Пандемия

      Когда занят делом, время летит так быстро, что даже не замечаешь, как наступил вечер, а когда работы очень много, дни легко становятся неделями. Особенно осенью, когда ты целиком и полностью зависишь от поля, на котором за лето, хоть и выросло что-то, но на целую зиму все-таки оказалось невозможно мало.       Стоит отдать честь Гоголю. Хоть и раненый, но работал он практически на равне со своим братом. И за неделю братья сделали все, что могли: подлатали местами обрушенный забор, - все-таки встречать незваных гостей никому не хочется, - привели дом в порядок, даже спасли оставшийся после опустошения деревни урожай пшеницы. Труд этот не из легких, одних дров в такие дожди запастись чего стоит, так что оба юноши через несколько дней просто валились от усталости.       Вечера, благо, выдавались спокойные. Ни тебе перестрелок, ни заскучавших мертвецов у порога, даже непогода, хоть и бесилась, но никогда не устраивала настоящий кошмар.       Вот в один из таких вечеров, прижавшись друг к другу и греясь у теплой печки, они тихонько переговаривались, наслаждались покоем и крышей над головой. Федя по своей новой привычке положил голову брату на колени, поджав собственные ноги и, уткнувшись в теплый животик, перебирал между пальцами длинные светлые волосы.       - Тебе бы подстричься. Мешают же.       - А тебе твои? - теплая рука легла на макушку, пальцы нежно пропустили несколько прядей по всей длине.       - А я не стою перед зеркалом десять минут, заплетая длиннющую косу, чтобы потом ее расплести и заплести еще пару раз.       - Тебе не нравятся мои волосы? - ох, это разочарование в голосе... вот что с ним поделаешь?       Убрав голову с коленей, юноша ласково обхватил щеки брата и притянул его к себе. Губы несколько минут счастливо терлись друг о друга, прежде, чем почти задохнувшийся Федя ответил:       - Мне все в тебе нравится. Все-все, от неровной косички до теплых губ. От лица до... - пальцы игриво скользнули по бедру вверх, вызвав стайку мурашек, - хорошей задницы, - и смешок одновременно с ощущением сильной ладошки на ягодице заставил Гоголя прикусить губу и выдать желание покрасневшим лицом.       - Фе-едь, - протянул братец, наклоняясь к его уху, - а, может?... Пальцы на заднице сжались крепче. В животе отчетливо потянуло, призывая продолжить.       - Что "может"? - братик ласково прильнул грудью, продолжая тискать задницу, - Говори же.       - Мы можем, - губы коснулись сначала шеи, оставив на коже сухой поцелуй, и только после поднялись к уху: - побыть вместе. Ближе, чем сейчас.       - Чего именно ты хочешь, братец? - колено втиснулось между ног, давя на чувствительное место, а вот последнее слово противно резануло по слуху. Жар внизу начал спадать.       - Не говори так! - вырвалось с припухших губ, - Это... так неправильно.       Только успев договорить, Гоголь оказался прижат спиной к полу. Хоть и небольшой, но вес другого тела ощущался особенно волнующе, пальцы, сжавшиеся на груди, так пленительно властные, снова затуманили разум.       - А что правильно? - горячий шепот разогнал по шее стайку мурашек, - Мы с тобой хоть раз делали что-то правильно?       Словно в подтверждение своих слов юноша нашел под рубашкой вставший сосочек и легонько стиснул между пальцев. С губ сорвался тихий довольный стон, а личико запылало румянцем.       - Не говори, что мы братья, пожалуйста. Не сейчас, - руки обхватили и притянули ближе не успевшего возмутиться юношу, заставив заткнуться весьма приятным способом.       Братец тут же перехватил инициативу, прикусывая теплые губы, неглубоко вторгаясь острым язычком между зубок. Но не долго ему оставалось вести в этой игре. Стоило приложить небольшие усилия и Коля оказался сверху, прижав худенького юношу к полу.       - Нет уж, в этот раз тебе быть подо мной, - губы снова накрыли лепестки губ любимого, не позволив противоречить.       - Тебе так, - задохнулся Федя, стоило крупной ладошке лечь на самое чувствительное место, - понравилось в прошлый раз?       Не опуская рук с шеи, он соблазнительно выгнулся, прикусив губу и жарко взглянул на брата. Как же он прекрасен! Гоголь чувствовал, как подрагивают напряженные мышцы, как поднимается и опускается грудная клетка, как неровное дыхание касается его шеи, а ноги сильнее сжимаются на бедрах.       - Нет уж! - худые бедра больновато толкнули в сторону, но все же приложенной силы ему не хватило и Гоголь устоял на своем месте.       Довольная улыбка поползла по его губам. Грубо прижав руки над головой, юноша ехидно заметил:       - Решил отвлечь меня этим, - правой рукой братец прижимал запястья Феди к деревянному полу, а левую уложил на напряженный под штанами член, - и подмять под себя? Выгибается он тут, - зубы ощутимо сомкнулись на пульсирующей венке под кожей, немного оттянули и оставили розоватый след. А потом прижались к уху, щекоча чувствительное место: - Позволь мне сегодня побыть сверху еще раз.       Юноша под ним прикусил губу и прикрыл глаза. Побыть сверху? Опять? Не то, чтобы такое положение причиняло сильную боль или дискомфорт, но хотелось получить больше удовольствия, получить яркие ощущения от того, как твой собственный член входит в узкую горячую дырочку, как сжимаются мягкие ягодицы, как под тобой задыхаются и медленно-медленно расслабляются, позволяя зайти дальше. Но ощущения, когда ты снизу, совсем другие. Совершенно другие! Доверие, волнение, дрожь и легкая боль в самом начале. А когда член проталкивается дальше - такой сильный всплеск чувств, так приятно-приятно, а потом все идет мягче и спокойнее.       - Хей, чего ты застыл? - братец оставил теплый поцелуй на нижней губе, - Если не хочешь, я не стану заставлять, просто...       Запястья легко высвободились из крепкого, но неумелого захвата, легли на широкую спину, а губы соприкоснулись с другими во влажном и горячем поцелуе. Ноги наконец расслабились, позволяя тому, что между ними, прижаться к животу Гоголя. А тот, поняв, что ему дали свободу, плотнее прильнул к желанному телу, особо не церемонясь с одеждой.       Когда юноша под ним уже оказался совершенно обнаженный, а сам он оставался в одних штанах, навалившись на брата всем весом, Коля облизнул три пальца и мазнул одним между ягодиц. Братец вздрогнул, тихонько выдохнул и закрыл глаза, отдаваясь том, что делалось сзади. Первый палец вошел довольно легко, сразу до конца. С губ сорвался слишком нежный стон, и Гоголь из интереса заглянул брату в лицо: щека покрылись розовым румянцем, губки припухли от укусов, дрожащие ресницы прикрывают потемневшие глаза.       - Осторожнее, Коля, - братик поджал губки и Гоголь невольно убрал руку, заскользив пальцем внутри. Федя тихо проскулил, обхватил брата за шею и притянул к своим губам.       Пока лепестки их губ нежно сплетались, руки действовали внизу, лаская узкий, почти девственный проход, растягивая осторожно, но не без легкой грубости. Растяжка заняла совсем немного времени. Братик ерзал, мешая движениям, не особо расслабляясь, да и смазки толком не было. Так что юноша решил, что и этого будет достаточно.       Горячая головка скользнула внутрь без препятствий. Хотя снаружи и оставался легкий дискомфорт, внутри растекался жар. Не без дрожи Федя поднял руки и обвил ими шею брата, заставил навалиться на себя и, шире расставив ноги, осторожно двинулся навстречу.       Член ласково терся о нежные гладкие стенки, между судорожно поджавшимися ягодицами. Коля закинул дрожащие ноги себе на плечи, но, вскрикнув, Феденька тут же скинул их обратно, плотно стиснув бока коленками. Потянулся к лицу любимого, заставив долго и сладко поцеловать свои губы. Их пальцы переплелись, когда ладонь юноши оказалась прижата к полу. Берда сталкивались, шлепались о кожу. Хрупкое тело принимало в себя твердую плоть, подрагивая на прохладном полу. Прикрыв газа, юноша просто отключился. Под веками плыли яркие круги, голова закружилась. Он просто отдался, растекся, позволяя брать себя своему возлюбленному.       