Life after Mount Massive

      В больницу они ехали в полной тишине. Акааши всю дорогу комкал подол свадебного платья, испачканного в крови, и боялся глянуть в сторону Ойкавы. Трудно было представить, что чувствует друг, только что потерявший самого близкого и любимого человека. Думать о чужом горе было легче, чем о случившемся в клинике. Стоило хоть на мгновение себя отпустить, как перед глазами всплывали картинки недавнего прошлого и все тело прошивало фантомной болью. Ткнувшись лбом в стекло, брюнет крепко зажмурился и надавил на свое «обручальное кольцо». Реальная боль отрезвила, впиваясь иголками в нервные окончания. Не хотелось вспоминать Жениха, но сознание из раза в раз подкидывало фрагменты их недолгого, но такого яркого знакомства. А осознание того, что он убил человека, пусть и совершенно ненормального, выкручивало изнутри, от чего тошнота подкатывала к горлу. Глубоко вдохнув, чувствуя, как подбирается очередная истерика, Акааши все же посмотрел на Ойкаву, больше похожего на кровавое изваяние, чем на живого человека. Окинув шатена взглядом, Акааши нахмурился, смотря на влажное пятно на ноге друга, где заметил и дырку на джинсах, и чуть выше –окровавленную повязку.       — Ойкава-сан, вы ранены?       Тоору вздрогнул, переводя непонимающий взгляд на Акааши, и на пару мгновений потерял контроль над управлением. Машину тут же слегка занесло.       — Простите, — шатен тихо извинился и вернулся на свою полосу, более не поворачиваясь к другу. — Пустяки, Акааши. Не волнуйся.       — Но у вас кровь не останавливается.       — Ты перевязал рану? — с заднего сиденья послышался уставший голос Куроо, он приподнялся и подался вперед, рассматривая ногу Ойкавы.       — Да, рубашкой перетянул.       — Хорошо, скоро уже будем на месте. Врачей оставьте на меня. Мы едем с вечеринки. Больше ничего не говорите.       Акааши кивнул, радуясь уже тому, что не придется никому ничего объяснять, что можно эти заботы скинуть на более зрелого и сообразительного товарища. Куроо завозился на заднем сидении и через пару мгновений протянул Акааши халат, чудом не испачканный в крови.       — Акааши, надень. Хоть немного скроешь кровавые разводы на платье. На Ойкаву же только мешок одеть можно, — несмешно пошутив, мужчина вернулся в горизонтальное положение, болезненно простонав сквозь сжатые зубы, вернув тампон на открытую рану.       Акааши покраснел, прекрасно понимая, что он испачкает и халат, но только спереди. Зато сможет прикрыть зад, чтоб никто не заметил кровавого пятна на заднице.       — Спасибо, — тихо прошептав, парень накинул халат на плечи, слегка заерзав на сиденье и поморщившись, чувствуя, как влажно и липко между ног.       В больницу они приехали перед рассветом, напугав своим видом дежурного врача и медсестру, которых сразу же взял в оборот обворожительно улыбающийся Куроо. Он что-то говорил, слегка кланяясь и не переставая улыбаться. Судя по тому, как засуетился персонал, мужчина добился желаемого. Ойкаву сразу же увела медсестра в душевую, после которой его должны были подлатать. Еще одна медсестра поспешила готовить операционную. Для Акааши с другого отделения вызвали микрохирурга, который пришел довольно быстро, сразу же осматривая палец брюнета.       Им повезло, что они попали сюда ночью, не перепугав других пациентов, которых в это время не было, что позволило врачам немедленно оказать им первую помощь. Акааши направили в отделение микрохирургии, где уже готовили операционную. Врач не проронил и слова, он лишь хмурился, уводя парня за собой. Обернувшись, Акааши заметил, как Куроо показывал дежурному врачу свои раны, после чего его повели в процедурную.       