Пандемия

Тело выпало из рук, затряслось в судорогах. Один тихий хрип - и всё. Только на губах чуть выступила кровь. Мужчина улыбнулся, обнажая крупные ровные зубы, поглядел на тело у своих ног, поднял взгляд на юношу перед ним. Достоевский коротко облизнул губы, глядя прямо в глаза. - Сильный? Убил девочку и радуешься! А с мужчиной справишься? - Закричал Гоголь, спрыгивая с телеги. - Оставим его, - бросил, разворачиваясь, Достоевский, - Теперь нет смысла мстить. - А кто сказал, что Я вас отпущу? Тяжелый сапог, потом второй и, девушка осталась позади, маленькое тельце растянулось на земле, словно упавшее дерево - красивое, изящное, но уже неживое. Достоевский спокойно подошел к Гоголю, взял за руку. - Идем отсюда. - Пом-могите мне! - Едва различимые слова заставили вздрогнуть всех троих. - Черт... - Опять эти! - Мужчина ловким движением выхватил из-под складок одежды револьвер, - Покажись, ты мерзкая тварь? - Идем, - шепнул Достоевский, - Мы успеем скрыться. Гоголь кивнул и первым запрыгнул на телегу. Старые доски, дожди и тяжелые на вид мешки на другой стороне... что еще можно ожидать от брошенной под открытым небом деревянной старой конструкции? - Коля! - Кажется, он на несколько секунд потерял сознание, когда же очнулся - увидел лишь темные пятна. - Не подходи ко мне! Не подходи, я сказал! - Сзади послышались звуки драки, - Фу! Ну и мерзость! - Коленька, Коля, ты меня слышишь? Гоголь поднял голову, взгляд скользнул поверх поломанных досок. - Ай! Черт! Как же больно. - Он только сейчас понял, что застрял; опустил руку, и пальцы коснулись влажной кожи. - Тише, не двигайся. Я сейчас тебя вытащу. Доски проломились только в одном месте - как раз под ногой, а сзади, судя по звукам, пара "проклятых" активно донимали вломившегося на их территорию ублюдка. Туда ему и дорога. Так, надо сосредоточиться, отодрать края, так... доска не поддается. Другая. Да, уже лучше. - Просунешь ногу? ­- Черт, такая рана... как бежать теперь. - Больно! - С трудом высвободив ногу из прогнившего дерева, Гоголь уселся на дно телеги. - Иди к краю и спускайся, я за тобой. "Опять его приказной тон. Младшенький, а ведет себя, как господин!" подумал Гоголь, осторожно двинувшись на четвереньках к противоположному борту телеги. Ага, а ногу как перекинуть? Юноша поглядел на довольно невысокий бортик и закинул сначала здоровую конечность. Чуть-чуть и он уже сидел на тонкой деревяшке. - Коль, давай быстрее! - Ага, - быстрее ему. Сам бы... ох, ладно. Надо только приноровиться, подтянуть раненую ногу и спрыгнуть вниз. Тут главное осторожность, главное во время. Подтянуть истекающую кровью конечность оказалось не такой уж простой задачей. Еще эти мешки мешают! Кто их сюда вообще бросил? Ну кому они могли понадобиться здесь? - Не шевелись, я сейчас помогу, а ты прыгай. Сильная рука брата осторожно подхватила за лодыжку - самое целое место - и приподняла над бортиком. - Ай-ай-ай! Осторожнее! - Завопил Гоголь, чуть не свалившись вниз. Ему вообще повезло, что он во время схватился руками. - Тише, не кричи! Поздно. Едва ступня коснулась окровавленной древесины, едва Фёдор успел обернуться - один из "проклятых" уже тянул к нему руки. - Федя, осторожно! - Чего орать над ухом, будто слепому? Фёдор и сам прекрасно видел скрюченные пальцы, что вот-вот вцепятся в его одежду, и искаженное болью лицо. Все в шрамах и рубцах, оно еще отдаленно напоминало человеческие черты, но человеку уже не принадлежало. Удар ногой и тварь отлетела чуть назад, потеряла равновесие и тяжело осела на землю. Фёдор поднял взгляд и на секунду застыл, побелев еще больше. Разлитая на уличных плитах кровь, глухие удары, вырванный с куском мяса клок волос, худенький труп неподалеку. - Что, мало? На еще! Вот тебе еще! Ублюдок! Выродок! Вот еще! Получай, - разгоряченный и озлобленный