Пандемия

      К рассвету Фёдор оказался посреди земляной пустыни. Местами росли кусты и невысокие деревья. Когда солнце поднялось достаточно, чтобы осветить все поле, Фёдор осмотрелся. Вдалеке, еще севернее, было видно реку. «Где река, там люди,- подумал Достоевский,- или были, или есть». Он двинулся туда.       К полудню он, наконец, добрался до реки. Здесь росли деревья, невысокие травы, кустарники и цветы. Красиво. Зелень густо обступала сине-серебряную реку, создавая причудливый контраст.       Фёдор решил идти вдоль течения. Река вела на восток. Здесь было достаточно прохладно, что уберегало от ожогов на открытом пространстве. К тому же отсюда было хорошо видно местность в обе стороны, что могло пригодиться при неожиданной встрече. Река была неширокая, но Достоевский сомневался, возможно ли перейти ее или, хотя бы, переплыть при необходимости. Сильное течение и темный цвет воды ближе к середине подсказывали не предпринимать подобного решения.       Фёдор шел в тишине, которую нарушали лишь звук воды и шум деревьев. Любое приближение можно было бы заметить мгновенно. Наконец, Достоевский вышел к мосту. Это был крепкий веревочный мост. Судя по внешнему виду, он был построен недавно. Значит, им пользуются. Вот только для Фёдора это могло значить либо временный кров, либо смерть от рук разбойников, что нападали вчера.       Фёдор замер в раздумьях. Он огляделся. Отсюда можно было пройти дальше по течению, а можно было по мосту на ту сторону реки. За этой зеленой полосой с другого берега было такое же выжженное поле, но за ним могла быть деревня. Вниз же по течению должны были быть горы. Достоевский читал об этом в одном учебнике по географии когда-то давно. За Москвой на севере был небольшой кряж, но там ему делать было нечего.       Он собрался с духом и шагнул на мост. Веревка закачалась. Падать было бы высоко, а тело бы тут же подхватило течение. Но Фёдор уверенно сделал второй шаг. Затем третий. Веревка держалась крепко. Чуть натянутая, она не рвалась и не трещала. Пока что все шло прекрасно.       Когда Достоевский уже перешел середину, поднялся ветер. «Как во время»,- подумал он, присев и крепче уцепившись руками за веревку. Ветер усиливался, шатая легкий мост. Хоть юноша и держался изо всех сил, ветер грозился скинуть его вниз прямо в бурлящую реку. А еще с ветром могло принести частицы болезни. Парень решил не думать об этом и крепче уцепился за веревки. Капли воды, поднимающиеся с вздувшейся реки, брызгали на мост, окропляя холодной влагой Фёдора и мост. Скользко. Но парень еще мог держаться. Сейчас единственное, что могло спасти его – остановка ветра. Уж тогда он точно дойдет до другого берега.       Но ветер усиливался. Силы еще не покидали Достоевского, но опасность утонуть все увеличивалась с порывами ветра и неизбежно мокнущим мостом. Послышался треск. Достоевский поднял голову. Волосы хлестнули по лицу (зря он не собрал их в хвост), но юноша смог разглядеть другой конец веревки.       