Акааши не мог точно сказать, сколько шла операция. Его обкололи анестетиками, от чего он практически ничего не чувствовал. Он был будто пьян. Мысли лениво ворочались в голове, но не было ни одной связной, что позволяло хоть немного отойти от произошедшего. Парень улавливал обрывки разговоров между врачом и ассистентом, но ничего не отвечал. «Вот сейчас молодежь развлекается», «Вообще подурели». Акааши не знал, что можно было сказать. Не правду ведь. Он тихо захихикал и снова выпал из реальности, останавливаясь пустым взглядом на белом с красным подоле своего подвенечного платья.       Пришел он в себя уже в палате, где его ждали Ойкава и Куроо. Шатен был чистым и в больничной одежде. Под штанами угадывался толстый слой бинтов. Рядом стоял костыль. Куроо же так и остался в своей одежде. Только теперь весь его торс был перетянут бинтами, а на ключице была отдельная повязка. Акааши перевел взгляд на свою ладонь, перетянутую эластичным бинтом, и шумно вздохнул в попытке окончательно прогнать туман из головы. Врач подошел к Куроо, вручая ему небольшой пакет с лекарствами и что-то говоря, на что мужчина кивал и не переставал благодарить.       — Да, «Куроо Тетсуро». По моей страховке оформите. Спасибо.       Когда врач ушел, оставив их одних, Акааши прошел к Ойкаве, усаживаясь рядом с ним на кровать.       — Ты как, Акааши?       — Как пьяный.       Куроо остановился напротив, просматривая список выданных лекарств. В основном обезболивающие и препараты, помогающие вернуть чувствительность нервных окончаний.       — Доктор сказал, что, скорее всего, палец будет функционировать как раньше.       — Ну еще бы, они же два часа собирали один несчастный палец. Значит, все отлично прошло, — шатен старался звучать бодро и улыбаться, но выглядел при этом настолько замученным и уставшим, что его хотелось уложить спать.       — Когда нам можно поехать домой? — Акааши еще не до конца прояснившимся взглядом посмотрел на Куроо, надеясь, что мужчина знает ответы на все вопросы. И ответы эти придутся по душе.       — Сейчас. Я такого нагородил в приемном отделении. Повезло еще — они поверили, что я тоже врач, и согласились оказать нам помощь без лишних расспросов и вызова полиции.       — Тетсу-чан, ты наш спаситель. Спасибо.       Куроо лишь отмахнулся, одной рукой сжимая пакет с лекарствами, а вторую протягивая Ойкаве.       — Помощь нужна?       — Нет, спасибо. Я сам. Ты только за руль сядь       — Акааши?       — Дойду до машины, благодарю.       К машине они шли по коридору, где уже ходили не только персонал, но и пациенты. Все их откровенно разглядывали из-за платья Акааши, которому на это было абсолютно наплевать. Сейчас его меньше всего волновало мнение посторонних людей.       — Куда ехать?       Куроо вопросительно посмотрел сначала на Ойкаву, а потом на Акааши, который незамедлительно ответил:       — Ко мне, пожалуйста. Вы же останетесь сегодня у меня?       — Конечно, Кей-чан, — Ойкава тепло улыбнулся, а в его взгляде было столько благодарности, что Акааши сразу накрыло пониманием простого факта — больше всех оставаться в одиночестве боялся именно шатен.       Ключи от квартиры лежали у Ойкавы в машине. Акааши оставил их в бардачке только из-за того, что неудобно было носить связку в кармане тесных джинсов. Они беспроблемно попали в квартиру и, не сговариваясь, сразу же направились на кухню. Ойкава, незаметно для Куроо, протянул Акааши небольшой тюбик с мазью, ничего при этом не сказав, но брюнет и так понял, для чего она нужна. Тихо поблагодарив, он крепко сжал тюбик, боясь даже представить, как будет смазывать порванные мышцы. На кухне Куроо высыпал на стол все лекарства, сразу же передавая Акааши упаковку стерильных перчаток.       — Ты же хочешь в душ сходить? Тебе нельзя мочить повязку, поэтому надень перчатку.       — Спасибо, — снова поблагодарив, Акааши ушел в душ.       На кухню он вернулся через сорок минут. Бледный, с покрасневшими глазами, но чистый и в своей одежде. Куроо сразу налил ему кофе, пододвигая чашку и одобряюще улыбаясь.       — Все нормально?       — Да, спасибо.       — Акааши, можно я воспользуюсь твоим ноутбуком? — шатен неторопливо встал, опираясь на костыль, и просяще посмотрел в глаза.       — Конечно. Хотите начать писать сейчас?       — Да, не хочу тянуть. И, Кейджи, я взял твой телефон, хорошо?       — Да. Вдохновения вам, Ойкава-сан.       — Точно, разнеси этих гребанных Меркоф.       — Спасибо, — Ойкава натянуто улыбнулся и покинул кухню.       Акааши осторожно присел на стул, притягивая к себе чашку и делая глоток горячего кофе. Слова рвались с губ, хотелось признаться, поделиться тем, что разрывало изнутри, что мелкой дрожью прошивало все тело.       — Я убил человека, — на грани слышимости прошептав, жалко надеясь, что Куроо не услышал, Акааши поднял взгляд, встречаясь с глазами мужчины.       — Ты защищался, Акааши, — Куроо уверено озвучил свои мысли. От этого стало немного, но легче.       — Да, если бы я не сделал этого, он бы меня выпотрошил, — поморщившись, вспомнив остатки чужих тел, раскиданных по каталкам, парень отставил чашку, боясь, что его вырвет от одних воспоминаний.       — Это он с тобой такое сделал?       — Он. Другой псих назвал его Женихом, — хмыкнув, парень поджал губы, разглядывая травмированную руку. — Я сбегал, а он все равно находил меня. И мне пришлось…       Судорожно выдохнув, Акааши весь сжался на стуле, вспоминая, как металлический штырь разрывает живую плоть, прошивая ее насквозь. Ярко вспомнились потухающие желтые глаза, из которых утекала жизнь.       — Я бы не смог от него избавиться иначе. Слишком большой, сильный, — потерев здоровой ладонью лицо, парень прикрыл рукой рот, приглушенно продолжая свою маленькую исповедь. — Куроо-сан, у него такие глаза были… горящие желтым. И отражающие сжигающее его изнутри безумие. Или он меня, или я его. Но на тот момент я просто дико хотел, чтоб он подох.       Замолчав, Акааши поднял на Куроо повлажневшие глаза, боясь увидеть осуждение, но мужчина смотрел тепло. Он явно хотел прикоснуться, но не решался. Парень был безмерно благодарен за молчаливое участие.       — Я убил человека, имени которого не знаю. Его как-то назвал псих с раздвоением личности, но я не помню, — Акааши замолчал, бегая взглядом по поверхности стола. — Бакуро, Бакуго… Я не помню, Куроо-сан.       — Зачем тебе его имя, Акааши? — Куроо говорил спокойно, не давил эмоциями, что позволяло быть до конца откровенным.       — Я не знаю. Не знаю, что я должен чувствовать. Радоваться ли должен или раскаиваться из-за смерти человека, которого я совсем не знал.       — Это скорее всего был Бокуто Котаро.       — Да, Бокуто, — Акааши снова посмотрел в глаза Куроо, будто пытался там найти те эмоции, которые должен испытывать, узнав имя покойника. — Высокий, с высветленными волосами и желтыми глазами.       — Его содержали в отделении для преступников. Он был одним из самых буйных и опасных пациентов, Акааши. Мне очень жаль, что ты встретил именно его.       Акааши слегка затрясло, он вспомнил изувеченные тела, вспомнил направленные на себя взгляды, полные любви и безумия, вспомнил каждое отвратительное касание, причиняющее боль. По щекам покатились слезы.       — Черт, — принимаясь их быстро стирать, парень тихо ругался на себя, недовольный, что снова поддался эмоциям.       — Не надо, Акааши. Этот человек не стоит того, чтоб его оплакивали. До того, как попасть в клинику, он был женоненавистником и серийным убийцей. На его счету не один десяток замученных и убитых женщин.       — Почему же его не казнили?       — Признали психически невменяемым. Его сломали дядя с отцом, в детстве насилуя мальчишку. И именно они сотворили монстра. Я изучал его дело, мне было интересно, возможно его вылечить или нет.       Акааши не сводил взгляда с мужчины, желая дослушать до конца, понимая, что становится легче. Внутри все расслаблялось и дышать получилось уже глубже. Он избавился от чудовища, он не сделал ничего плохого.       — Он просто доживал свои дни в клинике, на волю бы его никогда не выпустили, так как помочь ему было нереально.       — Вот как… Но я же не сделал ничего плохого, Куроо-сан? — Акааши с неприкрытой болью в глазах смотрел на мужчину. Ему так хотелось, чтоб его спасли. Всего лишь парой слов.       — Ты не сделал ничего плохого, Акааши.       — Спасибо.       Акааши позволил себе слабую улыбку, чувствуя непередаваемую словами благодарность. Он знал, что Куроо не стал бы лгать, не в этой ситуации. А значит, он говорит именно то, что думает.       — Давай включим новости? Мы когда уезжали, клиника начала гореть. Должны уже были узнать о пожаре, — Куроо непривычно хмурился, под его глазами залегли тени, а взгляд больше не переливался положительными эмоциями. Он этой ночью тоже пережил немало, Акааши был в этом уверен, но не стал спрашивать, помня о договоре. Они все друг другу расскажут через пару дней.       — Конечно. Пойдемте.       Акааши медленно поднялся и пошел в гостиную. Ойкава работал в спальне, что позволяло им включить телевизор у себя, не мешая ему. Куроо устроился на диване, морщась, но не произнося ни звука. Клацая переключателем, он остановился на канале, где шло прямое включение с места событий. Акааши неверяще смотрел на экран, на ведущую, которая взволнованно что-то говорила, а за ее спиной полыхали полуразрушенные строения. Пожарные машины облепили корпуса клиники, но периодически вспыхивали новые очаги возгорания. Иваизуми выполнил данное Ойкаве обещание, он уничтожил Маунт Мэссив и всех, кто там оставался. Огонь доберется и до лежащего в спортивном зале тела Бокуто, изуродует его до неузнаваемости, и о Бокуто больше никто никогда не вспомнит. Акааши заставит себя забыть, обязательно.       Его слегка трясло, пока он смотрел на задний фон, на языки пламени, облизывающие стены, и совсем не слышал, что говорила ведущая. Куроо молчал, Акааши не знал, о чем он думал, что сейчас чувствовал, но сегодня мужчина потерял работу и многих своих пациентов, к которым всегда проникался искренними чувствами. Сегодня все они потеряли Иваизуми. Парень прерывисто выдохнул, только сейчас осознав, что он лишился друга. Пусть они не были так близки, как с Ойкавой, но они все равно были друзьями. Иваизуми громче всех смеялся над тупыми моментами в фильмах, грубовато шутил и ни разу никому не позволил себя перепить. А еще он безумно любил Ойкаву, делая того безгранично счастливым. Акааши не заметил, как по щекам снова потекли слезы. Иваизуми больше нет.       — Акааши?       Обеспокоенный голос Куроо вырвал из болезненных мыслей. Акааши поспешно вытер лицо, чувствуя, что краснеет. Он сегодня совсем расклеился. Да еще и на глазах у человека, который лишился гораздо большего, но все равно отлично держался.       — Все хорошо, Куроо-сан.       — Думаю, что скоро полиция будет меня искать. Кто-то из персонала расскажет, кто дежурил ночью, а потом всплывет, что я этим утром воспользовался медицинской страховкой. А если Ойкава выложит статью в сеть, то перепадет и вам. Ты справишься, Акааши?       Парень о таком не думал, а Куроо просчитывал все наперед. Это восхищало. Вот только Акааши не мог сказать, справится он или нет, когда придется рассказать, что он убил человека.       За ними пришли ближе к вечеру. Не полиция, одна из спецслужб Японии. Ойкава лишь пару часов назад закончил статью и сразу же выложил ее в сеть. На фоне того, что целый день во всех новостях показывали Маунт Мэссив, которую не могли потушить, статья, подкрепленная фотографиями, взорвала интернет. Их всех увезли в бюро безопасности, где с каждым по отдельности поработали несколько агентов. Статью Ойкавы из сети удалили, но все же он всколыхнул общественность, а текст сохранился не у одного десятка пользователей. Ойкава наделал много шума, но правительство опасалось не этого. Если другие страны узнают, что в Японии разработали морфогенную терапию и создали солдата, способного убивать голыми руками целые армии, то это грозит международным конфликтом. Агенты, проводящие допрос, относились к рассказам с явным скепсисом, но Акааши был уверен, что верят. Иначе бы их просто посадили за распространение ложных слухов. Их таскали по допросам: индивидуальным, перекрестным. Заставляли общаться со штатными психологами и из раза в раз повторять то, что произошло в Маунт Мэссив. Куроо, когда им удавалось остаться без присмотра агентов, говорил, что это даже хорошо. Они через слова, которые повторяют бесчисленное количество раз, выплескивают свою боль. Акааши был согласен, кроме усталости не осталось практически ничего. Поспать удавалось лишь урывками, и парню постоянно снилось, как он бегает по клинике, пытаясь найти выход.       