Прижавшись лицом к плечу, Федя тихонько проскулил что-то неразборчивое. Коля почувствовал, как между их телами стало влажно и немного липко. Подхватив любовника, он усилил напор и сам уткнулся куда-то в черные волосы. Жаркая волна окатила с головы до ног и отступила, оставив после лишь легкие судороги да приятную усталость.       - Коль, - прошептал Федя на грани слуха, - слезь с меня. Дышать тяжело.       Юноша лениво плюхнулся рядом, но отпускать любимого не собирался.       - Жарко же, бра-атик, - по лицу поползла знакомая довольная улыбка. Гоголь успел ее запомнить. Братцу нравилось доставать людей, но перед тем, как что-нибудь сделать, или после своей шутки, он всегда вот так вот улыбался.       - Тебе так нравится инцест? - горько усмехнулся Гоголь, кладя голову брата себе на грудь.       - Мне нравится то, что мы братья. И мне нравится, - приподнявшись, Федя припал к теплым, чуть влажным губам, не отрываясь от них несколько секунд, - целовать тебя.

***

      Дожди сменились солнцем и перегретый воздухом. Духота царила повсюду. Похоже, даже насекомые не в силах выдержать такое. Что мухи, что пчелы, что даже вездесущие комары еле ползали (а по-другому и не скажешь, глядя на то, как они передвигались на своих уставших крылышках) по воздуху.       - Наверное, даже с пауков уже пот валится. А они ведь почти не двигаются! - Гоголь повалился на спину и, закинув руки за голову, поглядел на подошедшего брата, - Как можно в такую жару работать?!       Отряхнув потемневшие от грязи ладони, Федя присел рядом и уронил уставшую голову на брата.       - Если бы я не принес воды, ты умер бы от жажды.       - Ты ее из болота вытаскивал? - в ответ на непонимающий взгляд брата Гоголь добавил: - Чего весь измазался?       - А чистить ее кто будет? Или ты из речки пить собрался? Фильтр я ставил. Стой, не трогай, жарко же!       Коля, щелкнув языком, убрал руки с чужой талии. Жарко ему! Вот и снял бы рубашку. Ха, а это идея!       - Что ты делаешь?! - Юноша округлившимися глазами смотрел на то, как его брат нагло его раздевает. Пальцы проворно скользили по ткани, расстегивая тугие пуговицы. - Тебе же жарко, сними ты свою рубашку, - светлая ткань соскользнула с плеч, обнажая ссадинки и синяки на бледной коже, - Где так поцарапался? - братец ласково провел ладонью по коже, совершенно не подумав, что это может причинить боль, - С кошкой подрался?       - С "проклятыми". Несколько дней назад, - парень спокойно наблюдал за округлившимися глазами брата, - Вместе с тобой убегали, помнишь?       - Тьфу ты, я уж подумал, что тебя поцарапали! Это ты так в той телеге ободрался? Нагретая солнцем земля вполне могла заменить двум путникам кровать, и, нисколько не потеряв от этого, юноши уединились прямо на траве.       - Федь, я вот попросить хотел, - пока пальцы одной руки перебирали черные волосы, пальцы другой переплелись на узкой ладони любовника, - Ты говорил, у тебя остались фотографии...       - Одна, - разморенный жарой юноша хотел только спать, - давай потом?       - Давай заберем ее!       - Что?!       Федя приподнялся, не без сомнения оглядел тело своего брата и улегся обратно.       - Нет.       - Но поче...       - Идти два дня. Два дня обратно. Ты ранен, болен и слаб. Нет.       Рука шаловливо заползла между стройных ног и осталась лежать на внутренней стороне бедер.       - Но я хочу увидеть... тебя в детстве, мать, отца. Что в этом плохого? Достоевский обхватил наглую руку и переложил чуть дальше. Между своих ягодиц. Пальцы тут же нашли заветное место и не оставили без внимания.       - А ты уверен, что выдержишь дорогу? Ведь и оставить тебя одного я не могу.       Юноша сладко потянулся, нежась от ласки внизу. Довольно приятно чувствовать, как тебя ласкает любимый партнер, но все же такой разговор уж точно никак не вяжется с тем, чем они сейчас занимаются.       - А почему нет? - палец уже готов был протиснуться в жаркий проход, но Федя остановил расшалившуюся руку и привстал.       Теперь его тон казался холоднее обычного:       - Идти туда два дня, два дня обратно. Ночами холодно, а провизии почти не осталось. Ты ранен и с температурой, слишком слаб сейчас. Одному тоже оставаться опасно: ни за домом не уследишь, ни сражаться не сможешь. Рисковать ради фотографии? Заче...       Обхватив бледные щеки руками, Коля прижался к мягким губам и повалил брата на теплую землю. Как бы предсказуемо это действие не было, оно сработало, и Федя на несколько секунд поцелуя прекратил говорить. Правда только на несколько секунд.       - Ты уверен? - Вывернулся из объятий юноша. Он поднял руку и коснулся лба брата, - У тебя начинается жар.       - Ты, кажется, говорил, что там остались полезные вещи и что-то съестное. Если мы хотим здесь обосноваться, - юноша перевел взгляд на дом, мрачно белевший среди заросшего сада, - нужно как-то пережить зиму.       - Для начала до нее нужно дожить, - строго бросил Достоевский, поднимаясь. Юноша недовольно оглядел брата и задержал взгляд на его ноге. Совсем молодые еще черты словно исказились: нахмурившиеся брови, поджавшиеся сухие губы, бледные впалые щеки. И только глаза глядели остро, словно могли заглянуть в каждый сантиметр тела или проверить каждую складочку души.       Когда он так смотрит, он словно стареет на несколько лет, - пронеслось в голове Гоголя, - на пару десятков лет!       - Ты правда сможешь выдержать путь? - он опустился на корточки, присаживаясь рядом, - Четыре дня пешком и еще не известно, что произойдет в дороге.       Гоголь выдохнул.       - Ты иногда меня пугаешь своим хладнокровием, - он тяжело поднялся, стараясь не опираться на больную ногу. Если брат увидит, что ему больно... - Я выдержу. С нами и похуже вещи случались.       Достоевский тоже поднялся.       - Если ты уверен, завтра утром пойдем. Времени терять тоже не нужно.       Они уже подходили к крыльцу, Коля зашел первым, Федя остановился и снова оглядел залитое солнцем поле.       - Если тебе завтра станет хоть чуточку плохо, - произнес он, глядя на траву и небо, - ты останешься дома. Но пойми, - он обернулся и солнце сверкнуло в фиолетовых глазах золотым огнем, - я не хочу вернуться и обнаружить вместо тебя окоченевший труп.       Гоголь сглотнул, стараясь не глядеть в горящие от света глаза любимого.       - Все будет нормально. Я не настолько беспомощный.

***

      Он подвязывал пояс. Вчера к вечеру опять пошел дождь и погода на утро стояла холодная. Распотрошив сундуки и кладовки в доме, они нашли несколько вполне приличных вещей. А главное теплых. Скользкая ткань опять выскользнула из замерзших пальцев и белой змейкой повисла у бедер.       - Черт тебя побери, - тихо выругался юноша, снова собирая шелковые концы вместе. Когда-то здесь была пришита пряжка, скрепляющая изящный ремешок, но теперь на ее месте остались лишь несколько дырочек для крепления.       Чьи-то руки обхватили сзади и легли на его запястья, ласково забирая непослушные ленты.       - Помочь? - пальцы ловно запорхали над одеждой, - Ты точно хорошо себя чувствуешь? - Теплые губы коснулись уха и шею обдало приятным теплом.       - Я прекрасно себя чувствую, - юноша повернулся к брату коснулся губами лба, - но помощь не помешает. Здесь нет пряжки, - он указал на дырочки для крепления и замер. Пояс уже был изящно завязан. Как брат справился с этим так быстро?       - Если ты готов, тогда идем. Нет смысла ждать, пока снова начнется дождь.

