до конца следующей недели, — проговорил Вильям, а потом долбанул по столу что есть силы. Крис плетётся в сторону кухни за водой или что найдётся. Вдруг слышит треск ключа в замке. На коридор из люстры под потолком обрушивается ослепительный свет. Крис, чертыхаясь, заслоняет глаза. — Ты друг Вильяма? — раздаётся сухой гнусавый голос. — А ты кто? — Его брат. В рябице бликов силуэт перед ним постепенно становится чётче. А лучше бы наоборот, думает Крис сразу же, как только видит уродливые клыки, обнаженные губами парня. Растрёпанная причёска цвета каких-то щепок. Вытянутая, как линейка, шея. — Ты похож на Вильяма не больше, чем Обама на Харальда V. — Я только счастлив, — весело отзывается парень, разуваясь, — не быть на него похожим. А потом протягивает руку для приветствия: — Я Николай. Из комнаты выходит, пошатываясь от усталости, разбуженный Вильям. Он окидывает Нико предостерегающим взглядом. — Зачем ты явился? — Не очень-то вы оба гостеприимные, — цокает языком Нико. — Впрочем, я же у себя дома? — смеётся в лицо брату. Крис ёжится от сквозняка, который быстрой рекой захлестывает его ноги. Конечно, Магнуссен распахнул все возможные окна. Подоконники опухли снегом, а он все равно продолжает забивать дом зимней стужей. — Ты перепутал страны. Это Норвегия, а тебе — в Швецию. Взгляд у Нико лихорадочный, рассыпающийся, нервно бегающий с предмета на предмет. Крису он напоминает расстроенную гитару с ослабшими струнами. — Разве Нура переехала в Швецию? — Причём тут Нура?! — цедит Вильям сквозь сцепленные зубы. — Ну… Она просила меня помочь. Очень-очень просила, — Нико с наслаждением раскатывает слова на языке. Крис выступает вперёд, но Вильям жестом его останавливает. — Она не нуждается в твоей помощи. Прекрати извергать эту ложь. — Не она. Томас. Шистада встряхивает, будто сотни разрядов молний разом вспыхнули под кожей. У него, видимо, развивается аллергия на это ненавистное имя. И почему он вообще стоит в… Прищурившись, смотрит на наручные часы Вильяма. …в 6:17 утра не в своей квартире, в эпицентре спора, который его никак [ну почти] не касается? Или нет, касается, но Крис спринтерским бегом удаляется от проблем. Подхватывает куртку, наскоро обувает кроссовки, роняет нелепое: — Вильям, спасибо за то, что дал переночевать. Я на связи. — Куда ты так рано? — Мне надо…надо идти. Нико не говорит ничего, лишь пропускает его к двери. Полная противоположность Вильяма. Его искаженная, ухудшенная раз в десять версия. Крис привычно растворяет мысль о том, что его самого трудно назвать идеалом. Он бродит по прилегающим улицам, прежде чем находит дорогу к дому. Старательно оправдывает себя тем, что вокруг темно, да ещё эти мерзкие, скользкие рассветные ухабы на выцветающем небе. У нижних ступенек он видит ее и ничуть не удивляется. Обняв колени и укрывшись сверху кофтой, у его дома, как какая-то собачка, сидит Ибен. И как собачка, она кидается к нему навстречу, смыкая руки за его шеей. — Крис, Крис, ты пришёл, — сбивчиво шепчет она. — Я ждала тебя всю ночь… «Ты ждёшь меня всю жизнь, дурочка» ясно читается по его невозмутимым скулам. Когда она слегка отстраняется, он невольно приподнимает уголок рта в полуулыбке. Шею Ибен плотно держит плетёный черненький чокер, похожий на поводок. Но она понимает его улыбку по-своему. — Я все ещё… все ещё… люблю тебя… каким бы ты ни был… У неё лающий голос, от которого у Криса закладывает уши. Его нервирует, просто адски бесит то, что под лужицей света, выблеванной этим фонарем, Ибен так похожа на Мун. Криса окатывает обжигающей волной. Он тонет в пламенном море, сдавливая талию Ибен и взгрызаясь в ее вечно пухлые губы. Блуждает руками по ее телу, будто пытаясь перевернуть, вывернуть наизнанку. Будто она может оказаться Евой.