Пандемия

      «В этот вечер стояла ужасная жара, во рту у меня так пересохло, что ни говорить, ни даже шевелить языком было невозможно без дикой боли. Хотя боль была вызвана еще и «проклятием». На моем лице недавно появились первые признаки этой болезни. На теле тоже. Наверное, это последние строки, что я пишу. Если нет, завтра записи продолжатся».       Так было написано в маленькой тетради в кожаной обложке, что лежала на столе покойника. Ее нашел Фёдор. Она лежала открытая, и текст в ней было прекрасно видно через маску. Ни к чему не прикасаясь, Достоевский обошел комнату, осмотрел предметы и, не найдя ничего интересного, вышел на улицу.       Летнее солнце нещадно палило над головой. Хотелось в тень, но надо было идти. Если человек, написавший это в своем дневнике, писал это вчера или позавчера, значит, его труп еще ходит где-то здесь. Фёдор представил, как обезображенное болезнью тело передвигается, волоча ноги или обрубок руки за собой, а из гнойных язв течет полупрозрачная жидкость. Он ускорил шаг, надеясь не встретиться с «проклятым».       Но надежды юноши с треском провалились, стоило ему наткнуться на блестящий влажный след. «Черт»,- подумал парень и, определив, куда ушел труп, побежал дальше.       Фёдор добежал до ворот и вышел, закрывая их на защелку. Отдышавшись, он двинулся было дальше, но услышал шарканье ног за спиной. Он обернулся. В двадцати метрах от него стоял «проклятый». Идеальное зрение позволяло Достоевскому прекрасно разглядеть тело. К сожалению.       Мертвец был покрыт собственным гноем, почерневшие руки судорожно дергались, сжимаясь и дрожа. «Умер вчера»,- подумал Достоевский, отступая назад. Труп стоял почти неподвижно. Было видно черные и темно-синие бубоны чумы на шее, на подбородке осталась запекшаяся кровь, грязная рубашка тоже была в крови – он явно блевал перед смертью. Лицо было перекошено "маской смерти". Из глаз сочился гной с кровью. Глаза трупа были больше похожи на гнилой овощ, нежели на человеческий орган. Глаза «проклятого», лишь малая часть всех ужасов «проклятия».       Достоевский отступил еще на несколько шагов, внимательно наблюдая за трупом. Наконец, убедившись, что эта зараза не собирается подходить ближе, парень развернулся и побежал по тропе. Труп не двинулся с места, оставаясь гнить в одиночестве, издавая еще более тошнотворный запах под палящим солнцем.       Добравшись до дома, Фёдор снял маску и защитную накидку. В продезинфицированном доме безопасно и прохладно. Здесь пахло спиртом. Этот запах считался не самым приятным лет пять назад, но сейчас после зловонной улицы он ассоциировался скорее со свежестью. Через застекленные и прикрытые шторами окна свет почти не проникал в комнаты. Везде был порядок – прекрасная работа Гончарова, в чьи обязанности входило так же и обеззараживание помещения.       Помыв руки и протерев их спиртом, Фёдор направился в лабораторию Александра. Брюнет постучал и вошел. Здесь горело несколько свечей. Окон не было вообще. Посередине просторной комнаты стоял большой стол, заваленный разными склянками и горшками.       - Ты сделал то, что я просил?- Обратился Достоевский к пухлому парню, стоявшему возле стола.       - Нет еще-с. Для того, чтобы зараза погибла, нужно ее либо сжечь, либо резко заморозить, либо, вообще,- он сделал паузу,- вообще ее растворить.       - Так что мешает?- Спросил Фёдор.       - Да то, что ни при каком варианте она не дохнет полностью. Сжигаешь ее, а часть остается. Не горит и все. В замороженном виде она почти не опасна, но нет гарантии, что полностью. Да тут даже от пепла заразиться можно!       Фёдор щелкнул языком.       - Что еще нужно, чтобы ты продолжил работу?       - Спирт. Знаю, его мало. Но он нужен не только для дезинфекции. Можно попробовать смешать его с кислотой.       - Ясно, утром обшарю окрестности. Но не жди раньше, чем через сутки. В радиусе ста километров ничего не осталось,- Фёдор вздохнул,- Придется идти дальше.       - Для тебя это раз плюнуть, Федь. Тебя и называют крысой за то, что ты из любого дерьма целым выберешься, да еще трофеи прихватишь,- заявил Пушкин и уткнулся в тетрадь с записями.       Достоевский развернулся и вышел из комнаты. Ему хотелось спать. Целый день под ярким солнцем в зараженном пригороде Москвы, где на каждом углу можно было столкнуться с недогнившим трупом, а куски отвалившейся плоти валялись то тут, то там в лужах крови и гноя, высосал последние силы.       Раздевшись и ополоснувшись холодной водой, Достоевский забрался в холодную кровать.

