99 Problems

Main Title Theme — Westworld

«Compass points your home

Calling out from the east

Compass points you anywhere

Closer to me

If we make it out alive, from the depths of the seas

Compass points you anywhere

Closer to me»

Zella Day — Compass.

«Тесла» останавливается у старой заправки на одной из улиц форта Хэнкок ровно в полдень. Здесь, близ мексиканской границы, изнуряющая посредственность пустынного техасского пейзажа достигает своего апогея. На много миль вокруг простираются пустоши, покрытые песком, пылью и редкими зарослями сухих кустарников; даже зимой дневная температура не опускается ниже тридцати трех градусов по Фаренгейту, и снежный покров просто не успевает образоваться, из-за чего штат круглый год окрашен в охристые оттенки. Города здесь, за исключением крупных промышленных центров, похожи на типичные американские провинции, — пустынные улицы, стройные ряды одинаковых домов в центре и покосившиеся развалюхи где-то близ окраин, — разве что со скидкой на погоду: все постройки угловатые, походящие видом своим на коробки, а крыши у них либо пологие, сделанные из металлических пластов, либо отсутствуют вовсе. Так выглядит и форт Хэнкок. Чуть поодаль от проржавевших стоек бензоколонки проходит безлюдная засыпанная пылью улица, по краям которой неаккуратно воткнуты в сухую землю дома — все как один нескладные и обшарпанные, словно их состояние не менялось со времен второй Великой Депрессии. Если верить учебникам истории и экономическим сводкам за начало двухтысячных, в то время Техас переживал едва ли не лучшие свои годы: резкий скачок производства, активное развитие туристического бизнеса и прирост населения — теперь все это кажется далеким светлым сном. Во время кризиса двадцатых годов многие штаты оказались в шатком экономическом положении, и теперь последствия этого видны как никогда. Полупустой город навевает тоску. Мисс Ллойд стряхивает пепел на потрескавшийся асфальт и в очередной раз затягивается, окидывая унылый городской пейзаж безразличным взглядом. Андерсон ушел в путевой магазинчик минут тридцать назад и, судя по мутным силуэтам за грязным стеклом, в очередной раз решил развести полемику с продавцом. Она переступает с ноги на ногу в попытке унять ноющую боль в пояснице, и нагретая солнцем красная пыль взметается в сухой воздух, пачкая джинсы и кроссовки. Хэнк объявляется только спустя пятнадцать минут утомительного ожидания. В руках у него какие-то пакеты, а на голове, сверкая безвкусной заклепкой, устроилась поношенная ковбойская шляпа. — Ну, пора бы и выдвигаться, — говорит он, потирая свободной рукой обгоревший нос, — мы и так тут задержались. –Правда что ли? А я думала, что это во всем городе просто часы сбоят. — Офелия не без сожаления отрывается от разглядывания ям на потрескавшемся дорожном полотне и растягивает губы в бледной язвительной усмешке. От недосыпа у нее под глазами кляксами расплылись синяки, а кожа приобрела весьма болезненный зеленоватый оттенок. За последние полторы недели Ллойд заметно осунулась и словно