***

      Лес встретил их сырой прохладой. Тропы размыло, на траве еще блестела роса, а с ветвей на гловы то и дело сыпались капли. Но Гоголя успокаивала эта холодная красота, как успокаивал бы огонь, горящий в камине. Но лес сегодня не был тихим. Они слышали птиц и шорохи мышей. Слышали, как далеко шумел ручей, а когда они подошли к нему ближе, по камням сползла змея. Прямо возле ног Феди, спокойно обогнула его сапоги и уползла в траву, не удостоив их внимания.       - Они засыпают, - пояснил братец, точно так же проигнорировав змею, - сейчас холодно, а змеи хладнокровные.       "Как и ты, мой дорогой", подумал юноша, но вслух сказал другое:       - Это был уж. Они не опасны.       - Ага, но их легко перепутать с гадюкой.       На этом разговор окончился. Напившись в ручье, они пошли дальше. И следующий привал сделали только к вечеру, когда небо окончательно затянуло свинцовыми тучами.       Едва они нашли подходящее место, где можно было развести костер, начал моросить дождь. В итоге пришлось побегать, чтобы собрать веток для розжига, пока они не промокли окончательно. Коля отошел на приличное расстояние, когда больная нога дала о себе знать. Резкая боль обхватила стопу, перекинулась наверх, заставив юношу упасть на колени и обхватить ноющую конечность руками. Через пару секунд приступ исчез.       Воспаление - противный процесс, - как-то сказал Федя, - но может полностью пройти и вернуться в любой момент. "Да уж, блять, повезло, - он оглянулся. Ведь и правда повезло, - Сделай я еще три шага и мог подскользнуться". И свалиться в овраг, скрытый за ветвями деревьев, переломав кости окончательно. И тут он увидел еще кое-что. То, с чем ему точно не хотелось иметь дело. В шаге от спуска в овраг трава не росла, ее что-то примяло, что-то очень тяжелое. Юноша подошел ближе. Как бы он не желал обратного, его догадка подтвердилась. Там были следы. При том, судя по четким краям в мокрой от дождя земле, довольно свежие. Огромные лапы с такими же огромными когтями. Медвежьи следы.       - Ну где ты ходишь? - раздался требовательный голос брата. И тут же, словно в насмешку, дождь ударил стеной.       - Хорошо, хоть костер еще не развели, - буркнул Коля, подходя к брату, прячущему ветки под корни дерева.       Абсолютно бессмысленное занятие, это понимали оба. Их уже не высушить.       - Давай найдем, где укрыться, - Достоевский поднялся, стирая с лица потоки воды, - Выбор роскошный: куст, дерево, еще кусты, еще деревья. Выбирай, не хочу.       Они спрятались под самым густым кустом, так хорош разросшимся, что его листья кое-как, но спасали от бушующей стихии. А еще на нем росли замечательные ягоды. Белые, крупные, с блестящей шкуркой. Гоголь потянулся к одной из них, сорвал и потащил в рот. За что огреб подзатыльник. Руку перехватили и сжали так, что ягодка выпала и затерялась в траве.       - За что?! - выпалил юноша, не без раздражения глядя на брата.       - Не тащи в рот непонятные вещи, милый. Ты, например, знаешь, что это за ягоды?       - Нет, но я видел, как их ели птицы, пока мы сюда шли.       - Это Снежноягодник. Ядовитый.       Гоголь пару секунд молчал, переводя взгляд с брата на ветки с белой россыпью. Капельки блестели у него на ресницах.       - Ты уверен?       - Тогда ты не против, если я одну съем и проверю? - он сам теперь потянулся к ветке, но рука Коли остановила его, точно так же сжав за запястье, - Вот видишь, - улыбка осветила губы юноши. Бледные, как и кожа, они растянулись в очень доброй, немного лукавой дуге.       Гоголь недовольно пробурчал, что не обязательно было давать подзатыльник, на что его братец ответил, что "так лучше дойдет" и притянул к себе, кладя голову на колени.       - Федь, - юноша поднял его руку и прижал к губам запястье, - а как далеко медведи могут учуять человека?       - Думаю, за несколько километров, - фиолетовые глаза изучали его лицо, - К чему ты?       - Я кое-что видел там, у оврага, - юноша указал их переплетенными руками в ту сторону, - Там были...       - Следы? Угадал?       Гоголь поднял на брата вопросительный взгляд, но тут же улыбнулся.       - Да, что же еще? Федь, они были совсем свежие.       Достоевский молчал, глядя перед собой. А потом резко поднялся.       - Мы два идиота, милый. Дождь смывает запах.       Гоголь рывком поднялся следом.       - Тогда пошли скорее.       К тому моменту, когда солнце опустилось к самому горизонту, они окончательно выбились из сил. Но дождь все еще лил стеной. Разбить лагерь не оставалось никакой возможности и было решено продолжать идти. Гоголь помнил, что через несколько километров как раз на пути находилась заброшенная шахта. Под крышей можно было переночевать или забрести в домик, в котором когда-то ночевали рабочие.       И вот спустя два часа, когда тьма окончательно накрыла лес, прекратился и дождь. Оба юноши понимали, что затишье ненадолго, поэтому спешили. Очертания скалы резко выделялись на фоне синего неба. Черная, холодная глыба возвышалась над лесом, словно великан на каменном троне. У подножия еще оставалась лестница. Змеей обвивая скалу, деревянный каркас поднимался к еще более черному входу в шахту.       - Благо, хоть здесь никого нет, - прошептал Гоголь себе под нос.       - Не каркай, милый. Дальше может быть деревня или лагерь.       Коля хотел сказать, что дальше как раз-таки деревня, только совсем маленькая, рабочая. Там жили семьи шахтеров, кузнецы, торговцы. Но до нее нужно идти, а они и так очень устали.       Они подошли к остову лестницы, первый этаж которой представлял из себя простую деревянную площадку. Дальше шли ступени. Некоторые шатались, видимо, размокшие от непогоды, но в основном лестница неплохо сохранилась.       - Стой, ты слышал? - Коля дернул брата за рукав, обернувшись к лесу.       Здесь возле площадки деревья давно вырубили, образовав поляну, но там, где ветви переплетались между собой, чувствовалось чье-то присутствие. Тихий, на грани слышимости шорох. Неразличимый силуэт. Шипящее дыхание. Словно присутствие призрака или демона в ночи.       - Слышал. Идем, не смотри туда.       Достоевский начал осторожно подниматься по ступеням и Гоголь последовал его примеру. И послушался совета не оглядываться. Ему всегда казалось, что он был смелым человеком. Но он привык смотреть на то, чего боялся. Привык поворачиваться лицом, потому что отразить удар не так страшно, как подставить спину. Но не смотреть оказалось страшнее.       Но лестница подошла к концу. Скрипучие ступени наконец закончились и юноши оказались на верхней деревянной площадке. Вход в шахту встретил их сыростью и кромешной тьмой. Где-то внизу снова послышался шорох, а еще шаги. Слава Господу - удаляющиеся.       - Давай разведем огонь и ляжем здесь? - предложил Коля, но Достоевский не сводил взгляда с балок на каменном потолке.       - Нас не похоронит здесь? - бесстрастно спросил юноша и по спине Гоголя прошла дрожь. Его младший брат иногда вел себя страшнее демона. Особенно это чувствовалось, когда на юном и красивом лице отражалась спокойная решимость.       "Он и мне голову отрежет с таким взглядом", - думал парень, подходя ближе к брату.       - Конструкцию обновляли каждый год. Я знаю, потому что часто проезжал здесь.       ­- Сколько лет назад? - Достоевский сделал несколько шагов в темноту.       - До поездки в азию. Федь, давай спать?       Ответом стала тишина, за ней шорох и звук борьбы. Коля бросился на шум и тут же наткнулся на спину брата. В его руках извивалась змея.       - Блять, - от души выругался парень, - Федя какого черта?       - Гадюка. - бросил он и подошел к краю, - Не хотелось бы встретить ее ночью, верно, милый?       Он расжал руки и извивающаяся змея лентой свалилась на камни. Оправившись от удара, уползла прочь.       