***

      Фёдор продрых часа три, и на улице уже было темно. Одевшись, он вышел в столовую, где его ждал не то завтрак, не то ужин.       Гончаров вертелся у стола. Заметив брюнета, он улыбнулся.       - Ужин готов, господин,- весело произнес он, чуть махнув длинными волосами, собранными в хвост.       - Благодарю. Можешь идти,- произнес Достоевский, чуть махнув рукой.       Иван почтительно поклонился и вышел из столовой, оставив своего господина одного. Фёдор задумчиво ковырял вилкой котлету. Ему предстояло больше суток провести одному в несильно-то разведанных местах. За городом, который он преодолеет лишь к вечеру, были три дороги. Он мог пойти на юго-восток. Там небольшой лес, за которым деревня. Нет, одному там опасно. Вторая дорога вела на запад. Там тоже деревня, но эвакуированная, к тому же полгода назад там была зачистка. Значит, опасность меньше.       Третья дорога вела на север. Вот только одному Богу известно, что там может быть, и может ли там быть хоть что-то полезное. Фёдор выбрал второй вариант. В той деревне он бывал не часто, потому что она находилась очень далеко, но знал, что там есть еда, место для ночлега и какие-то вещи. А спирт? Он совершенно не был уверен, что он там будет. Но сейчас это был лучший вариант.       Доев завтрак, Фёдор отправился к себе в комнату. Он положил в сумку небольшой масляный фонарь, нож и револьвер. Прикинув что-то в голове, положил две большие фляги с водой. Выходить он решил с рассветом, чтобы не терять ни часа драгоценного дневного времени, но и не шагать по темноте.       Два свободных часа Фёдор провел за книгой. Взглянув на наручные часы, он поднял сумку и вышел.       Вчерашняя жара сменилась мутным серым небом, грозовые облака не предвещали для Достоевского ничего хорошего. «Только грозы сейчас не хватало»- подумал он, выходя на прохладную улицу. Ночь обещала быть холодной. Плохо. Размытые водой останки трупов при любом касании могли заразить «проклятием». Фёдор это прекрасно понимал, но все же двинулся по дороге. Благо, что крепкие сапоги не разваливались от сырости и защищали ноги.       Через час показался город. Первые деревянные дома остались позади. Здесь уже были более прочные каменные строения, а вдалеке был уже виден княжеский замок.       Грязь, антисанитария, вонь. И множество трупов, которые остались в зараженной Москве.       При виде города всплывали воспоминания. Небольшой светлый домик, любящая мама, старший брат. Это было лет десять, нет, больше десяти лет назад, когда Фёдор был совсем ребенком. А первые люди заболели пять лет назад. Тогда это была обычная чума или оспа – страшно, но не тот ужас, что настал сегодня.       Тогда люди умирали по всей Европе, это не было необычным. Но жуть началась в Азии. Там свирепствовала оспа, а, когда там появилась еще и чума и холера, вымерла треть населения. Дальше болезнь передвинулась на север, заразив Сибирь. Смешиваясь с сибирской язвой, болезнь перешла на запад. Но заражение всего земного шара одновременно разными болезнями, которые и поодиночке уносили тысячи жизней, было лишь кошмарным началом.       Болезнь мутировала.       Смешиваясь, бактерии перелились во что-то немыслимое. Это был ад. Больной оспой заболевал чумой и туберкулезом одновременно, а потом заражал других. Спастись не мог почти никто. Гибли за сутки, за двое. Самые крепкие выдерживали три дня агонии. Наконец болезнь мутировала окончательно. Эту дрянь прозвали «Проклятием» за ее отвратительный вид и стопроцентную смертоносность.       