резко постарела лет на десять, и Хэнк внезапно ловит себя на очень неприятной мысли, отдающейся острым чувством вины где-то под ребрами: будучи самым старшим из всей команды, сейчас он едва ли способен оказать какую-то помощь. Вероятно, не стоило так рьяно пытаться отгородиться от прогресса, когда еще была возможность постичь все чудеса технологий, но кто ж знал, что на старости лет придется влезать в подобную передрягу? –Это было совсем плохо, дорогуша. Забирайся лучше в машину, не стоит нам задерживаться здесь. Пока Андерсон громко шуршит полиэтиленом у машины, Ллойд, прижавшись спиной к стене заправки, небрежно выдергивает из помятой пачки ментоловую сигарету. При Конноре курить в последнее время не получается, — он грозно хмурит свои синтетические брови, даже если она просто зажигалку в руках крутит — а старый лейтенант в этом вопросе, очевидно, с ним солидарен. Хотя, впрочем, кто его знает. Едкий, отвратительно пахнущий дым жжет слизистую, и Офелия прикрывает глаза, позволяя себе минуту заслуженного отдыха. В последний раз она спала несколько дней назад — часа три от силы, да и то обрывисто и беспокойно. Может быть виной тому был испортившийся режим, а может дело в накатывающем стрессе — Ллойд не позволяет себе отвлекаться от дела лишний раз. Страха почему-то больше нет. В голове все давно уже перемешалось, образовав дрянную цветастую кашу из обрывков мыслей и отголосков эмоций. Из нее не вычленишь что-то отдельное, только смертельную усталость и тоску по привычному ритму жизни. — Ллойд! — слышится голос Андерсона. Женщина с неохотой открывает глаза, туша сигарету о стену придорожного магазинчика, и неспешно направляется к «Тесле». Хочется размяться перед дорогой: до города им ехать несколько часов, да еще и, в силу времени суток, без остановок. В машине их уже ждет Коннор. Офелия ловит его взгляд, и на долю секунды ей кажется, что даже он уже успел устать от этой маразматической беготни по стране. Конечно, это всего лишь иллюзия, вызванная тщетными потугами изнеможённого сознания воспроизводить все с первозданной четкостью, но даже если бы это оказалось правдой, ей уж точно не пришлось бы удивляться. — Офелия, — говорит вдруг андроид.– Не следует так пренебрегать отдыхом. От этого падает продуктивность работы. Он мягко оттесняет ее на заднее сиденье и протягивает плед, пытаясь сымитировать некое подобие улыбки. Получается ужасно — верхняя губа поднимается, обнажая десны и идеально ровный ряд керамических зубов, а уголки рта неестественно искривляются, делая гримасу крайне отталкивающей. Ллойд через силу выдавливает из себя ответную ухмылку, чувствуя, как дергается левый глаз, но плед все же забирает. Ей по-своему льстят эти попытки Коннора больше походить на человека. Да, чаще всего они выглядят неуместно и даже довольно пугающе, но, тем не менее, тот факт, что он более не пытается столь рьяно опровергнуть свою принадлежность к тем, кто перешагнул черту девиации, уже радует. По крайней мере, ясно, что крыша от этого путешествия едет только у нее, да у Хэнка.