парень раздавал удары трем окружившим его мертвецам, а четвертый уже поднимался с земли. - Сможешь спрыгнуть? Если нет, я тебя поймаю, - Холодно бросил Достоевский, даже не обернувшись. - Смогу, - сглотнув слюну, юноша собрался с силой и поглядел вниз. Под ним лишь растрескавшиеся плиты и два метра высоты. Дальше лестница вниз и развилка. Если б не мешки, разбросанные под телегой, Гоголь бы спрыгнул. Завопил бы потом, лежа на земле и хватаясь за вспыхнувшую болью конечность, но спрыгнул. А черт с ним, была не была. Секунда полета и он уже на чем-то мягком, на том, что разваливается под ногами. Резкая боль все-таки пронзила тело, но Коля не закричал; поджав губы, скатился вниз. - Ты в порядке? - только убедившись, что "проклятые" полностью увлечены разъяренным парнем, Федя пополз к краю телеги. В порядке ли он? Наверное, но сказать об этом не получится. Горло сдавило, боль не дает нормально шевелиться. - Да, - хрипло каркнул юноша. Надо встать. Встать и как можно скорее свалить отсюда. - Осторожнее! Не вставай. Он что, ребенок малый? Ну поцарапался, что теперь? В пяти метрах от них сейчас убьют человека и примутся за них, а он будет валяться на земле, подставляя брата под опасность? Опираясь на дрожащие руки, юноша с трудом, но поднялся. Подогнул под себя здоровую ногу, уперся коленом... щиколотку болезненно обожгло, заставляя упасть обратно. Во что он опять вляпался? - Я же сказал осторожнее, идиот! - Братец уже спрыгнул к нему, подал руку, - Стой, не дыши. - А? - красное марево перед глазами рассеялось, проявив встревоженное лицо брата. Смысл сказанного дошел не сразу. Глубокий вдох и Коля получил хороший шлепок по плечу. - Не вдыхай, - юноша легко втянул воздух, глянул вниз. Щиколотка запуталась о веревку, стягивающую края мешка. От движение гнилой узел разорвался и теперь все содержимое высыпалось наружу. - Господи... - Гоголь плотно стиснул зубы, стараясь больше не вдохнуть ни капельки отравленного воздуха. Едва его взгляд упал вниз, он понял, на что он приземлился. Вернее, на кого. Зато ясно теперь, почему телега такая старая. Она стояла здесь еще в более-менее спокойные времена, когда был смысл отвозить и хоронить трупы. Но это было давно. А сейчас из промокшего от непогоды мешка вырывалась не только вонь, но и развалившиеся куски чьего-то тела. И при этом покрытого мерзкими наростами. Господи, Господи, Господи! Да ведь это же! Нет, быть не может! Гоголь почувствовал на себе прохладные руки и вышел из хаоса мыслей. Федя легко закинул руку брата себе на плечо и поднял на ноги. Коля обернулся напоследок. Н-да, теперь понятно, почему криков уже не слышно. На земле за кладбищенской телегой лежал человек без сознания. Весь в крови так, что лица не разглядеть. По телу раны, рука вывихнута. Локтевой сустав не просто выскочил. Он вообще был сломан, и рука вывернулась под таким неестественным углом, что в глазах темнело от отвращения. Интересно, куда разбежались проклятые? Ни одного не видно. Юноша, хромая и преодолевая жгучую боль, старался не отставать от своего брата. Хотя тот и выбрал не слишком изнуряющий темп, все же поспеть за ним оказалось не так-то просто. Боль заглушала мысли, отдаваясь резью во всем теле. Коля не запомнил, как они миновали торговую площадь, как прошли ветхие домишки, затерявшиеся среди загаженных улиц. Мутно-грязный ручеек преградил им путь. К зеленоватой воде примешались пыль и, кажется, кровь. Зато здесь, вдали от широкой дороги, по которой обычно ездили кареты и повозки с товаром, в небольших зарослях пожелтевших, полуголых листов, наконец потянуло прохладой. Какой-никакой, а все-таки отдых. - Так тихо, - довольно прошептал Гоголь, не без помощи опускаясь на пожухлую траву. - Угу, - братец опустился на колено, вперив внимательный взгляд на покалеченную ногу, - как ты так