Когда в разных частях света погибло больше половины населения, наступил конец. Из западной Африки пришла "Сонная" болезнь, которая превратила всех болевших ей в живых мертвецов. Изначально она просто затормаживала нервную систему, оставляя человека в состоянии полукомы. Больной часто засыпал, был медленный и апатичный. Но и сонная болезнь мутировала, находясь в тесном контакте с «Проклятием».       Теперь заболевшие ей не умирали до конца. Пораженная нервная система продолжала действовать, но разумно человек вести себя не мог. Какие-то двигательные рефлексы сохранились, но не более. Обезображенный проявлениями чумы, оспы и другой гадости человек не мог даже умереть до конца. Эти полутрупы двигались, ходили и, слава Богу, умирали через несколько месяцев. Они никого не пытались загрызть. Не бросались убивать. Но после контакта с «проклятым» или с любой вещью, к которой он прикасался, заражение было неизбежно.       Это и был конец для всего человечества. В выживших осталось несколько сотен людей по всему земному шару. Некоторые страны опустели полностью. В Китае, на Африканском континенте, в Южной Америке и в Австралии не осталось почти никого.       Фёдор вспомнил первый год болезни. Его старший брат пропал, а мать погибла через три месяца. Юному Достоевскому тогда было семнадцать. Одинокий, он бродил от города к городу в надежде на работу и кров. Но в каждом городе вспыхивали болезни, и Фёдор спасся лишь чудом. Это чудо он всегда считал даром Господним и никогда не сомневался в существовании Бога и Его помощи смертным.       В мыслях Фёдор дошел до середины города. Он хорошо знал это место. Он вырос в Москве, это был его родной город, пока болезнь не заставила юношу уйти. Фёдор никогда не думал о возвращении в родной город, но судьба случайно занесла парня сюда, заставив сделать крюк едва ли не по всей Европе.       Он остановился и прислушался. Шаги. Тихие, неровные шаги. Достоевский спрятался за дверь. Мимо прошел человек. Высокая фигура медленно проковыляла мимо. Фёдор затаил дыхание, стараясь не выдать своего присутствия. Но фигура все-таки обернулась. Да, это был человек. Живой. Пока еще. Лицо было чуть перекошено от чумы, на шее был небольшой бубон, но руки не почернели, не дергались.       Мужчина искал взглядом что-то во тьме дома. Фёдор начал подозревать, что ищут именно его. И не зря. Немного выпрямившись, мужчина хриплым, слабым голосом позвал «мальчик». Чуть откашлявшись, он позвал снова. У Фёдора похолодело в груди. Ему никак нельзя было показать, что он там, пусть человек думает, что ему померещилось. Но нет.       Зараженный сделал шаг в сторону двери. Фёдор мгновенно выхватил нож и выпрыгнул из укрытия. Он был готов к драке.       - Я не… не,- пытался выговорить человек,- не мертв.       Фёдор молчал, держа нож удобно для удара.       - Я не трону,- снова хриплый голос.       - Тогда дай пройти,- холодно попросил Достоевский, делая шаг назад.       - Нет,- хрипло каркнул больной и сделал шаг к юноше,- помоги м… мне.       - Нельзя, не могу, мне жаль.       Фёдору было действительно жаль. Как бы он не хотел помочь, он понимал, что тут он бессилен, и старался спасти хотя бы себя.       