Life after Mount Massive

      Акааши проснулся от навалившейся на тело тяжести. Он резко распахнул глаза, сразу же встречаясь с горящим желтым взглядом. Крик ужаса застрял в глотке. Брюнет смотрел на свой личный кошмар и чувствовал, что не может пошевелить и пальцем. Бокуто нависал сверху, мял большими ладонями безвольное тело и улыбался.       — Дорогая, я нашел тебя. Любимая, я так соскучился, — в чужом голосе слышался восторг и обожание, Жених не сводил глаз с Акааши, ерзая на нем и стягивая вбок разделяющее их одеяло.       Бокуто выглядел в точности так, как Кейджи запомнил его. Торчащие пепельные пряди с непрокрашенными корнями, желтые глаза с вертикальными зрачками, сумасшедшая улыбка и ненормальная любовь во взгляде. Он даже пах так же, лекарствами и кровью. Смертью.       Акааши глубоко и прерывисто задышал, скашивая взгляд вниз, туда, где должна быть открытая рана. Ничего не было, грязная ткань была целой, как и Бокуто, не замолкающий ни на мгновение.        — Я так счастлив, что нашел тебя, милая моя, — он прекратил ерзать, навалился всем телом и нежно сжал щеки парня, заглядывая в глаза. — Ты же тоже рада, да? Я даже не злюсь, что ты сбежала. Я-то знаю, что ты меня любишь и решила распалить мой интерес. Так скучал.       Кейджи затрясло, он не верил своим глазам. Этого просто не могло быть, но Бокуто был здесь, касался его, нес свой любовный бред и тянулся к губам. Акааши попытался отвернуться, но Жених его удержал, сразу же накрывая губы требовательным, глубоким поцелуем. Целовал он настойчиво, мокро, вылизывал языком рот, посасывал губы брюнета и слегка их покусывал.       — Ох, дорогая… Ты такая восхитительная, не могу просто, — нашептывая между поцелуями, Жених начал поглаживать по бокам и бедрам, сжимая пальцами ноги и крепче вжимаясь.       Заерзав, мужчина начал притираться к Акааши, проскальзывая по его паху и низу живота крепким стояком. Это вывело парня из ступора. Он завозился под тяжелым телом, бесполезно упираясь ладонями в плечи и отворачивая лицо, прерывая поцелуй. Это не смутило Жениха, он перешел поцелуями на шею и сильнее сжал ладонями бедра, постанывая при каждом движении.       Все повторялось. Снова будет больно и мерзко. А Кейджи наивно полагал, что раз и навсегда избавился от своего «мужа». Отчаяние начало захлестывать с головой. Не хотелось умирать, не хотелось быть под Бокуто, чувствовать его ласки и терпеть его ненормальную любовь. Акааши скользнул взглядом по настежь распахнутому окну, заметил на подоконнике большой нож, и отчаяннее забился в сильных руках. Так хотелось добраться до окна, схватить нож и всадить лезвие Жениху в глотку по самую рукоятку. Кейджи понимал, что попытка дотянуться до ножа будет стоить ему жизни. Как же не хотелось умирать.       — Какая же ты сладкая, дорогая. Так хочу тебя, не могу, — выцеловывая ключицы, мужчина сначала потянул ворот футболки вниз, но вскоре с легкостью разорвал ткань, обнажая торс. — Мне еще ни с кем не было так хорошо, как с тобой.       Бокуто не обращал внимания на попытки Акааши прекратить все это. Он перехватывал руки, вжимая их в кровать, и продолжал покрывать напряженное тело влажными поцелуями. Болью запульсировал не до конца заживший палец, а внутри все похолодело. Понимая, что ему снова придется пройти через это, парень тихо простонал, сжимая губы и крепко зажмуриваясь. Сопротивляться было бесполезно, ему ни за что не справиться с Женихом.       — Я так люблю тебя, милая. Ты такая красивая, — стягивая с ног домашние штаны и белье, Бокуто начал покрывать колени и внутреннюю сторону бедер горячими поцелуями, шаря ладонями по груди и животу. — И тебе со мной так же хорошо, как и мне с тобой.       — Да ни черта мне не хорошо! — Акааши не ожидал, что сорвется на крик, что вообще посмеет перечить этому ненормальному, но сделанного уже не отменишь.       