***

Пустынные пейзажи за окном кажутся необъяснимо унылыми. Здесь нет ни красных скал, делающих все вокруг похожим на кадр из фильма про Марс, ни густых лесов. Есть только пыльные дороги, тонкие прожилки рек и полузаброшенные фермы — Офелия смотрит, чуть приоткрыв один глаз, и в первый раз в жизни осознает, что Америка на самом деле действительно огромная страна. Когда твои собственные амбиции упрямо тянут тебя к «счастливой и богатой» жизни, ты перестаешь замечать те детали, которые эту самую жизнь должны наполнять истинным смыслом. А потом все вдруг резко меняется, и осознание того, что этот мир куда более многогранен, чем представлялось, прошибает насквозь. И сразу начинают играть новыми красками приевшиеся дождливые пейзажи, мрачные лесные массивы у Канадской границы и даже эти самые выжженные солнцем пустоши, а под ребрами птицей бьется та самая свобода. Ллойд свободы боится, как огня. Ее уже не пугает ни перспектива в скором времени распрощаться не только с карьерой, но и с жизнью, ни бешеная гонка за спятившим роботом –все это словно теряет свою значимость по сравнению с гудящей в висках мыслью о собственной неспособности жить в мире без твердой направляющей вперед руки. И для Офелии, обладающей гипертрофированным чувством собственного достоинства и крайне объёмной гордостью, подобная беспомощность — удар ниже пояса. По радио что-то говорят о восстании, готовящихся терактах и массовых беспорядках, но никто в речь диктора вникнуть не пытается — Ллойд упорно цепляется за ускользающую возможность проспать хотя бы несколько часов, Хэнк слишком увлечен дорогой, а Коннор, прислонившись лбом к стеклу, наблюдает за скупым на красоты пейзажем. Ему неведома романтика долгих поездок и пьянящее чувство единения с природой, –Коннор делает логичный вывод, что подобные впечатления его процессор обработать не может — но возможность хотя бы на шаг приблизиться к пониманию людей и их образа мышления заставляет программу неистово сбоить, всплывая алыми осколками где-то на искусственной сетчатке. Хэнк уверяет, что это нормально: «А что ты хотел, принтер херов? Поломался, вот тебе и последствия.» — говорит он, и Коннор даже готов согласиться. Хэнк ведь мудрый, хоть и недальновидный порой. Он прожил достаточно, чтобы понимать, как на самом деле устроен мир. По крайней мере, хотелось бы на это надеяться, если андроид вообще может позволить себе подобную роскошь. — Эй, Коннор, — голос Хэнка шквальным ветром врывается в мысли.–Ты нашел что-нибудь про того мужика с флэшки? Про Хьюго Мьюэлса, чье имя и адрес были записаны в найденном блоке памяти, никто так ничего и не узнал. Ни семейного положения, ни места работы или трудовых характеристик — только номер дома и название улицы. Все остальное кто-то либо надежно спрятал от любопытных глаз, либо просто аккуратно подчистил. — Нет, совсем ничего. Офелия предложила просто вломиться к нему в дом, — андроид на долю секунды замолкает, словно пытаясь что-то осмыслить, а потом дергает уголками губ в слабом подобии улыбки.– Но я нахожу это несколько негуманным. — У нас тут революция, Мистер Робот, а это вообще штука негуманная. Хэнк, на самом деле, слишком стар для этого дерьма. Ему бы осесть где-то и не думать больше ни про революции, ни про вшивых ублюдков из Департамента, а не заниматься всем этим бредом, как делал всю жизнь. Когда-то, подгоняемый ветром юношеского максимализма и необъятным чувством справедливости, он пошел в полицейскую академию, лелея надежду на то, что когда-нибудь сможет сделать этот мир лучше. Да только проблема оказалась не в самом мире, а в людях, которые его населяют. Невозможно изменить что-то, если никто не прилагает для этого нужных усилий — лично Андерсон сделал все, что мог, а потом все вдруг покатилось черт пойми куда. И он ведь почти забил болт, откупорил свою бутылку отчаяния и распаковал закуску из ненависти, но вот кто-то опять вломился в его жизнь и перевернул ее вверх дном. Хэнку, на самом деле, все надоело, но почему-то оставить этих потерянных детей воевать за метафорическую правду ему не позволяет изрешеченная совесть. В конце концов, для него они и вправду совсем еще зеленые. Что Коннор с его непрошибаемой логикой и распирающими пластиковую черепушку противоречиями, что вечно уставшая Офелия, фонтанирующая нефильтрованным сарказмом направо и налево. Конечно, старый алкоголик вряд ли может что-то дать роботу и тридцатилетней ученой, но кто сказал, что желание оградить кого-то от бед не эгоистично? Особенно если однажды ты уже кого-то не уберег. — Что, старикан опять ловит флешбэки? Ллойд выглядывает из-за спинки водительского сидения, стрельнув в Хэнка заинтересованным взглядом, и Коннор отмечает, что выглядит она чуть лучше, чем несколько часов назад, хотя болезненная бледность так никуда и не делась. Он лишь на секунду засматривается на ее тонкие запястья, мимолетно промелькнувшие рядом с его носом, после чего оповещает компаньонов о скором прибытии в город, тем самым прервав поток нецензурной брани, нашептываемой Андерсоном себе под нос.