Незнакомец зарычал. Он больше не пытался что-то сказать. Обезумев от злобы, горя и болезни, он кинулся на Фёдора. Ожидавший подобного, Фёдор сделал выпад и с одного удара перерезал огромным ножом чужое горло. Брызнула кровь, и Достоевский ловко отпрыгнул в сторону, уклоняясь от яда. Одна капля крови может убить, одно прикосновение несет смерть, любой предмет, от любой еды и воды можно умереть. Он знал это. Он привык к этому. Он давно натренировал свое тело так, чтобы можно было и спрятаться в любых кустах, и драться, превосходя в силе кого-угодно. И он смог выжить.       Фёдор развернулся и пошел дальше, не обращая внимания на истекающий кровью и гноем труп. Фёдору надо было выйти из города до захода солнца, ведь ночевать бок о бок с «проклятыми» ему не хотелось.       Когда он, наконец, добрался до края Москвы, солнце клонилось к закату. Было светло. Дождь, грозивший весь день, так и не начался, что несказанно радовало Фёдора. Солнце несколько минут ярко осветило поля, оставляя отблески на камнях, лужах, деревьях. В голове юноши всплыли строки, которые он читал когда-то давно.       «Как будто на душе прояснеет, как будто вздрогнешь или кто-то подтолкнет тебя локтем. Новый взгляд, новые мысли… Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека».       Автора Фёдор не помнил. Он когда-то прочитал это в одной книге. Он много читал. Святой отец, друг семьи, научил его этому в раннем детстве и дал мальчику книги. Сначала Фёдор читал библию и другие церковные писания, а потом нашел и другие книги. Увлекшись, мальчик все вечера и все свободное время проводил или в церкви, или на полке с книгами. Наконец, вдалеке появились первые дома. Значит, он почти добрался до деревни. Он успевал дойти до нее до темноты. Надеясь, что непредвиденных встреч больше не случиться, Достоевский прибавил шаг. Вот он миновал первый дом, за ним второй. Никого. Ни шагов, ни голосов. Ему повезло.       Обгорелые дома выглядели жутко. Эту деревню сожгли при зачистке. Самый надежный и, вообще, единственный способ остановить заражение – огонь. Хоть деревня и выглядела теперь страшно, это было одно из самых безопасных мест в округе. Вся зараза (ну, почти вся) сгорела, трупов не было ни одного. Ни живых, ни мертвых.       Фёдор чувствует облегчение, найдя свой маленький тайник. Под камнем, что прикрывает глубокую яму, спрятаны самые ценные для их владельца вещи. Тут много необходимых для выживания и жизни вещей, медицинских предметов и прочей важной утвари. Но самое главное и ценное спрятано под всем этим в самой глубине тайника. Присыпанный землей небольшой мешочек. Фёдор не развязывает его, даже не достает. Он вытаскивает из ямы банку кофе и закрывает тайник.       Никто не знает о его существовании. Никто не должен знать, что там, завернутые в грубую, прочную ткань, лежит маленький кулон, в котором спрятан портрет его матери Марии и его старшего брата. Они изображены втроем. Третьего человека на фотографии Фёдор не знал. Когда он родился, его с ними уже не было, а мать он не расспрашивал.       Закрыв тайник, Достоевский осмотрелся, положил кофе в сумку и двинулся дальше. Надо было обойти дома. Фёдор знал, где что лежит, и надеялся, что другие уцелевшие после пандемии ничего не забрали. Или, хотя бы что-то оставили.       Фёдор зашел в один из домов. Он знал, что главной цели его вылазки – спирта – здесь нет. Но в этом доме можно было переночевать, а солнце уже заходило, становилось темно.       Достоевский разжёг огонь в камине и надежно запер дверь. Он осмотрел комнаты на следы незваных гостей и с облегчением не обнаружил ни одного. Перекусив и сварив кофе, Фёдор погасил огонь, завел часы и лег на кровать. Наконец, он уснул.