Он рвался. «Черт побери,- пронеслось в голове у Фёдора,- этого еще не хватало»! Руки скользили. Это было ужасно. Он ничего не мог поделать, лишь надеяться на чудо. О, да, оно-то его всегда выручало. Только вот, надежды были пустыми словами. Фёдор горько усмехнулся. Неужели ему придется умереть здесь, так глупо загнав самого себя в ловушку?! От этой мысли стало тоскливо. «Дурак»,- подумал он. Веревка оборвалась.       Мост дрогнул и перевернулся. Фёдор перевернулся вместе с мостом. Ноги слетели с нижней опоры, а тело повисло на руках. О, да! Он еще цеплялся. «Крыса» – вот самое подходящее слово этому человеку. Вынослив, ловок, умен. И вцепится за самую последнюю хлипкую надежду на жизнь. Это-то и выводило его из любой беды. Спокойно оценивая ситуацию, Достоевский находил выход всегда. И теперь, вися над бурлящей рекой, ледяными каплями «ласкающей» ноги и пояс, он цеплялся за мокрую веревку. Ладони натерлись, потекла кровь. Было больно, но терпимо.       Если его могло спасти чудо, то он его дождется. Если же нет – погибнет он не от того, что отпустил руки. Это точно.       Он попробовал подтянуться. Не вышло. Еще попытка. Мокрая веревка норовила выскочить из окровавленных рук. Больно. Он сжал зубы и подтянулся еще раз. Есть! Он смог закинуть одну ногу. Дальше должно быть проще. Время поджимало. Все могло закончиться в любой момент, и Достоевский понимал это. Он закинул вторую ногу и попытался передвинуться вперед. Ледяные брызги больно били в лицо, ветер трепал черные волосы, мешая смотреть.       Достоевский снова двинулся вперед. Получается, значит, он выберется. Живым, во что бы то ни стало! Еще движение. Камешек, поднятый мощной волной с берега, очень больно хлестанул по лицу. Фёдор почувствовал, что теряет сознание. «Черт! Нет, нельзя!»,- приказал он себе, пытаясь не отключиться. Он вспомнил еще одно прозвище. «Демон». Так один раз Гончаров назвал своего господина. Да, оно подходит даже больше, чем «крыса»; зря Фёдор тогда наказал Ивана за это.       Фёдор снова двинул руками, перебирая веревку. По лицу противно потекло что-то теплое. Он понял, что это кровь, когда почувствовал на губах ее вкус. Теплая, липкая жидкость залила часть лица, рот, нос; дышать стало трудно. Перед глазами плыло. Неожиданно он услышал треск. Вторая веревка надорвалась. Ветер вновь качнул мост, и обе последние ниточки оборвались вместе с шансом на спасение.       Достоевский закрыл лицо руками и задержал дыхание. Едва тело коснулось ледяной воды, он почувствовал боль. Жгучая, она охватила тело. Он ударился о поверхность и погрузился в глубину. Сознания он не потерял, приложив нечеловеческие усилия. Вода несла его прочь. Он захлебывался, чувствовал, как рану жжет от воды и грязи. Больно. Все тело свело судорогой. И холодно. Боже, как холодно! Вода била его о камни, течение не давало всплыть, дыхание заканчивалось. Тело не слушалось от боли и судорог. И он тысячу раз проклял себя за свою тупость.       Но его мучениям пришел конец, когда он ударился о подводный камень. Последнее, что он разглядел, была кровь. Он потерял сознание.