Маунт Мэссив потушили на второй день. Начали разбирать завалы и выносить то, что осталось от пациентов, охранников и врачей. До лаборатории добрались лишь на пятый день. Это стало началом конца для Меркоф. Данные, обнаруженные на жестких дисках компьютеров, окончательно подтвердили слова Ойкавы. Верхушку Меркоф посадили, по крайней мере, так сказали Акааши, хотя он был более чем уверен, что за такое Управление расследований общественной безопасности приговорит главарей Меркоф к смертной казни. Корпорацию, построившую свое богатство на смертях многих невинных людей, разрушили в считанные дни. Ойкава был доволен, он выполнил обещание, данное Иваизуми.       С них взяли расписку о неразглашении тайны Маунт Мэссив, за нарушение поставленных условий грозили не тюрьмой — смертью. Постепенно о произошедшем перестали говорить, пожар списали на замыкание электропроводки по всему периметру основного здания, после чего Меркоф разорились и канули в небытие.       Всем было интересно, что стало с Вальридером. И лишь перед тем, как выйти на свободу, Акааши узнал, что по расшифрованным записям ученые правительства сделали выводы — со смертью носителя нанитов через некоторое время погибает и существо, называемое Вальридером. Иваизуми на тот момент уже был мертв неделю.       День был безоблачным, солнечным, теплым. Ойкава считал, что сегодня должен был лить ливень, бушевать ветер, сметая все на своем пути. Но на небе не было ни облака. Погода будто издевалась, тыкала носом в то, что жизнь не окончена, жизнь продолжается, несмотря на то, что Тоору сегодня хоронит самого близкого, любимого и родного человека. Он так и не смог вернуться в их с Иваизуми дом. Боялся переступить порог, считая, что его накроет ностальгией, и он не справится, сломается. А он обещал жить за них двоих, вот только это так трудно, что хотелось подойти к закрытому гробу, скинуть крышку и лечь рядом. Ойкава держался, из последних сил он цеплялся за друзей, стоящих по обе стороны от него. Куроо поддерживал его с правой стороны, позволяя слегка навалиться сбоку, так как ноги практически не держали. Акааши сжимал левую ладонь, грел ледяные пальцы, гладя их, перебирая. Именно ему пришлось съездить домой к Тоору и привезти черный костюм, который слегка висел на похудевшем за эту неделю парне. Шатен попросил Куроо купить насыщенно красные розы, самые красивые, на длинном стебле, с крупным бутоном. Ему было все равно, что это значит на языке цветов. Он хотел в первый и последний раз подарить Иваизуми самый лучший букет. Куроо держал в свободной руке роскошные розы, перетянутые черной лентой. Ойкава скосил взгляд на цветы, вскользь подумав, что красный так красиво сочетается с черным, что Ива-чану бы обязательно понравилось.       На кладбище собралось много людей. Здесь был кто-то из школьной команды, несколько человек с университета, начальник Иваизуми, его родители и родственники. Приехали даже родные Ойкавы, но Тоору на них всех было наплевать. Они втроем стояли чуть в стороне. Шатен лишь вскользь окинул взором собравшуюся толпу и его остекленевший взгляд замер на закрытом гробу. Тело Иваизуми нашли на пятый день после пожара. Сама лаборатория практически не пострадала, но вход в нее под завалами обнаружили не сразу. Иваизуми был в резервуаре с водой, и если бы не наводка Ойкавы, который и в статье, и на допросах рассказывал правду, тело бы без анализов ДНК не опознали. Иваизуми-сан, наивная женщина, все же потребовала, чтоб ей показали сына. Тоору знал, что она попала после этого в больницу, но он не мог ни приехать, ни позвонить, чтоб выразить свои соболезнования. У него на это не было душевных сил. Он просто не смог. Даже сейчас мама Ива-чана боролась с рыданиями, не смотря на закрытый гроб, но Ойкава не мог подойти. Не было слов, которые бы смогли утешить, уменьшить боль потери.       