***

В Эль-Пасо тихо и пусто. На улицах ни души, все магазины и кафе закрыты, не горят вывески и большая часть фонарей, из-за чего город в сгущающихся сумерках выглядит совершенно безжизненным. Офелию это напрягает, ведь это место, если судить по найденной информации, всегда было достаточно оживленным, в частности из-за своей непосредственной близости к границе с Мексикой и наличия аэропорта. Конечно, скорее всего большую часть жителей просто эвакуировали, — никто ведь точно не знал, где еще могут вспыхнуть волнения — а те, кто так и не уехал сейчас просто сидят, закрывшись в квартирах на все замки. «Дело дрянь, » — думает она, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Похоже у нас проблемы, — говорит Хэнк. И все единодушно с ним соглашаются — навстречу им по пустой дороге мчит полицейская машина, ярко отсвечивая огнями мигалки. Андерсон послушно останавливается у тротуара, но Ллойд, резво развернувшись, успевает заметить тревожные искры, мелькнувшие в глазах Коннора, и темную складку, молнией пересекающую лоб лейтенанта. Полицейских всего двое: один пухлый, низенький, с маленькими глазками и зализанными назад светлыми волосами, а второй щуплый, метра под два ростом, с несуразно большим носом и смешными ушами. Оба выглядят уставшими — наверняка сотрудников в участке осталось совсем мало, и им теперь приходится отрабатывать смены за остальных. Первым голос подает лопоухий: — Добрый вечер, — говорит он, наклонившись к водительскому окну. — Меня зовут Бри Хэмрок, я шериф. — Хэнк Андерсон, полиция Детройта. Мы тут проездом. — Выйдите из машины, сэр. И остальные тоже. Офелия с явной неохотой вылезает наружу, кутаясь в старый цветастый плед, и опасливо косится на шерифа и его помощника. Конечно, у них есть документы на машину, паспорта и водительские удостоверения, но если копы вдруг решат достать сканер — можно сразу и застрелиться на месте, все равно их просто так не отпустят. — Ллойд, да? — задумчиво тянет Хэмрок. — Вы случайно не родственница Уильяма Ллойда? Мы учились в одном институте какое-то время, но потом я ушел в Академию и больше ничего от него не слышал. О друзьях старшего брата у нее всегда было вполне ясное представление: кучка аферистов и культурных мародеров, вечно устраивающая жесткие подлянки всем окружающим. Лопоухий, усыпанный веснушками Бри под это описание не подходит даже внешне, не говоря уже о том, что работает он в полиции. — Да, он мой брат, — кивает Офелия. — Вы очень похожи. Шериф, дружелюбно улыбнувшись, возвращает им паспорта и водительское удостоверение Хэнка, и Коннор вдруг замечает нервозность, буквально пронизывающую мужчину насквозь. — Сэр, — андроид кидает на Хэмрока вопросительный взгляд. — Что-то не так? Вместо Бри, тревожно хмурящего брови, отвечает его напарник: — Сегодня утром убили мужчину. Сэмьюл Хьюго, раньше работал в Калифорнийском Технологическом Институте, а три года назад переехал сюда, зачем-то сменил имя. Назвался Мьюэлсом, кажется. Глупое, конечно, имечко, но видно уж очень он хотел жизнь начать заново. А в итоге…– лицо помощника шерифа делается таким грустным, что Коннор делает вывод о вероятной дружбе между ним и мистером Хьюго. — Мы ищем преступника, хотя он наверняка уже давно покинул город. Ллойд помнит Семьюэла, бывшего декана кафедры компьютерных технологий, как смешного мужчину в бабушкином свитере и круглых очках. Он был абсолютно гениален. Наверное, даже давно покойным Стивом Джобсом она не восхищалась так, как восхищалась профессором Хьюго, и это было совершенно заслуженно. И тут все вдруг встает на свои места. Похоже, их загадочный человек с флэшки все же нашелся. Жалко только, что опять мертвый. –А знаете что, — шериф трет глаза покрасневшими от холода