умудрился? - Ты же сам видел. Тсссс, - так больно, что пришлось лечь на траву, ожидая, когда закончится этот осмотр. Достоевский медленно поднялся, походил туда-сюда, поднял что-то с земли и вернулся. - Ты думаешь, это необходимо? - юноша бросил взгляд на ветки в руках брата и отвернулся, - Настолько все плохо? - Осторожность не помешает, - Федя осторожно приподнял раненую ногу и зажал ее между двумя палками, жестко фиксируя. Затем порылся в сумке в поисках веревки, но нашел только протертый ремень, - Сойдет, - несколько оборотов, узелок на месте пряжки, вроде, готово. - Подвигай ногой. Вот так. Держится? Ветки не разъезжаются в стороны, а ремень не свалится. Значит, держится. Интересно, сломал он себе что-то или нет? Или все-таки смог трещину заработать? Вон, как нога распухла! Да как же он так умудрился... Тот, кто ехал на это гребаной телеге просто не стал тратить время на то, чтобы протиснуться в узкий проезд, даже объезжать не стал. Перед глазами ясно предстала сцена: вставшая посреди узкой улицы телега, растерявшийся возница, несколько проклятых. Бегство в панике и брошенные тела умерших. - Посиди здесь. Я поищу чистой воды и, может, каких фруктов. Я не уйду далеко, не бойся. А он боится? Так далеко от города "проклятые" вряд ли зайдут. Разбойников? Мести за убитого главаря? Или замерзнуть насмерть? Гоголь не сдержал злой ухмылки. Да уж, умереть от голода и холода им больше шансов, чем погибнуть от руки психопата с пистолетом. - Ты в порядке? Чего вырубился? - уже вернулся? Сколько он просидел, глядя в никуда? - В порядке, - скинув руку со своего плеча, юноша взглянул на потемневшую флягу. С ее краев еще стекали капельки воды, - Откуда? - Там ручей неподалеку. Выпей, - Федор откупорил крышку и поднес флягу к губам брата, - Не бойся - вода чистая. - Не бойся чего? - он одним движением опрокинул фляжку, сделал несколько крупных глотков и передал брату, - Отравится гнилой водой? Попасть под пулю одного из этих придурков? Не успеть разбить голову ходячему полутрупу? Федя, ты прекрасно понимаешь, в какой ситуации мы с тобой оказались. - юноша нервно скинул с себя родные руки, - Куда нам идти? Скоро зима, братец! Куда бы мы не сунулись, за нами или погоня, или чума. Когда станет холодно, нам даже укрыться будет негде. Снег накроет всё. Скажи, ты правда веришь, что вдвоем можно выжить? Что ты предлагаешь делать зимой, когда ляжет снег, когда даже еды добыть будет негде? Да не трогай ты меня! - Гоголь остервенело стряхнул со своих плеч бледные кисти брата и тут же дернулся в сторону. Слабая, тихая пощечина легкой болью вспыхнула на щеке. - Тише, успокойся. Успокойся. - пока брат не успел опомниться и возразить что-либо, Федор прижал его лицо к своему, - Послушай меня. Мы найдем дом, - руки ласково гладили горячие щеки, не позволяя отстраниться, - мы найдем место, где будет тихо. Нас никто не найдет, обещаю. - Да какая, к черту, разница? - Гоголь с силой уперся руками в грудь, но оттолкнуть брата не получилось, - Ты понимаешь, что произошло или нет? Ты же видишь, что я... - он ткнул пальцем в свое лицо, по щекам потекли слезы, - Я заразился! Сейчас этого не видно, - брат тщетно хватал юношу за руки, но его все же оттолкнули прочь, - но через неделю я покроюсь волдырями, как тот гребаный труп, - юноша остервенело ткнул себя в щеку, - А через месяц я умру! И слава Создателю, если ты останешься в живых! Федь... - он замолчал, закрыв лицо руками. Достоевский тоже молчал, строго и серьезно глядя на брата. Когда тот наконец выровнял дыхание и приподнял голову, Федя обхватил его шею руками и прижался к губам. Нежно, не заходя далеко, целовал мягкие губы, ласково касаясь языком. Не желая отпускать, прижался ближе, обнимая, путаясь пальцами в светлых волосах. И все время повторяя одни и те же слова "мы найдем дом; все