***

      Достоевского разбудили крики за окном. Он быстро вскочил с кровати прислушался. Кричали люди, они звали на помощь. Какого черта здесь делают люди, Фёдор не знал. Но, судя по крикам, они были здоровы. За стеной слышался топот и шум. Несколько человек бежали. Слышался женский визг.       Фёдор подошел к двери, убедился, что за ней никого нет и, взяв сумку, тихо вышел во двор. Картина, что предстала перед ним, его ничуть не обрадовала. Несколько человек, мужчины и женщины, пытались убежать, а другие люди, похоже, разбойники, хотели поживиться их вещами. Или ими, привычное дело.       Стараясь остаться незамеченным, Фёдор двинулся подальше оттуда. Когда он уже отошел на приличное расстояние, он обернулся. Двое мужчин валялись на земле с разбитыми лицами. У одного торчал нож в спине. Одна женщина кричала и билась в объятиях безобразного мужчины, явно считающего ее своим трофеем. Остальные дрались и пытались убежать.       Неожиданно Фёдор почувствовал чью-то руку на своем запястье. Он мгновенно развернулся и хотел врезать по лицу нападавшего, но его кулак был ловко остановлен.       - Спокойно, я не из этих,- парень кивнул на толпу разбойников, начинавших уже срывать платье с отчаянно кричавшей девушки.       - Что тебе нужно?- Спокойно спросил Фёдор, глядя в карие глаза.       - Здесь опасно,- был ответ,- пошли с нами, одному точно не выжить.       - Я не один,- ответил Достоевский.       - Хм,- хмыкнул парень, тряхнув коричневыми кудрями,- сколько еще здесь.       - Здесь только я, но я здесь ненадолго. Мне есть, куда вернуться.       Шатен промолчал.       - Как хочешь. Я просто предложил.       - Спасибо, мне компания не нужна,- ответил Фёдор.       Юноша развернулся и собрался уходить. Отойдя на несколько шагов, он повернулся и посмотрел вслед уходящему брюнету. Черные волосы красиво развивались под легким ветром.       - Осаму,- воздух пронзил чей-то высокий голос,- сюда. Оба юноши обернулись на зов. Высокий парень, чьи светлые волосы были заплетены в тугую косу, дрался с одним из разбойников. Шатен тут же оказался рядом и помог вырубить нападавшего.       - Ты цел, Николай?- Сухо спросил парень.       - Да, все в порядке,- прозвучал типичный ответ.       Осаму развернулся и пошел в сторону, а Николай замер, глядя на фигуру Достоевского. Фёдор наблюдал за происходящим. Он не сводил глаз с блондина.       - Осаму,- вновь позвал друга Николай,- кто этот парень?       Шатен пожал плечами.       - Понятия не имею. Я предложил ему пойти с нами, но он отказался. Пошли. Нечего терять время.       Но Николай не послушался. Он направился к Фёдору. Остановившись перед ним, он оглядел тощую фигуру. Фёдор стоял неподвижно, наблюдая за действиями парня и готовясь к чему угодно. Николай хотел что-то сказать, но взглянув в глаза напротив, замер в оцепенении. Красно-фиолетовые, они были ему смутно знакомы. Из всех, кого он знал, лишь у одного человека были такие. Редкий, нет, аномальный цвет глаз. Но, раз есть у одного, может быть и у других, так.       - Что ты меня разглядываешь?- Наконец произнес Достоевский.       - Прости.- Весело ответил Николай,- Почему ты не хочешь идти с нами?       - У меня здесь дело, а потом я вернусь домой.       - Один,- почти испуганно произнес блондин.       - Да.       Фёдор развернулся и хотел уйти. Но голос сзади заставил его остановиться. Кто-то закричал. Послышался звук разбитого стекла, и пламя из масляной лампы поднялось вверх, раскинулось на деревья, на остатки домов, на все, что могло гореть. Несколько разбойников заорали, когда и на их одежду попал огонь, несчастная женщина, лежавшая без сознания в собственной крови, даже не почувствовала, когда огонь охватил ее умирающее тело.       Фёдор замер, глядя на эту картину. Но оставаться здесь больше нельзя. Он рванулся вперед, убегая прочь от загорающегося леса, прочь от странных незнакомцев. Ему было плевать, останутся они живы или погибнут страшной смертью. Он спасался сам, как велит закон жизни.       Убежав достаточно далеко, он остановился на несколько секунд, чтобы отдышаться, и побежал дальше. Когда последнее дерево было позади, Фёдор, наконец, оказался в безопасности. На поле, на которое он попал, не было близко стоящих деревьев или высокой травы. Тут не было травы вообще. Выгоревшее дотла, оно представляло собой огромную земляную площадку, тянущуюся на много миль.       Для спасения от пожара, это было прекрасное место, для спасения от «проклятых» тоже. Но только Фёдора совершенно не радовало это место. Это был путь на север, а Фёдор даже примерно не знал, что будет за этим полем. Но это был единственный шанс на спасение. На западе пожар, а лес тянется на юг, а дальше на восток. Значит, к утру все будет в огне.       - Блять,- вслух выругался Фёдор, подумав о подобном исходе.       Просто «блять» здесь мало. Достоевский знал, какие жуткие пожары могут быть даже в небольшом лесу, а сейчас горит огромный лесной массив, что находится не так далеко от его дома.       Вздохнув, Достоевский быстрым шагом пошел на север, искренне надеясь, что там его не ждет верная смерть.