пальцами. — Раз уж вы тоже из полиции, мы поделимся с вами материалами дела. Похоже, для вас это важно. Но сначала мне нужно выпить кофе. Моя мать держит кафе на пересечении Роузвуд стрит и Вайоминг авеню, там и поговорим. Шериф, махнув рукой, направился к машине, и его помощник тут же поспешил вслед за ним. Они исчезли из виду столь же быстро, как и появились, оставив Андерсона и Ллойд тревожно вглядываться в сумрачную улицу. Район Файф Пойнтс Уэст выглядит куда более оживленно, чем центр. Здесь открыты многие заведения, в окнах многоквартирных домов горит свет. Даже мелькают то там, то тут редкие пешеходы, выбравшиеся из своих домов, пока еще не наступил комендантский час. Офелии это место нравится. Городской шум навевает воспоминания о времени, прочно закрепившимся в памяти под кодовым названием «раньше». Раньше — это после университета, но до безумного круговорота рабочих дней в офисе компании; это до того, как между ней и дорогими сердцу людьми выросла огромная ледяная стена из отчужденности, вечных «я занята» и «перезвоните позже». Раньше — это глупая сказка с дурацким концом, но выкидывать ее из головы совсем не хочется. Как и говорил шериф, на пересечении Роузвуд стрит и Вайоминг Авеню стоит кафе, всем своим видом напоминающее те самые закусочные шестидесятых годов, давно уже ставшие некой фишкой американского кинематографа. Хэнк паркуется совсем рядом с входом и, подгоняемый голодом, немедленно покидает машину. Коннор и Офелия следуют за ним, постоянно оглядываясь по сторонам, словно в ожидании какого-то подвоха, но так и не замечают ничего подозрительного. В кафе почти нет посетителей, везде неон, и играют песни ABBA. Бри и его товарищ обнаруживаются сразу же — они сидят за столиком у окна и разбирают отчеты, изредка перебрасываясь скупыми фразами. Первым их замечает помощник шерифа. «Эштон Купер» — читает Ллойд на его бейджике. — Мы вас уже заждались, — говорит он. — Надеюсь, не возникло никаких трудностей? — Нет, ничего такого, — она отрицательно качает головой, усаживаясь рядом с Коннором. Бри молчит еще какое-то время, а потом вдруг к ним подскакивает пухлая женщина с миловидным лицом и огромным подносом в руках. Перед каждым сидящим она расставляет по кружке горячего кофе, ласково треплет шерифа за ухо и убегает на кухню, сверкнув напоследок солнечной улыбкой. — Это ваша мать, Мистер Хэмрок? — интересуется Коннор. — Да. Ее зовут Фелисити, — уголки губ Бри едва заметно дергаются, когда он произносит ее имя. –А ваши родители? — Что? — Как зовут ваших родителей? — Я не знаю, сэр, — уклончиво отвечает андроид. — Никогда их не видел. Отчасти это правда. Ни один андроид, будь он тестовым прототипом или моделью, давно поставленной на конвейер, не знает имен своих разработчиков. Эта информация не разглашается, и исключением является лишь Хлоя, от и до спроектированная и созданная Элайджей Камски. — Простите, мне жаль. — Ничего, нам лучше перейти к делу. Но Хэмрок все еще мнется, явно ощущая призрачный стыд за заданный вопрос, а потому за него говорит его напарник. Он рассказывает долго, разбавляя отчет личными наблюдениями и сведениями, полученными от близких знакомых бывшего профессора. Оказывается, Сэмьюэл жил почти как затворник, все время посвящая каким-то своим разработкам, которые он прятал в подвале своего дома. Почти все, что там было, полиция изъяла во время первого обыска, состоявшегося за несколько часов до того, как они приехали в Эль-Пасо. — Если хотите, можете все там осмотреть. Мы как раз должны были вывезти остатки оборудования для экспертизы, — добавляет вдруг шериф. — Если поедем прямо сейчас, то успеем закончить до начала комендантского часа. И никто из присутствующих не находит повода отказаться.