будет в порядке; мы справимся". Они так и просидели, пока не затекли ноги, пока холодный ветер не поднял с дороги жесткую пыль. - Идем, - Достоевский поднялся первым, - Надо найти ночлег до наступления темноты.. Его тонкие губы нежно улыбались, а в глазах решимость. Коля поднял голову и посмотрел на брата глазами, полными надежды. Фёдор протягивал ему руку и, все с той же нежностью повторил: поднимайся. Тогда Гоголь схватил его за руку. Крепко так. И поднялся на ноги, опираясь на сильную руку брата. - Ты прав. Нет смысла лежать на дороге и ныть. Идем. *** Вечером того же дня пришлось ночевать на окраине огромного столичного города. Дом на ночь они отыскали довольно легко. Вообще-то практически любое здание могло служить им приютом, но в княжеском дворце, например, слишком уж много ходов, дверей и выбитых окон - входи, кто хочет, бей, кого хочешь. В слишком бедные дома тоже лезть опасно - мало ли от чего померли прошлые хозяева. Да и расположение дома много значит. Вот к примеру, к чему лезть в самый центр торговой площади? В лавках все равно ничего не осталось, а то, что осталось, сгнило не меньше года назад. Нет, залезть в заброшенный крестьянский дом гораздо выгоднее. Можно разбить небольшой садик на первое время, а рядом всегда есть колодцы. Хоть ночка и выдалась на редкость ветреной и холодной, но утро обдало юношей приятной свежестью. Оставив брата в кровати, подхватив кувшин и тазик, Федя отправился к небольшому каменному награждению, застрявшему между разросшихся кустов смородины. Чистая водица легко заскользила по черным волосам и лицу, стекая по обнаженным плечам на уставшую грудь и плечи. Колодезный холод обдал с ног до головы, оставив после себя легкую дрожь. Натянув рубашку обратно, набрав в кувшин и тазик воды, парень направился обратно к дому. - Доброе утро, - сонно потянулся на крыльце Коля, - Думаешь, стоит мыться в такой холод? - Я же сказал тебе лежать в кровати, - Достоевский поставил перед братом таз с водой, - у тебя и так температура была всю ночь. - Ну и что? - он так жадно начал умываться, словно ему принесли не простой воды, а целебный пьянящий настой. Устроившись рядышком, юноша бросил взгляд на слой серых бинтов, плотно покрывавших израненную ногу. Это были самые чистые тряпки, что они сумели найти в заброшенных домах. Повязок хватит на пару дней, потом придется что-то придумывать. Если придется. - Федь, - братик ластился, прямо, как сытый кот, - я видел кое-что у тебя. Зачем? - Что зачем? - светлые волосы спутанными прядями заскользили между пальцев. У них давно не было возможности помыться, так что сегодня они это исправят. Коля поймал тонкое запястье и прижал костяшки к губам. - Тот револьвер. Зачем он тебе? Я видел его на дне сумки. Пальцы продолжали скользить по спутанным волосам, не отрываясь от светлой головки ни на миг. Губы сохраняли молчание. - Это как-то связано с тем, что ты говорил тогда, на улице? Про то, что лучше убить, чем.... Он не договорил. Фёдор накрыл его губы, повалив и прижав к полу, не выпуская из рук, не давая сделать вдох, не позволяя заговорить снова. В тот день прекрасная утренняя погода к часу дня быстро испортилась, разбушевавшийся ветер метал по земле засохшие листья и трепал деревья. Дождь то моросил, то угасал, то усиливался, так что выходить из-под крыши не хотелось от слова совсем. Во дворе оказалось достаточно дров на первый день, так что ребята с утра натащили под крышу и высушили всё до последнего поленца. - Хозяева ушли отсюда недавно, - Федя растянулся на полу на старом одеяле. Жар печи приятно обдувал его босые ноги. - Угу, - его брат уткнулся ему куда-то в грудь и лениво перебирал единственную забытую в этом доме ценность - маленький кварцевый браслетик, что они нашли утром. Украшение завалилось за печь и хозяева, видимо в спешке, не