***

      Достоевский лежал неподвижно. Парень был заботливо укутан в одеяло, а под головой лежала подушка. Николай сидел рядом и глядел на брюнета. От костра черные волосы красиво блестели, а на лице причудливо играли искорки света. Николай дотронулся до волос и убрал прядь с лица. Фёдор не очнулся. Грудь Достоевского ровно, но слабо поднималась и опускалась под одеялом.       Николай плотнее заткнул щель возле горла юноши. Такая забота была не в новинку для блондина, но этому совершенно незнакомому человеку хотелось помочь больше, чем Осаму Дазаю, от которого он ушел вчера. «Я хочу найти того парня,- твердо сказал Николай, глядя Дазаю в глаза,- мне нужно с ним поговорить». Осаму усмехнулся и сказал, что он может идти, куда только пожелает, если шкура не дорога.       И Николай ушел. Он готовился разыскивать брюнета неделями, но наткнулся на него спустя день. Оказавшись у той реки к вечеру, Николай увидел тело Фёдора на берегу. И спас.       Теперь он сидел у огня и сторожил парня в надежде, что тот очнется. Рану на голове Николай обработал быстро. Спирт был его вечным спутником. Но с ногой было хуже. Перелома Гоголь не обнаружил, но кровоточащая рана не предвещала ничего хорошего. Николай ее, конечно, тоже обработал и перебинтовал. И стертые в кровь ладони тоже были заботливо забинтованы. На незнакомца Николай потратил остатки марли и почти весь спирт.       Фёдор очнулся лишь к утру. Все тело пронзала боль, но он открыл глаза. Голова закружилась и Достоевского тут же затошнило. И он не смог справится с рвотным позывом, выблевав грязную кашу на песок. Вытерев рот рукой, он обнаружил перебинтованные кисти.       - Какого?!- Произнес он слабым голосом.       Николай смотрел на него сзади. Почувствовав взгляд, Фёдор обернулся.       - Ты… Николай, да?       Гоголь кивнул.       - Не знаю, как ты выжил,- произнес он с улыбкой,- но, чтобы очнуться через полсуток после той мясорубки, в которую ты угодил, надо быть сверхчеловеком.       Фёдор вздохнул.       - Так ты меня спас, да. Спасибо.       Он поднял голову, взглянув красно-фиолетовыми глазами на Николая.       - Но зачем?       Тот пожал плечами.       - Понятия не имею. Я хотел найти тебя и… поговорить. Может, убедить остаться. А нашел твое умирающее тело на берегу.- Он кивнул чуть выше по течению,- И притащил сюда.       Фёдор дотронулся до бинта на голове. Ощупав размеры повреждения, он спросил, один ли Николай здесь.       - Да, я сказал, что найду тебя, если повезет, и вернусь. Если повезет – с тобой.       Достоевский начал смеяться. Такое глупое, нет, идиотское решение пугало. Пойти черт знает, куда за совершенно чужим, незнакомым парнем, чтобы привести к себе в дом. Нет, это было не просто глупо. В это просто нереально поверить!       - Ты хочешь сказать,- произнес Достоевский серьезно,- что ради незнакомца, которого видел раз в жизни, отправился в неизвестные места, где мог умереть? Да еще и надеялся, что я приму приглашение после двух отказов?! Ни за что не поверю в это.       Николай молчал с минуту, затем сказал.       - Не совсем так. Я не столько хотел привести тебя к нам, обеспечив безопасность, сколько,- он осекся,- да, слово «поговорить» выглядит странно.       - Более, чем.       - Я хотел скорее узнать тебя, что ли. Не спрашивай, я сам не знаю, что именно хотел, когда уходил. Но интуитивно я чувствовал необходимость тебя найти.       Достоевский молча и серьезно смотрел в красивые глаза напротив. Левый был зеленым, правый голубым. Красиво и жутко одновременно. Фёдор знал, что такое интуиция по себе. Ему не раз приходилось выбираться из смертельно опасных переделок, опираясь на ее неясные подсказки. И знал, как сложно противостоять им.       - Ладно, и что же именно тебя интересует?- Спросил Фёдор.       - Ты откуда?- Быстро произнес Николай.       - Я возле Москвы. Фёдор Достоевский,- он протянул перебинтованную руку.       - Николай Гоголь,- парень осторожно пожал руку, удивляясь, что брюнет ничем не показал боль, пронзившую ладони.       Они замолчали. Наконец, Николай продолжил.       - Зачем ты ушел оттуда один?       - Я самый быстрый и выносливый, а у нас закончился спирт. Ты же знаешь, что без него не заразиться невозможно.       Николай кивнул. Он посмотрел на полупустой маленький бутылек в сумке, затем медленно перевел взгляд на парня.       - А я знаю, где его можно найти,- сказал он.       - Где же?       - Там,- Николай кивнул на север,- в заброшенном портовом складе есть небольшой запас.       - Сколько дней до него?- Спросил Фёдор.       - Два дня до порта, затем еще три до Москвы. На половине пути река,- он посмотрел на воду,- вот эта. Она делает крюк, и на нее можно выйти. Ты действительно пойдешь?       - Да.- Фёдор поднялся,- Спасибо за помощь.       - Нет уж. Я пойду тоже. Мне… мне надо к морю. Как и тебе.       В последних словах прозвучало сомнение. Это слегка насторожило Фёдора.       - Ты уверен?       - Ага,- Гоголь кивнул.       - Ладно, пошли. Но только попробуй выкинуть что-нибудь,- сказал юноша с угрозой. Николай сглотнул.       К полудню река осталась вдалеке. Они шли на север, наблюдая, как голубая полоса отдаляется, скрываясь на востоке. Оба шли молча, так как говорить было особо не о чем. На голой земле появлялись травы и цветы. Скоро начали появляться и группы деревьев. Земля становилась влажной, кое-где были маленькие болотца.       Здесь ничто не указывало на присутствие человека. Если здесь когда-то и жили люди, то очень давно; они убрались отсюда задолго до начала пандемии. Юноши оказались в небольшом лесу. Здесь не было темно, тень, разумеется, была, но и яркое дневное солнце проникало сквозь ветви, освещая землю зелеными лучами.       Красиво.       Это было похоже на странную сказку: лес граничил с голой выжженной земельной пустыней, а вся остальная земля в смертельно ядовитой крови, по ней ходят полутрупы. А здесь так тихо и спокойно. Здесь можно забыть о том ужасе, что творится совсем рядом. Фёдор шел быстро, тихо, осматриваясь. Никогда нельзя быть уверенным в том, что может ждать тебя за ближайшим углом. А тут еще и лес, где выживет тот, кто первым заметит опасность. Николай же любовался деревьями. Он не был романтиком, зато прекрасно знал, что здесь нет и быть не может никого: ни трупов, ни животных, ни разбойников.       Он хорошо знал это место. Когда заразились первые люди в Москве, он был уже взрослым. Но все детство он провел, бегая за городом. И северные территории привлекали его больше всего. Но моря – их цели – тогда не было. Николай даже представить не мог, как оно там оказалось. Он знал, что лет десять назад там было огромное болото. Гулять там всегда запрещали, поэтому это и было его любимым и часто посещаемым местом. Гоголь предполагал, что порт построили после начала эпидемии в Москве. Он функционировал недолго. Год, два, но потом все ушли или умерли, и это место опустело.       - Николай,- неожиданно прервал тишину Фёдор,- к темноте мы выйдем из леса?       - Да, должны,- ответил парень.       - Плохо.       - Что?!- Недоуменно воскликнул Гоголь,- Почему?       - Если мы окажемся на пустыре, то нас будет проще заметить,- сказал Достоевский,- и, если нас заметят разбойники…- он не договорил, предоставляя парню шанс догадаться.       - Да…- протянул Николай,- не хорошо.- Он замолчал на секунду и добавил,- мы выйдем не на голую пустошь, за лесом холмы и река.       - Не так уж плохо,- ответил он, пожав плечами.       - Да. И там есть место, где можно спокойно остановиться на ночь.       - Хм, Фёдор,- неожиданно добавил юноша,- а почему ты не хромаешь?       - А должен,- безразлично ответил Достоевский.       - Да ладно, ты повредил ногу и ударился головой. Ты едва выжил после падения в ледяную реку. Как, черт побери, ты, вообще, можешь идти?       - Терпимо.- Холодно отозвался брюнет,- Не ныть же мне из-за каждой царапины.       - Ну, ну,- пробубнил себе под нос Николай.       Дальше они пошли молча.       К закату они выбрались из леса и подошли к подножию одного холма.       - Это самый высокий,- пояснил Николай, ведя Фёдора в сторону.       Они подошли к маленькой каменной площадке. С одной стороны было двухметровое углубление в скале, а с другой рос большой куст. Николай сказал, что здесь можно переночевать. До второго безопасного места идти несколько часов – они не успеют до темноты. Фёдор согласился и сказал, что будет дежурить этой ночью.       Разведя костер, они уселись под навесом скалы. Достоевский вытянул ногу и облокотился затылком о стенку. Он устало смотрел на запад. Спать ему не хотелось, поэтому он перебирал в голове стихи, что учил когда-то давно. «Устал я жить и умереть хочу, достоинство в отрепье видя рваном…»; «Ты меня не любишь, не жалеешь…»; «Не жалею, не зову, не плачу…».       - О чем думаешь?- Тихий голос заставил Фёдора вынырнуть из приятного оцепенения.       - Ты когда-нибудь учил стихи?- Спросил он вместо ответа.       - Угу. Мать попросила одного священника научить меня читать, а потом я нашел несколько стихов в одной книге. Но я уже ни одного не помню.       - Меня тоже учил священник.       Фёдор перевел взгляд на огонь. Он пару секунд перебирал в голове варианты и, наконец, начал рассказывать с хорошо поставленной дикцией.