***

Дом мистера Хьюго, со всех сторон обмотанный полицейской лентой, кажется Офелии слишком мрачным и строгим для человека, постоянно ходившего в пестрых свитерах. Она долго мнется у порога, не желая заходить внутрь, и Коннору приходится с силой дернуть ее за запястье, увлекая за собой в темный дверной проем. Он ведет ее в гостиную, ни на секунду не отпуская, пока Хэнк осматривает коридор, просвечивая фонариком каждый угол. — Осмотрись здесь. Я спущусь в подвал и проверю оставшееся там оборудование, пока его не забрали, — говорит андроид, понизив голос, и, отпустив ее руку, скрывается в коридоре. Ллойд чувствует, как в животе завязывается мерзкий пульсирующий узел, а по спине проносится табун ледяных мурашек. Она не может сказать точно, что именно здесь больше всего давит на и без того расшатанную психику: то, что еще недавно на ковре у дивана лежал мертвый человек, или то, что она знала этого человека лично. «Ну вот и чего мне в офисе не сиделось?..» — думает она, обшаривая полки пожившего книжного шкафа. Под руку попадаются учебники по программированию, какие-то папки и даже ужасно безвкусная старая копилка, но ничего ценного и информативного так и не находится. Следующим обыску подвергается заваленный бумагами письменный стол у грязного окна. Женщина просматривает каждый чек, каждый лист — пусто. Кажется, будто Сэмьюэл специально создавал видимость работы, чтобы никто не додумался начать искать его тайную лабораторию. Логично, ничего не скажешь, но если бы ей нужно было что-то спрятать, она бы положила это в самое очевидное место. Например… — Эй, мелочь, глянь-ка на это! …например, в ящик комода, где должен храниться какой-то хлам. Ллойд смиренно ждет на месте, пока Хэнк сам к ней не подойдет — в доме мистера Хьюго весь пол завален мусором, и в темноте, да еще и с ее удивительной ловкостью, споткнуться обо что-то не составит труда. А у Андерсона есть фонарик, жизненный опыт и вообще он точно справится с походом по темным коридорам куда лучше человека, большую часть жизни проторчавшего в светлом кабинете перед монитором компьютера. — На, держи, — лейтенант протягивает ей потрепанный блокнот, на обложке которого криво нацарапаны инициалы «С.Х». — Там каракули какие-то, но выглядят они довольно занимательно. Офелия бегло просматривает несколько страниц и незамедлительно выносит вердикт: — Это не каракули, маразматик ты старый, это программный код. Похоже, он тут действительно занимался какими-то серьезными исследованиями, — она задумчиво рассматривает какую-то схему, потирая свободной рукой подбородок. — И о них, очевидно, кто-то узнал. Посмотри, какой в доме бардак. — Хочешь сказать, что кто-то здесь что-то искал? — Именно. А Сэмьюэла грохнули, чтобы он не мешался, — женщина захлопывает блокнот, всколыхнув витающую в застоялом воздухе пыль. — Надо бы поподробнее изучить эту вещицу. Откуда-то из подвала раздается ужасный грохот, напоминающий звук падения массивного тела на твердую поверхность с высоты не менее метра, и Ллойд с Андерсоном буквально подскакивают от неожиданности. Офелия бросает тихое «Жди здесь» Хэнку и, то и дело спотыкаясь о валяющиеся под ногами книги и коробки с весьма сомнительным содержимым, резво разворачивается к приоткрытой двери, за которой виднеется крутая лестница, ведущая в подвал. –Коннор? — зовет женщина, хватаясь за перила. Ступеньки опасно скрипят под ногами, но это в данный момент заботит ее меньше всего. Андроид обнаруживается почти сразу. Он лежит у подножия лестницы, моргая как-то испуганно, а под его головой расплывается синяя лужа. — Я здесь, — вяло констатирует он. — Жизненно важные системы в порядке, но поврежден левый слуховой блок. Ллойд перепрыгивает через несколько последних ступенек и в два шага оказывается рядом с напарником. Выглядит он, мягко говоря, так себе: по лицу, словно синяя краска, размазан тириум, левое ухо, а точнее то, что осталось от его имитации, раскурочено напрочь, даже скин вокруг расходится, тускло отсвечивая голубым в полумраке подвала. С первого этажа, как назло, слышится хлопок входной двери и голоса полицейских, приехавших на повторный осмотр места преступления. Офелия достает из сумки серебряную изоленту и заклеивает развороченное отверстие в несколько слоев, а потом накидывает на голову андроида его же капюшон и рукавом толстовки стирает с его лица синюю кровь — Так, — говорит она. — Этого должно хватить, чтобы мы смогли пройти мимо полиции без лишних вопросов. В машине есть паяльник и несколько пакетов тириума — я тебя подлатаю, как только отъедем подальше, а потом разберемся с тем, где можно достать тебе новый слуховой блок. Поднимайся наверх. Коннор послушно кивает, вставая с пола, и, прежде чем уйти, кидает женщине благодарный взгляд. Офелия поднимается следом через несколько минут, окончательно затерев уже начавшие испаряться синие пятна на полу и хорошенько запрятав блокнот профессора во внутренний карман куртки. Коннора наверху не обнаруживается — судя по всему, Хэнк уже успел отправить его к машине. — Спасибо вам большое, господа, — Андерсон пожимает руку шерифу, как раз тогда, когда Ллойд закрывает за собой дверь в подвал. — Нам уже пора ехать. Неотложные дела. — Приятно было познакомиться, лейтенант. Удачной дороги, — Бри кивает, приподнимая шляпу в знак уважения, и отворачивается к новоприбывшим коллегам. Ллойд и Андерсон синхронно выдыхают. Кажется, все же пронесло. Они покидают дом и неспешно бредут по косой дорожке, пересекающей газон, к «Тесле», у которой их уже ждет Коннор. — Ну и куда мы теперь? — спрашивает Хэнк. Офелия задумчиво рассматривает свои ладони, пытаясь вспомнить, где вообще можно раздобыть детали для тестового прототипа, который даже в продажу не успел поступить. О легальных путях никто, конечно, и не говорит, но… В ее глазах на секунду мелькает мрачная решимость, когда она с долей обреченности произносит: — В Сан-Франциско.