Огонь разводить они не стали. Спускаться вниз и собирать промокшие насквозь ветки не было никакого смысла, поэтому они расстелили одеяло, перекусили хлебом и вяленым мясом и уснули.       Но спал в эту ночь Гоголь плохо. Сны его были похожи на яркие картинки, быстро сменяющие друг друга. Он постоянно просыпался, вздрагивая при этом каждый раз, поднимаясь и оглядываясь, не нависает ли над ними огромная окровавленная морда с обнаженными клыками и не заползла ли еще одна змея. Но ночь проходила, небо светлело, а их покой никто не потревожил. Перед самым рассветом опять ударил дождь и Достоевский, дрожа крупной дрожью развернулся и обнял своего брата, ища тепло в его руках.       И когда солнце уже совсем вылезло из-за кроны леса, осветив темную изумрудную зелень киноварью, а над поляной повис туман, путники собрались в дорогу. Разводить костер и готовить завтрак времени не было, поэтому сборы прошли быстро. Гоголь спускался первым. Туман скрывал все на расстоянии нескольких метров, земли под ними оказалось практически не видно, а вокруг тишина, только скрип ступеней был хоть каким-то звуком жизни. Лестница подходила к концу и тут брат осторожно потянул его за ворот.       - Слышишь? - шепотом спросил юноша.       Гоголь прислушался. Ничего. Ни птиц, ни шороха мышей, ни даже сверчков. Далеко-далеко очень тихо прозвучал раскат грома. И только.       - Гром, - так же тихо ответил Коля.       - И всё. Это плохо.       Юноша уже раскрыл было рот, чтобы спросить, почему, когда ответ появился прямо перед глазами. Ему тут же вспомнились слова его старого учителя: если в лесу не слышно никого - рядом кто-то есть. И этот кто-то может съесть тебя.       На краю поляны среди деревьев из тумана вырисовывался силуэт. Огромный и черный, как валун, он медленно покачивался из стороны в сторону. Два светлых желтых пятнышка на его морде смотрели прямо на них.       Рубашка сзади еще больше натянулась, и юноша послушно отступил назад.       Из серой пелены тень сделала шаг вперед. Солнце высветило темные когти на огромной лапе и голову с вытянутой мордой. Медведь, царь леса, красивое создание и это чуд портило всего несколько деталей: из шеи его торчала стрела, на левой передней лапе вместо пальца красней мясистый гнойный нарыв, и когда зверь, сделав несколько шагов, повернулся, юноши смогли разглядеть торчащий из бока обломок меча.       - Он ранен, - очень тихим голосом произнес Федя, медленно утаскивая брата наверх, - а значит еще более опасен.       - Слабый хищник ищет слабую жертву? - так же тихо ответил Коля. "И слабой жертвой сейчас будем мы!" - в мыслях добавил он.       Юноши, сохраняя спокойствие, поднимались наверх, не отворачиваясь от незваного гостя. Медведь с таким же спокойствием наступал на них. Путники вернулись на верхнюю площадку, медведь подошел к нижней. Наступив на пробу на первую ступень, зверь вызвал такой шум, что сам невольно отпрянул. И тут же в ярости нанес лапой удар, разбив пролет в щепки. Несколько ступеней разлетелось на куски, перили отлетели в сторону, одна из деревяшек, отскочив от скалы (к которой плотно прилегала лестница), вонзился в морду чуть ниже уха. Взревев от боли, хозяин тайги с новой силой принялся крушить лестницу.       - У него мозги не работают, - прошептал Достоевский одними губами.       - Ты о чем?       Федя облизнул потрескавшиеся губы.       - Возможно, у него воспаление мозга из-за ран. Медведи себя ты не ведут.       Гоголь решил не узнавать, откуда он это знает. Вместо этого юноша задал другой вопрос:       - Это нам на руку?       - Возможно. И да, и нет.       - Ну, сюда он в любом случае не заберется.       Лестница под ними опасно зашаталась и юноши отошли на каменный пол пещеры.       - Но и мы ведь не спустимся. Коль, есть из шахты запасной выход?       