«Устал я жить и умереть хочу, Достоинство в отрепье видя рваном, Ничтожество – одетое в парчу, И Веру, оскорбленную обманом, И Девственность, поруганную зло, И почестей неправых омерзенье, И Силу, что Коварство оплело, И Совершенство в горьком униженье, И Прямоту, что глупой прослыла, И Глупость, проверяющую Знанье, И робкое Добро в оковах Зла, Искусство, присужденное к молчанью. Устал я жить и смерть зову скорбя. Но на кого оставлю я тебя?!»

      Николай слушал, переводя взгляд то на заходящее солнце, то на красивые черты Достоевского, обрамленные длинными черными прядями мягких волос.       - Красиво,- сказал Николай, когда Достоевский закончил.       - Угу.       - А кто автор?- Поинтересовался Гоголь, но Фёдор только пожал плечами.       - Знаешь еще что-нибудь.       - Да.       Спустя секунду Достоевский начал тихим, красивым голосом.

«Не жалею, не зову, не плачу, Все пройдет, как с белых яблонь дым. Увяданья золотом охваченный, Я не буду больше молодым. Ты теперь не так уж будешь биться, Сердце, тронутое холодком, И страна березового ситца Не заманит шляться босиком. Дух бродяжий! ты все реже, реже Расшевеливаешь пламень уст. О, моя утраченная свежесть, Буйство глаз и половодье чувств. Я теперь скупее стал в желаньях, Жизнь моя! иль ты приснилась мне? Словно я весенней гулкой ранью Проскакал на розовом коне.»

      Фёдор умолк на две секунды. Невидящим взглядом он смотрел на последний тусклый луч почти зашедшего солнца. И тут же продолжил тем же тихим и таким красивым голосом.

«Все мы, все мы в этом мире тленны, Тихо льется с кленов листьев медь... Будь же ты вовек благословенно, Что пришло процвесть и умереть».

      Николай замер, прислушиваясь к ощущениям в груди. Этот красивый голос этого красивого молодого человека, эти красивые печальные строки… Это стихотворение он знал. Сергей Есенин. Священник из церкви рассказывал об этом поэте, что жил сотню лет назад. И такие красивые стихи дошли до наших дней спустя столько времени!       Фёдор замолчал. Оба сидели в повисшей тишине, прислушиваясь к тихому шороху листвы. Достоевский поднялся.       - Ложись, я прослежу, чтобы не было незваных гостей.       Николай молча кивнул и, сняв с плеч накидку, завернулся в нее. В пещерке мог лечь лишь один, поэтому он отсел к огню. Ночь была холодная, даже меховая накидка не согревала до конца. «А ведь будет теплее лечь рядом,- подумал Николай, засыпая,- жаль, что он не согласиться». Фёдор, сидя у костра, подумал о том же.