Началась церемония прощания, люди подходили к гробу, клали сверху цветы и говорили пару слов. Ойкава не слушал, он думал о том, что до этого дня надеялся. Он надеялся, что Иваизуми сможет выбраться, избавится от Вальридера, вернется в свое тело, а потом придет домой. Обнимет, скажет, что это был просто страшный сон. Сегодня надежды рухнули окончательно. Иваизуми больше нет. Тоору прерывисто выдохнул, сильнее наваливаясь на Куроо, который придвинулся ближе, не давая шатену завалиться. Акааши стиснул все такие же ледяные пальцы друга, бросая на него тревожные взгляды. Когда к гробу подошел Укай, Ойкава впервые за несколько часов заговорил. Его голос был надломлен, в нем слышались слезы, хоть глаза были сухими.       — Я хотел подарить Ива-чану байк. Он бы так круто на нем смотрелся. И мы бы поехали к морю…       Воспоминания накрыли лавиной. Их первый год в Токио был насыщен событиями, новыми людьми, переживаниями и эмоциями. Но в памяти ярче всего сохранилась их поездка к морю. Они вырвались на выходные. Поехали спонтанно, не планируя. Покидали в спортивную сумку первые попавшиеся вещи, купили билеты на автобус и всю дорогу улыбались, довольные своим поступком. Улыбался тогда, естественно, только Ойкава. Иваизуми хмурил брови и для порядка бурчал, ругая Тоору за его порывистость и ребячество. Но на самом деле даже Хаджиме нравилось их небольшое приключение, шатен видел за напускными эмоциями — настоящие.       Они приехали к закату, выбежали на пляж, бросив сумку на песок. Ойкава счастливо улыбался, касаясь чужого плеча своим, и жадно смотрел на воду, обласканную закатными лучами солнца. Это было восхитительное зрелище, парня переполняли эмоции, которыми он хотел поделиться с Иваизуми, но стоило ему посмотреть на брюнета — и он забыл все, что собирался сказать. Ойкава больше не улыбался, он во все глаза смотрел на Хаджиме, который не сводил взгляда с горизонта. Он был таким спокойным, умиротворенным, таким красивым, что в груди заболело. Тоору нерешительно тронул чужое запястье, и Иваизуми сразу же переплел их пальцы, сжимая тонкие фаланги огрубевшей ладонью. Ткнувшись лбом в надежное плечо, шатен сильнее стиснул теплую руку, замирая и даже боясь дышать. Тихо всхлипнув, он невольно привлек внимание Иваизуми, который насмешливо протянул:       — Ты че ревешь, Ойкава?       Не получив ответа, брюнет свободной рукой сжал подбородок Тоору и заставил его поднять лицо, залитое слезами.       — Серьезно? Ты чего, Дуракава?       Смотря на хмурое лицо Иваизуми, Ойкава кусал губы и не мог справиться с эмоциями, громко шмыгая носом и всхлипывая.       — Эй, Тоору. Что такое?       — Ива-чан, больно. Здесь больно, — прижав свободную руку к груди, Тоору шумно вздохнул, смаргивая набежавшие слезы. — Я так сильно тебя люблю, Ива-чан, что мне больно. Нежность прям захлестнула, понимаешь?       — Тьфу, блин, напугал, — усмехнувшись, Иваизуми сжал ладонями щеки парня, смотря в глаза. — Реветь-то зачем?       — Ты был таким… — шумно вздохнув, Ойкава слегка покраснел, чувствуя стыд из-за того, что не сдержался и позорно разревелся. — Очень красивым, Ива-чан. Не таким прекрасным, как я, конечно, но тоже очень даже ничего. Да ну тебя. Чего смеешься?       Ойкава обиженно посмотрел и попытался отстраниться от такого грубияна, но Иваизуми перехватил его, окольцовывая поясницу и прижимая к себе.       — Я тебя тоже очень сильно люблю, Тупокава. Но вот ныть не собираюсь, — тихо засмеявшись, брюнет крепче сжал в своих руках попытавшегося вырваться парня.       — Ты грубиян, Ива-чан. Пуст… ммм, — Тоору нравилось, когда Иваизуми затыкал его поцелуями, но сейчас они были на пляже, где еще гуляли люди. — Ива-чан! На нас же смотрят.       — Не все ли равно? — от такого голоса и голодного взгляда Ойкава мурашками покрывался, чувствуя, как возбуждение дает по низам.       — Все равно, — счастливо улыбнувшись, он обнял в ответ и тепло поцеловал, забывая про слезы и переполнявшие чувства, которые искали выхода.       ***       Ойкава устало опустился на Иваизуми, дыша тяжело, прерывисто. Отираясь щекой о грудь брюнета, он смотрел на расслабленное лицо партнера, отражая в глазах чужое довольство и наслаждение, еще щекочущее низ живота. Легкими поцелуями касаясь покрытой испариной кожи, Тоору носом тянул родной запах, чуть ли не мурча от накатывающих чувств. Его распирало от нежности. Ойкава гладил плечи Иваизуми кончиками пальцев, периодически отстукивая подушечками такт успокаивающегося сердцебиения. Тепло растекалось по венам, мышцы медленно расслаблялись, шатен совсем разнежился в крепких объятиях, не сводя с брюнета влюбленного взгляда. Улыбаясь, он водил приоткрытыми губами по ключицам и грудным мышцам, не в попытке раздразнить или возбудить, а просто потому, что хотел и мог.       Иваизуми вплел ладонь в повлажневшие у корней волосы Ойкавы и резко дернул, заставив запрокинуть голову, а в следующий миг перекатил его на спину, меняясь с ним местами. Чувствуя приятную тяжесть горячего тела, Тоору улыбался, даже не обращая внимания на боль из-за крепкой хватки в волосах. Брюнет кривил губы в ухмылке, смотря в глаза Ойкавы, сильнее натягивая его волосы, заставляя открыть шею.       — Любишь меня?       — Безумно, Ива-чан, — тихо ответив, Тоору огладил плечи брюнета, переводя ладони на лопатки и надавливая, заставив склониться ниже.       Самодовольная улыбка Иваизуми потонула в жарком, напористом поцелуе. Он завозился сверху и Ойкава тихо застонал в поцелуй, отрываясь от губ и растерянно шепча:       — Ива-чан, но мы же только что. Ох… ммм… О, боги… Хаджиме…       Тоору выгнуло под партнером, тело после оргазма было слишком чувствительным, ярко реагируя на проникновение. Цепляясь пальцами за шею, оставляя вмятины от ногтей на задней стороне, Ойкава тихо постанывал на каждом толчке, смотря на напряженное лицо Иваизуми поплывшим взглядом. Крепче сжав ногами крепкие бедра, парень скользнул одной ладонью вниз по спине, сжимая ягодицу партнера и притягивая его еще ближе к себе при каждом движении.       — Хаджиме, люблю тебя… — срывающимся голосом шепча признания, Ойкава чувствовал, как в его теле нарастает не только напряжение перед оргазмом, но и нежность, распирающая грудину.       ***       Ойкава уже несколько часов сидел на полу перед ноутбуком, стоящим на низком столике, пересматривая матч команды, против которой ему предстояло завтра играть. Он пытался продумать беспроигрышную стратегию, чтоб привести своих ребят к победе. Ойкава так увлекся, что не услышал, как к нему подошел Иваизуми. Лишь когда тот устроился сзади на полу и обнял со спины, Тоору вздрогнул от неожиданности, но сразу же расслабился в теплых объятиях.       — Пора спать, Ойкава. Уже поздно, — в чужом голосе слышалась строгость и забота, Тоору откинул голову на плечо брюнета и улыбнулся.       — Я еще не придумал, как обойти их блок, Ива-чан, — устало протянул парень, мягко поцеловал Иваизуми в скулу и снова сосредоточился на экране, неосознанно начиная поглаживать обнимающие поперек живота руки.       — Нужно отдохнуть, Тупокава. Не загоняй себя, а то ты будешь бесполезным завтра.       — Если бы ты играл, Ива-чан, мы бы обязательно выиграли. Мы с тобой идеально синхронизировались, — Ойкава вздохнул, вспоминая, как здорово было играть в одной связке с Хаджиме.       — Мы с тобой и в спальне идеально синхронизируемся, — Иваизуми усмехнулся, крепче обнимая шатена, который обернулся через плечо и возмущенно глянул.       — Ты слишком грубо синхронизируешься, Ива-чан, — резко отвернувшись, скрывая румянец, опаливший лицо, парень еле уловимо улыбнулся.       — Но тебе же нравится, — самоуверенно проговорил брюнет и отметил, как покраснели скулы Ойкавы.       — Нравится, но у меня завтра важный матч.       — Ладно, уговорил. Так уж и быть, — Иваизуми зашевелился, выпуская парня из объятий и вставая, чтоб обойти Тоору и усесться перед ним на пол, сдвинув немного вбок журнальный столик. — Помогу иначе тебе расслабиться.       Ойкава с неприкрытым удивлением наблюдал за тем, как Иваизуми стягивает с него штаны вместе с бельем. Заметив на себе тяжелый взгляд, Тоору посмотрел в темные глаза, впившиеся в его, и жадно проследил за тем, как брюнет медленно склоняется.       — Вау, минет от Ива-чана, — сердитый взгляд исподлобья заставил прекратить паясничать, Ойкава шумно вздохнул и тихо прошептал. — Понял, молчу. Разрешается только стонать, я помню.       — Угу.       Вибрация прошлась по всему телу, Ойкава запрокинул голову и тихо простонал, на время забывая про все на свете, кроме горячего, влажного рта, проворного языка и мягких губ.       Вспоминая все эти моменты, Ойкава думал, что лишь он знал настоящего Иваизуми, только ему позволено говорить о нем, но он понимал — он не сможет даже к гробу подойти. У него не получится произнести прощальную речь, тем более, что он не желал делиться сокровенным. Делиться со всеми этими людьми моментами, которые были лишь для них одних. Он не посмеет рассказать о том тепле, нежности, ненормальной и безграничной любви, что они делили на двоих. Все эти лицемеры, несущие какой-то бред о Хаджиме, никогда не узнают, что для Ойкавы тот был смыслом жизни. Это знал Иваизуми, а остальные не имеют значения.       Когда у гроба не осталось ни одного человека, Ойкава мелко задрожал, переводя на Куроо потерянный взгляд.       — Пожалуйста…       Куроо его понял, осторожно отпустил и пошел положить цветы, разместив самый роскошный букет по центру крышки. Тетсуро пришлось сказать несколько слов, но Ойкава его не слышал, он обеими руками цеплялся за Акааши и тяжело, прерывисто дышал, пытаясь справиться с подкатывающей истерикой. Он знал, что произойдет дальше. Знал и не хотел этого. Каждой частичкой своего тела он был против, он боялся этого. До дрожи в коленях, до звона в ушах и не сорвавшихся с губ криков. Куроо вернулся и крепко сжал руку, прижимаясь сбоку, позволяя на себя облокотиться. Ойкава не обратил на это внимания, во все глаза смотря на то, как осторожно гроб опускают в вырытую яму. Он отрицательно качал головой и ощутимо дрожал, подаваясь всем корпусом вперед. Прослеживая взглядом, как яму начали засыпать землей, шатен дернулся, беззвучно, одними губами шепча «пожалуйста». Его крепко держали с двух сторон, не пускали к Хаджиме, и Тоору посмотрел на Акааши, одним взглядом упрашивая отпустить. Акааши беззвучно плакал, отрицательно качая головой и сжимая своими руками сильнее, не давая и шанса вырваться.       — Куроо…       Тихо позвав Тетсуро, шатен перевел на него просящий взгляд, но мужчина лишь скорбно поджал губы и крепко обнял, заставив уткнуться лицом себе в грудь. Ойкава больше не мог смотреть на то, как закапывают гроб, он не мог вырваться и добраться до Иваизуми. Он не мог сейчас ничего сделать, ни сейчас, ни раньше. Он даже не попытался спасти Хаджиме, он позорно сбежал, оставив его в лаборатории.       Впервые за прошедшую неделю Ойкава заплакал. Тихо, сотрясаясь всем телом. Прячась в крепких объятиях друга, который гладил по волосам и что-то шептал. Тоору чувствовал и прикосновения Акааши, слышал его голос, но не мог разобрать и слова. Он не помнил, как они оказались дома у Кейджи, где он, наконец, перестал плакать. Они втроем, даже не раздеваясь, завалились на кровать, и вскоре провалились в спасательный сон. Тепло двух человек, сжавших Ойкаву с обеих сторон, не могло заменить те ощущения, что дарил Иваизуми, но Тоору был благодарен друзьям и позволил себе уснуть.