обратили на него внимания, - Ты это по дому понял. - Дерево не прогнило, печь не отсырела. И, - он развернулся и обнял брата, - в огороде я нашел забытую грядку недозревшего гороха. Понежившись так с минуту, Коля все тем же ленивым голосом попросил: - Расскажи что-нибудь. Подумав, Федя все же уточнил: - Про что? Про маму? Гоголь резко поднял голову, но тут же опустил взгляд. - Я имел ввиду не это. Но, - он запнулся, - я хотел бы послушать о нашей маме. - Что рассказать? Про то, какой она была? - Нет! - юноша замахал руками, подскочив на месте, - не хочу я этого слушать! П-потом. Хорошо? Федя присмотрелся, но в покрасневших глазах брата так и не появились слезы. Что ж, раз ему так больно, тогда зачем давить на раны? - Тогда что мне рассказать? - уложив обратно к себе на грудь, ласково провел по волосам, - Тебе б не помешало подстричься. На несколько минут повисло молчание. Коля не сводил глаз с язычков пламени в печи. Рыжий огонь окрашивал его светлые волосы, словно деревья осенью, а в светлых глазах отражалось пляшущее пламя. - Прочитай что-нибудь. Как тогда, когда мы в первый раз сидели у костра, - тихонько попросил брат, прикрывая глаза. - Стихотворение? Ладно, - он тоже прикрыл глаза, закинув руки за голову и устраиваясь поудобнее, - Какое хочешь? - Что-нибудь спокойное. Колыбельную, что ли? Федя растянул тонкие губы в улыбке. Так мило. Его брату уже за двадцать, а колыбельную все равно хочется. Он порылся в памяти, приподнялся, садясь ровно, погладил брата по волосам. - Вы знаете, мой друг, - тихонько начал юноша, - бывает, как сегодня. До странности легко Строка целует лист... - Стой! Пожалуйста! Не эту! - подскочил юноша, растерянно заглянув в глаза напротив, - Я знаю эту песню, она такая грустная! Чуть склонив голову, юноша подумал еще какое-то время, затем произнес: - Хорошо. Я вспомнил еще одну Уперевшись руками за спиной, он пару секунд смотрел на огонь, затем перевел взгляд за окно и тихонько пропел: Вверю я ручья теченью розы цвет благоуханный. Ты его с моей любовью отнеси моей желанной. Он залог любви не ложной, умоляющей смиренно, Будь моей, моя Эрэа, навсегда и неизменно. Выждав паузу, юноша запел мелодию чуть выше: Только тот меня добьется, что полюбит небеспечно. Коротка любовь повесы, как цветок недолговечна. Не цвести цветку зимою, не цвести ему все лето. Жизни срок ему отпущен от Рассвета до Рассвета. Значит, ты моя, Эрэа, ты сама сказала это. Всем нам жизни срок отпущен от Рассвета до Рассвета. Для меня желанье дамы и возвышенно, и свято. Мы с тобой отныне вместе от Заката до Заката. Последние три строчки юноши пропели вместе. Федя устроился головой на коленях братца, прикрыв глаза. Дыхание выровнялось, юноша почти не шевелился. - Федя, - тихонько позвал Коля, все так же любуясь холодным дождем за окном, - а у вас... у тебя сохранились хоть какие-то портреты? - Чьи? - устало бросил юноша, не поднимая головы. Он уже хотел спать. - Мамы. Меня. Отца. Твои в детстве. Ох, вот угораздило же его вспомнить об этом именно сейчас. - Сохранилась одна, - Федя неохотно разлепил веки, но тут же сомкнул обратно. - И она у тебя? - Как же он живо заинтересовался этим! Вот же выбрал время. - Нет. Я боялся ее потерять или испортить. У меня есть тайник недалеко. День пути* отсюда. - Тогда давай заберем ее! - Вскочил юноша, забыв обо всем на свете и тут же упал обратно, хватаясь за раненую ногу. - Больно? - не без издевки поинтересовался братец, - А как ты идти два дня по такой погоде собрался? Все еще держась за больное место, Коля ответил: - Тогда пойдем, кх, через несколько дней. Хорошо? - Не раньше, чем ты поправишься, -Федя снова улегся на его коленях, закидывая руки и обнимая брата за спиной, - А сейчас давай спать, идет? - Идет, - пробормотал Гоголь, понимая, как же сильно он все-таки устал.