Юноша отрицательно покачал головой. Впрочем, Достоевский в ответе не сомневался. Но надо же было как-то выбираться? И тут Гоголь рывком метнулся к выходу. Прежде, чем брат успел схватить его, оказался на стене. Балки, подпирающие потолок, уходили далеко вверх, основывая единую конструкцию с остовом лестницы. С одного прыжка юноша достал до самой нижней из них и повис прямо над медведем внизу. Хищник замер, задрал голову и поглядел на человека, извивающегося на высоте нескольких метров.       - Что ты, черт возьми, делаешь? - Федя снизу вверх глядел на брата, не зная, прыгать ли за ним или убедить спуститься.       - Я хочу проверить, - юноша наконец смог забросить ногу, подтянулся и встал на четвереньки на узкой балке, - сможем ли мы спуститься с другой стороны.       - Ты дурак? Он же пойдет за нами! Подожди, я к тебе, - он собирался прыгнуть следом, но брат остановил его.       - Нет! Я не хочу, чтобы мы оба застряли.       Но тут произошло то, чего боялся Достоевский. Медведь встал на задние лапы, слегка подпрыгнул и повис на самой нижней балке, примыкающей к скале.       - Коля! - прорычал юноша, - Ты... Спускайся живо!       - Доверься мне, - захохотал юноша, осторожно вставая на ноги на шатающейся конструкции. - Пожалуйста, хоть раз доверься мне.       Медведь внизу ловко забрался и полез за парнем, как лез бы за медом на высокое дерево.       "Умный гад, - подумал Коля, выглядывая место для маневра, - но я умнее. И легче, чем ты".       Под ним Достоевский, откинув накидку, достал револьвер. Не слушая просьбу брата не тратить пули зря, проверил заряд, защелкнул барабан и прицелился.       - Если подойдет к тебе слишком близко, я выстрелю.       Зверь равнодушно взглянул в его сторону. Он стоял на задних лапах, держась передними за уцелевшую часть лестницы. Осторожно взобраться на относительно прочную поверхность ему не составил труда, но шаткие ступени снова начали проваливаться под ним. Тогда зверь предпринял новую попытку и вернулся на балку. Гоголь легко перепрыгнул выше, цепляясь за более толстое из бревен. Видимо, оно предназначалось для какого-то прочного навеса, но его или снесло, или недостроили. Животное последовало за ним. Еще раз кинув взгляд на стоящего у края лестницы Достоевского, медведь зацепился и грузно поднялся выше.       - А ты сможешь оттуда спуститься? - рука опустила револьвер, но палец еще оставался на спусковом крючке.       Ответа не последовало. Гоголь только засмеялся (слишком нервно, как показалось Достоевскому) и отпустил руки. Федя, вздрогнув, не отрывал от него тяжелого взгляда. Юноша повис вверх ногами, цепляясь коленями и раскачиваясь, как на качелях, словно дразня медведя своими выходками.       Под ними раздался грозный рык. Огромный зверь забрался уже так высоко и находился уже так близко, что оба юноши невольно вздрогнули от страха. Достоевский снова поднял револьвер.       - Нет! Не смей! - рявкнул Гоголь, цепляясь и залезая на балку обратно.       Медведь уже практически поравнялся с Достоевским. К счастью для юноши деревянные ступени в этом месте сгнили больше всего и зверь никак не решался перебраться на них и следовать к более легкой добыче.       - Что, нравится лазать? - Гоголь крикнул во весь голос, привлекая к себе внимание обоих. Федя сжал руку в кулак. Его догадка подтверждалась все больше. Гоголь не собирается искать выход. Он просто заманивает мохнатую тварь на себя, - Ну попробуй, черт шерстистый!       - Слезай, - рявкнул в ответ Достоевский. В этот раз он уже собирался выстрелить не столько для того, чтобы напугать мишку, а в голову, чтобы наверняка.       - Пуля его не убьет. Не мешай.       - У тебя минута.       - Ты ему это скажи.       От их громких и грубых голосов зверь снова пришел в ярость. В пару рывков он преодолел последние метры, отделяющие его от людей, но оказался совсем не там, где планировал Коля.       Огромная морда появилась прямо перед дулом револьвера.