Жених оперся на вытянутые руки и замер. Он больше не улыбался, смотрел тяжело, недобро поблескивая желтым взглядом. Кейджи почувствовал, как холодеет, он обмер от страха и чуть слышно прошептал, надеясь этим сбавить чужую злость и вырвать себе хоть несколько секунд на подготовку:       — Одежда… Ты одет. Хочу, чтоб ты разделся.       — Дорогая, — Бокуто звучал взволнованно, он вновь улыбался, не пугая до смерти хищным блеском в желтых глазах. — Прости, что был таким невнимательным к тебе. Ты так же хочешь ощущать меня, как и я тебя. Прости, я исправлюсь.       Прежде чем встать, мужчина склонился, запечатляя на губах мягкий поцелуй, от которого Акааши чуть не стошнило. Как же это было омерзительно, получать поцелуи от человека, которого ненавидишь каждой частицей своей души, каждой клеточкой тела. Брюнета затрясло в чужих руках, до отвратительного нежных и ласковых. Сдавленно простонав, Акааши уперся ладонями в широкие плечи, отталкивая от себя не сопротивляющегося Бокуто. Тот выглядел довольным, широко улыбался и восторженно смотрел на Акааши, который еле сдерживался, чтоб не завыть в голос.       — Сейчас, дорогая. Сейчас я разденусь, для тебя. Кошмар, как же я сам-то не догадался, что обижаю свою любимую таким поведением, — под конец речи Жених выглядел откровенно расстроенным, но стоило ему слезть с кровати, как улыбка вернулась на изуродованное безумием лицо.       Акааши резко перевернулся набок, дотягиваясь здоровой рукой до тумбы, где в верхнем ящике лежал крем для рук. Не смазка, но гораздо лучше, чем принять в себя член Жениха на сухую. Поглядывая на раздевающегося мужчину с плохо скрываемой паникой, парень трясущимися руками открутил крышку, теряя ее на кровати, и, вылив слишком много крема на пальцы, завел руку между ног. После случившегося в больнице не хотелось ничего в себя пихать, даже собственные пальцы, но нельзя было терять ни секунды на преодоление психологических барьеров. Смотря на то, как порывисто Бокуто сдергивает с себя штаны, под которыми не было белья, Акааши шумно выдохнул и протолкнул в сжавшиеся мышцы сразу два пальца. Тело прошило болью, с глаз скатились слезы. Заставляя себя успокоиться и расслабиться, брюнет несколькими движениями размазал по внутренним мышцам крем, надеясь, что это хоть немного поможет. Ведь нужно всего лишь перетерпеть, переждать, выгадать момент и снова сбежать от Жениха. В прошлый раз ведь получилось.       — Мм? Любимая, что ты делаешь? — полностью обнаженный Бокуто стоял у кровати, склонив голову к одному плечу, и горящим желтым взглядом смотрел на руку парня, зажатую между ног.       Акааши часто задышал, порываясь что-то ответить, но с губ срывались лишь какие-то сдавленные звуки. Он смотрел на сильное, возбужденное тело перед собой и безумно не хотел оказываться под ним. Не снова, только не с ним, не с Женихом. Используя заминку Бокуто, не набросившегося на него сразу же, парень двигал пальцами внутри тугого прохода, желая облегчить свою участь. Он скосил взгляд на немалых размеров член мужчины и сильнее напрягся, затрудняя движение пальцев в теле. Справиться будет чертовски сложно, будет вновь больно и противно, но Акааши не собирался сдаваться, не сейчас. Не после того, как он уже один раз смог вырваться из ада Маунт Мэссив.       — Дразнишь меня, дорогая? Надеюсь, что только со мной ты такая развратница, — в чужом голосе явно слышалась злость, которую нужно было как-то погасить, чтоб Бокуто не разорвал его голыми руками.       — Только с тобой, — на грани слышимости проговорив, Акааши попытался улыбнуться, чувствуя, как виски щекочет скатывающимися слезами.       Акааши уговаривал себя успокоиться. Он наблюдал за Женихом, замечая, как у того быстро меняется настроение. Что на него действуют слова, которые он пока не интерпретирует иначе, выворачивая на свой лад. В голове пронеслась смелая мысль — а если попробовать контролировать Бокуто, попытаться не разозлить его и сделать все так, чтоб минимизировать болезненные ощущения. Да еще и после всего этого остаться в живых.       — Ты невероятна, дорогая, — счастливо улыбаясь, мужчина снова забрался на кровать, наваливаясь сверху и вновь принимаясь лапать, шаря большими ладонями по ногам, заднице и бокам. — Так скучал, искал тебя, ждал встречи. Мы с тобой будем невероятно счастливы, у нас будет самая дружная семья.       Акааши вынул пальцы из тела, стараясь унять дрожь в руках, но одного взгляда в ненормально желтые глаза Бокуто хватало, чтоб тело тряслось от страха и предчувствия скорой боли. Как же хотелось избежать этого, но, судя по напору Жениха, который удобнее устраивался между им же разведенных ног, можно было лишь попытаться отсрочить неизбежное. Чувствуя, как мужчина скользит членом между ягодиц, как утыкается головкой в сжавшееся колечко мышц, Акааши трясущимися пальцами коснулся чужого лица, привлекая к себе внимание.       — Медленнее, пожалуйста, — севшим голосом проговорив, напрягаясь под внимательным желтым взглядом, в котором проскальзывали осознанность и понимание, напугавшие сильнее, парень еще тише добавил. — Бокуто-сан. Бокуто замер, застывшим взглядом смотря в глаза Акааши, и казалось, что сейчас он извинится, встанет и уйдет, но мужчина недолго зависал, он довольно улыбнулся, восторженно проговаривая:       — Я так люблю тебя, дорогая!       Акааши простонал, когда в тело толкнулся крепкий член, входя практически наполовину, растягивая мышцы и рассыпая по всему телу колкие болезненные мурашки. Парень уперся ладонями в широкие плечи, ногами сжимая бедра Бокуто, пытаясь сдержать его.       — Не торопитесь, Бокуто-сан, — тихо, глотая слезы, шепча просьбы, брюнет изо всех сил упирался в чужие плечи, но было ощущение, что он пытается сдвинуть стену.       — Конечно, любовь моя. Но ты сегодня такая влажная, так сложно сдерживаться.       Было больно, но терпимо, не так, как в первый раз. Акааши честно старался расслабиться, но Бокуто сильнее напирал, вталкиваясь до конца и выстанывая в шею свои ощущения. Жениху было приятно, его тело подрагивало, мышцы перекатывались под кожей, его ощутимо вело от удовольствия, а брюнет пытался не кричать от отчаяния и омерзения.       — Как же хорошо. Как я этого ждал, — нашептывая на ухо, мужчина ладонями скользнул по бедрам парня, и, с силой сжав ягодицы, приподнимая таз Акааши, начал двигаться.       Бокуто не дал ему ни привыкнуть, ни расслабиться, двигаясь размашисто, входя на всю длину, заставляя прикусить нижнюю губу, чтоб не кричать в голос от прошивающей тело боли. Крем лишь облегчал скольжение члена, но не избавлял от болезненных ощущений. Акааши распирало изнутри, раздирало тонкими лезвиями, от чего сводило мышцы и перехватывало дыхание. Терпеть было чертовски сложно. Пока Бокуто пыхтел на ухо, срываясь на стоны наслаждения, брюнет силился справиться с агонией, охватившей все тело. Больно. Каждый резкий толчок усиливает боль, текущую по венам, охватывающую все существо.       — Бокуто-сан… — желая остановить, взять хоть небольшую передышку, Акааши еле слышно позвал своего мучителя, который не обратил на это никакого внимания, продолжая мять ягодицы и жестко вколачиваться в тугое нутро. — Бокуто-сан!       На грани крика назвав Жениха по имени, парень ощутимо ударил по плечу, что возымело действие и мужчина замер. Он медленно отстранился и заглянул в глаза Акааши поплывшим взглядом. Бокуто выглядел обдолбанным, на его губах застыла пьяная улыбка, он непонимающе смотрел, но не двигался, давая небольшой перерыв.       Акааши тяжело и прерывисто дышал, стараясь справиться со своим телом, трясущимся от неприятных ощущений. Стало немного легче, хоть член Жениха все еще распирал изнутри.       — Поцелуйте меня, Бокуто-сан…       От собственной просьбы хотелось удавиться, но это даст еще немного времени, чтоб легче было перетерпеть, пока Бокуто не кончит. Внутренние мышцы спазмами сжимали стояк мужчины, Акааши не мог расслабиться, желая избавиться от ощущения заполненности, но Жених нависал сверху, вжимаясь пахом в задницу.       Он не сразу отреагировал на просьбу парня, несколько секунд смотря неосмысленно, но когда шестеренки в его разъеденном безумием мозгу заработали, он счастливо улыбнулся и потянулся к губам. Акааши старался сосредоточиться на пальцах, проминающих до синяков его ягодицы, на горячем языке, хозяйничающем у себя во рту, да на чем угодно, но не на боли, терзающей зад, поясницу и низ живота. Бокуто целовал с упоением, влажно, властно, не давая ни отстраниться, ни ответить. Второго парень уж точно не хотел, но сейчас и отстраняться не было желания. Жених не двигался, увлеченный поцелуем, и это давало небольшую передышку измученному телу. Брюнет накрыл щеки мужчины ладонями, заставляя продолжить поцелуй, от которого тошнота подкатывала к горлу, а по вискам медленно катились слезы. Было мерзко и так жалко себя. Все происходящее было унизительным, неприятным, но жажда жизни не ослабла, чтоб сопротивлением спровоцировать Бокуто на убийство.       Мужчина, не прерывая поцелуя, начал двигаться, пока еще медленно, проскальзывая на всю длину и настойчиво вжимаясь в Акааши, который мученически простонал в чужой рот. Парень сам отстранился, понимая, что это больше не сдерживает Бокуто, и, отвернув лицо, смотря на лежавший на подоконнике нож, стал считать набирающие обороты толчки, желая, чтоб Жених скорее кончил.       Бокуто уткнулся лицом в подставленную шею и вновь сорвался на быстрые, резкие толчки, каждым рывком срывая с губ брюнета болезненные, сдавленные стоны.       — Любимая, как же хорошо… — купаясь в болезненных ощущениях, Акааши не слушал, что говорит мужчина, он лишь ждал, когда все это кончится. Он молил всех богов, чтоб это настало как можно скорее, ведь с каждой секундой терпеть становилось сложнее. Хотелось метаться по кровати, наотмашь бить по лицу Бокуто, орать в голос и сопротивляться из последних сил, но приходилось смиренно терпеть, чтоб сохранить собственную жизнь.       Парень почувствовал, как Жених напрягся, как он сбился с ритма, и уже через несколько мгновений он навалился всем весом, удовлетворенно выстанывая. Мерзко.       Акааши порывисто сел на кровати. Сердце лихорадочно колотилось в груди, ткань рубашки неприятно липла к спине, волосы на висках и затылке взмокли. Он тяжело дышал и бегал взглядом по сторонам. Он не мог насытиться кислородом, глотая воздух приоткрытыми губами. Постепенно ему удалось рассмотреть в темноте очертания собственной комнаты, затем он наткнулся перепуганным взглядом на сонный взгляд Куроо и начал успокаиваться. Здесь же был и Ойкава, он спал между ним и Куроо. Они так и уснули в костюмах, не раздевшись после похорон, и сейчас Акааши казалось, что его раздавит плотная ткань.       Слабо улыбнувшись на ставший обеспокоенным взгляд Куроо, парень осторожно встал с кровати, стараясь не потревожить Ойкаву, и пошел на кухню. Его слегка трясло, поверить в то, что это был всего лишь сон, хотелось до невозможного, но все было так реально, что мешало принять действительность. Акааши стянул пиджак, скидывая его на стул, и налил себе воды, стараясь успокоиться и восстановить дыхание. Всего лишь сон, чертовски реалистичный сон, от которого до сих пор тряслись пальцы и болью пульсировало «кольцо». Сознание подкинуло жестокую шутку, вернув Бокуто, который должен уже гнить в земле. Или же разлагаться под завалами Маунт Мэссив. Он не мог вернуться, не мог снова причинить боль. Акааши затрясло, он вцепился пальцами в столешницу, заставляя себя дышать медленно и глубоко, невольно переживая не только свое сновидение, но и произошедшее в клинике.       — Это все в прошлом, все в прошлом, просто кошмар, — тихо нашептывая, он медленно возвращал себе самообладание, дыша уже всей грудью и утихомиривая сердцебиение.       Спать больше не хотелось, но и оставаться в одиночестве парень боялся. Он тихо вернулся в спальню, вновь забираясь на кровать и осторожно прижимаясь к спине Ойкавы, который лежал лицом к Куроо.       — Акааши, — Тетсуро не спал, он шепотом позвал парня, порываясь сказать что-то еще, но Акааши перебил его.       — Все хорошо, спите, Куроо-сан.       Бокуто приходил каждую ночь во снах, ставшими такими реалистичными, что иногда Акааши терял эту тонкую грань, не зная — спит он или нет. Стоило заснуть, как появлялся Жених, называл любимой, дорогой, смотрел с безграничной, ненормальной любовью и трогал. Мужчина постоянно прикасался, гладил, целовал, сжимал брюнета в своих руках, и постоянно делал больно, трахая жестко, безудержно. Парень не уловил того момента, когда ему начали нравиться большие ладони на собственном теле. Когда он стал отвечать на глубокие, властные поцелуи, когда сам начал подставляться под ласки и просить еще. Акааши не знал, как так получилось, но боль стала приятной, такой желанной. Обожание в желтых глазах начало доставлять удовольствие, как и вожделение, с которым Бокуто смотрел на него. Каждая ночь — новое откровение. С каждой последующей ночью удовольствие от действий Бокуто становилось мощнее. Акааши жаждал того, чего боялся несколько дней назад.       Он просыпался взмокшим, взволнованным, с пятном на белье от собственной спермы, и вскоре перешел спать в другую комнату, оставляя Куроо с Ойкавой спать в своей спальне. Раздеваясь перед сном, парень слабо улыбался, вспоминая, как в сновидениях Бокуто сдирал с него одежду, трогал, целовал и имел его так, как хотел, не считаясь с желаниями «своей дорогой». Акааши нравились эти сны, ему, черт подери, нравилось все, что делал с ним Жених, не пропускающий ни одной ночи, врывающийся в каждый сон, разукрашенный наслаждением и пропитанный стонами удовольствия.       — Кейджи, ты похудел, — Ойкава подошел ближе, проводя ладонью по ребрам и бедру, прощупывая сильными пальцами торчащие кости.       Акааши, больше не пугаясь чужих прикосновений, лишь пожал плечами, наливая им обоим кофе, и спокойно ответил, смотря в глаза друга.       — Не высыпаюсь.       Ойкава придвинулся вплотную, обнимая и кладя голову на плечо брюнета, поглядывая обеспокоенно. Акааши знал, что, не будь друг так поглощен собственным горем, он бы давно заметил, как изменился брюнет. Сейчас же понадобилось больше недели, чтоб Ойкава начал проявлять беспокойство.       — Ты плохо спишь?       — Нет, я сплю хорошо. Не волнуйтесь, Ойкава-сан.       — Мм? Не понимаю тогда, — растерянно смотря, шатен взял протянутую чашку с кофе и немного отстранился.       — Кошмары.       — Кейджи… Так ты из-за них не спишь?       — Я сплю. Просто мне постоянно снятся сны, а у человека, чтоб он отдыхал и высыпался, должна быть фаза сна без сновидений. У меня такой фазы нет.       Безразлично пожав плечами, брюнет отпил немного кофе и слабо улыбнулся, смотря на не на шутку обеспокоенного друга.       — Не переживайте, Ойкава-сан. Я справлюсь.       — Может, стоит с Куроо поговорить?       — Все нормально, не хочу его беспокоить. У него сейчас и так нелегкие времена.       — А мы не мешаем тебе, Кейджи?       — Нет, Ойкава-сан, я рад, что мы сейчас всегда вместе.       Акааши и правда был рад тому, что друзья живут в его квартире. Места хватало всем и всегда было с кем поговорить, с кем поделиться переживаниями. Был тот, к кому можно было прикоснуться, когда казалось, что самостоятельно справиться уже нереально. Больше всего в этом нуждался Ойкава. Он постоянно старался держаться ближе, невзначай прикасался, мог просто подойти и обнять, а мог попросить, чтоб обняли его. Акааши, быстро справившись с тактильными проблемами, отвечал на просьбы друга, давая ему необходимое, также в объятиях черпая силы. В первые дни на квартире Акааши они даже спали втроем, теснясь на кровати, но вскоре, когда сны становились жарче, откровеннее, парень ушел, оставив Ойкаву на Куроо.       — Я с понедельника хочу вернуться в университет, — тихо сказав это, Акааши поднял взгляд на друга, который весь сжался, прячась за чашкой кофе.       — Я еще не готов, Кейджи. Еще не смогу.       — Понимаю, Ойкава-сан. Простите, что не подождал вас.       — Не говори ерунды, Кей-чан. Ты молодец, сильный. Я тоже постараюсь вернуться, просто мне нужно немного больше времени. Я не готов терпеть сочувствующие и скорбящие взгляды…       Ойкава шумно вздохнул и прикусил нижнюю губу, заставляя Акааши пожалеть, что поднял эту тему. Но брюнет больше не мог прятаться, не мог сидеть в четырех стенах, дожидаясь ночи. Нужно было догнать учебную программу, а когда полностью восстановится чувствительность окольцованного пальца, то вернуться и к тренировкам. Тренер неоднократно звонил и писал, ругался, досадуя на то, что их команда потеряла сразу двух связующих. Он мотивировал, морально пинал, давая понять, что нет времени себя жалеть.       — Не торопитесь, Ойкава-сан, — мягко улыбнувшись, парень шагнул к другу, осторожно его обнимая. — Мы вместе со всем справимся.       ***       Куроо вернулся домой ближе к вечеру и устало разлегся на диване в гостиной, лениво принимаясь стягивать с шеи галстук. Его за последние две недели хорошенько отымели в моральном плане. После произошедшего пришлось буквально сражаться за лицензию врача. Специальная комиссия хотела лишить Куроо возможности работать психотерапевтом, но он не собирался сдаваться и из раза в раз упорно доказывал свою профпригодность. Постоянные тесты, разговоры с психологами, общение с буйными пациентами, всем этим Куроо проверяли на психическую устойчивость. Мужчине иногда казалось, что если они так и дальше будут давить, то он реально сорвется. И получится, что не случившееся в Маунт Мэссив сделает из него психа, а гребанные специалисты из комиссии. Терпение трещало по швам.       Куроо уже пришло несколько приглашений на работу из хороших клиник, но он не мог принять ни одного предложения, пока ему не утвердят лицензию. С его помощью хотели пропиариться руководители клиник, все же отхватить себе врача из печально известной Маунт Мэссив было круто, вот только Тетсуро на это было наплевать. Он хотел стабильную работу с достойным заработком. А невозможность работать раздражала. Хоть у него и были сбережения, но казалось, что он сидит на шее у Акааши, который позволял жить в своей квартире.       От не очень приятных мыслей Куроо отвлек появившийся в проходе Ойкава. Он в одной руке держал ложку, а во второй — телефон.       — Привет, Тетсу-чан. Ты сегодня рано. А Акааши еще нет?       — Привет. Нет, Акааши еще не пришел. А я сегодня сдал последние тесты. В понедельник эти скоты вынесут окончательный вердикт, — Куроо шумно выдохнул и искривил губы в ухмылке. — Но хер там у них получится лишить меня лицензии.       Ойкава довольно улыбнулся, проходя в комнату и садясь рядом на диван.       — Я тоже так думаю, Куроо. Им не к чему будет придраться, — беспечно пожав плечами, Ойкава взмахнул рукой, указывая на друга ложкой. — Ты же крут, Тетсу-чан.       Тетсуро засмеялся, тепло смотря на шатена, который хоть и волновался, но старался выглядеть уверенным и искренне поддерживать, не позволяя опустить руки. Куроо даже не представлял, а смог бы он справиться без этих двоих.       — Ты что-то готовишь?       — Да. Решил приготовить любимое блюдо Кейджи, чтоб отметить первую неделю после его возвращения на учебу. Он такой сильный.       — Ты тоже сможешь скоро вернуться в университет, только не дави на себя.       Ойкава кивнул, еле уловимо улыбаясь, и перевел взгляд на телефон.       — Позвоню Кейджи, что-то он задерживается.       Куроо наблюдал, как тонкие пальцы скользят по экрану телефона, и думал о том, что Ойкава тоже сильный. Возможно, что сильнее их с Акааши вместе взятых. Он пережил смерть любимого человека и не разучился улыбаться. Он искренне сопереживает за друзей, поддерживает, дарит тепло и уют. И очень скоро он тоже вернется в общество.       — Не отвечает. Странно.       — Может, в библиотеке задержался, ему сейчас нужно догонять программу. Ты же видел, как он старается.       — Ну да, — Ойкава все равно выглядел обеспокоенным, после Маунт Мэссив он начинал нервничать, когда не мог дозвониться до кого-то из близких.       — Ойкава, а ты не думал вернуться на тренировки? В команде людей немного, если попросить тренера, то никто на тебя косо не глянет, — Куроо давно хотел предложить это другу, который из дома дальше магазина не ходил. Ему нужно было занятие, которое поможет быстрее прийти в норму. Волейбол был идеальным вариантом.       — Я тоже думал об этом. Нога уже почти не болит. А я безумно соскучился по ощущению мяча в ладонях, — шатен тепло улыбнулся, переводя взгляд на свои руки.       — Отлично. А я устроюсь на работу, буду оплачивать аренду квартиры и, наконец, почувствую себя настоящим мужиком, — Куроо громко засмеялся, смотря на улыбающегося Ойкаву.       — Куроо, скажи, я не мешаю вам с Акааши?       Мужчина перестал смеяться, удивленно глядя на шатена, у которого в голове крутились какие-то странные мысли.       — Ты это о чем?       — О ваших отношениях.       — Пфф… Ойкава, не тупи. Какие отношения? Я могу думать только о работе, он же пытается нормально жить после произошедшего. Сейчас никому из нас не до отношений. И вообще! — Куроо придвинулся ближе, обнимая Ойкаву и плутовато улыбаясь. — Я буду всем говорить, что у меня две жены.       Ойкава тихо засмеялся, пихнув Куроо локтем в бок, и, вывернувшись из объятий, встал, отправляясь на кухню.       — Попробуй дозвониться до Кейджи, Тетсу-чан. Ужин скоро будет готов.       Проводив Ойкаву нежным взглядом, еще чувствуя тепло чужого тела, Куроо снова повалился на диван, доставая телефон и набирая номер Акааши. После последнего гудка Куроо слегка нахмурился и вновь набрал номер друга, переводя тяжелый взгляд на настенные часы. Парень уже должен был вернуться.       ***       Акааши задерживался после пар, нужно было взять задания у нескольких преподавателей, сходить в библиотеку и подойти к тренеру. С тренером был длинный разговор, он откровенно переживал, хоть и выражал это в немного грубоватой форме. Брюнет пообещал, что как только врачи разрешат ему играть, он сразу же вернется на тренировки. Швы уже сняли, Акааши даже мог шевелить пальцем, хоть чувствительность все еще была слабая. Он постепенно вливался в студенческую жизнь, но внутри все время что-то тянуло, ему чего-то не хватало. Но он старался жить полноценной жизнью, не обращая внимания на перешептывания за спиной и сочувствующие взгляды. Хоть никто из студентов не знал, что конкретно случилось с парнями, но слухи в университете ходили дикие, особенно после похорон Иваизуми.       Уже смеркалось, когда парень шел на станцию. Проходя мимо одного из переулков, он проскользнул взглядом по мусорным контейнерам и замер. В переулке стоял Бокуто. Не привычный Бокуто из снов. Реальный, настоящий. Весь грязный, в разодранной одежде, с упавшими на лоб пепельными прядями, с заросшими щетиной скулами. Но все с теми же любовью и обожанием в нереально желтых глазах.       — Дорогая, я нашел тебя.       У Акааши сердце зачастило в груди и перехватило дыхание. Жених все же нашел его, он выбрался из Маунт Мэссив и нашел его.       — Ты… Ты, наконец, пришел.       Брюнет слабо улыбнулся и шагнул в переулок.