99 Problems

Epilogue — Hanz Zimmer

«Don't pray for us

We don't need no modern Jesus

To roll with us

The only rule we need is never

Giving up

The only faith we have is faith in us»

Portugal. The man – Modern Jesus.

Дорога от Атланты до Хьюстона проходит по зыбкой береговой линии Мексиканского залива. Где-то позади призывно сияют огни Нового Орлеана, отражаясь на гладкой поверхности чернильной океанской бездны; проносятся мимо светоотражающие панели указателей, мелькают порой одинокие машины. Кажется, что декабрьский хаос никак не сказался на этой части страны: ни перекрытых дорог, ни блокпостов и патрулей; даже погруженные в густой сумрак прибрежные поселки приветливо мигают неоном вывесок. За время пути Ллойд успела привыкнуть к странностям — ее больше не смущают ни аномально холодные ночи, ни жгучее ощущение постоянной тревоги. Но здесь, на Южном побережье, где в руинах старых порядков все еще теплится жизнь, здесь все кажется рафинированно-ненастоящим, словно кто-то умело прикрыл революционное пепелище теплой вуалью пестрых декораций. Красиво, но всего лишь бесполезный муляж. Это все просто паранойя, — уверяет она себя, беспокойно заламывая пальцы. Машина, неприятно дернувшись, уходит направо у развязки, и нечёткие очертания береговой линии все удаляются, через пару ярдов и вовсе исчезнув за обширной тенью погасшего рекламного щита. Впереди виднеется скудно подсвеченная вывеска «Добро пожаловать в Техас». — В жизни так далеко не заезжал, — нарушает тишину хриплый голос Андерсона, — и, по правде, не собирался. Что мы вообще забыли в этом ковбойском гнездышке? — Ковбои не гнездятся, старик, — Офелия нехотя отвлекается от созерцания светлеющего горизонта, неловко перекатываясь на другую часть заднего сиденья, — а мы здесь кое-кого ищем. У нас есть нужное оборудование, чтобы расшифровать данные с блока памяти, но на это уйдет много времени. К тому же нужна заглушка — не хочу привлекать лишнее внимание. Седые брови Хэнка сходятся на переносице, а сам он вскидывает голову, выражая крайнюю степень задумчивости. — Логично, — спустя долгие пятнадцать секунд изрекает лейтенант. Чистейшей воды вздор, думает Ллойд. Они гоняются по стране за призраком, ввязавшись в нечто большее, чем просто затухающий бунт, и это вовсе не похоже на торжество разума и здравого мышления. Впрочем, какой прок сейчас от бесполезных раздумий на тему «правильно-неправильно», если по своей тропинке из желтого кирпича и непоследовательных решений уже успел пройти каждый. Офелия ловит взгляд Коннора, полный неподдельного беспокойства, и от этого становится только хуже. Проблемы не обсуждают постфактум, но вялотекущий процесс девиации RK800 дает женщине дополнительный повод для переживаний: тех скудных знаний о данном явлении, которыми она располагает, определенно недостаточно, чтобы судить о том, что все идет относительно нормально. Чувство тревожной неизвестности пульсирует у самых стенок аорты, и Ллойд позволяет себе опустить свинцовые веки, надеясь на то, что очередной приступ глухой паники не прорвет тщательно выстраиваемую стену напускного спокойствия. «Тесла» резво проносится по светлеющим улицам Бомонта, въезжая на мост стековой* развязки чуть западнее центрального проспекта. Мрачные стеклянные дома-гиганты стройным рядом мелькают за окнами, контрастно отражая отблески безликого зимнего солнца, а где-то за серебристой паутиной виднеются фигуры первых утренних пешеходов. Миля за милей, и просторный светлый центр города остается позади; теперь перед глазами стелются аккуратные узкие улочки частного сектора, которые откликаются в памяти Офелии теплыми воспоминаниями о родном городе. Свойственный югу Флориды колорит чужд строгой практичности техасских построек, но аккуратные белые балкончики, выделяющиеся на фоне серых крыш, кажутся такими знакомыми, будто каждый она видела когда-то раньше. Ллойд никогда не могла похвастаться особой сентиментальностью: к семейным традициям она всегда относилась пренебрежительно, фотографий не хранила, а от бесценного груза в виде ностальгии по прошлому старалась избавиться как можно скорее, но почему-то, когда они все же оказываются за чертой города, сердце словно сковывает необъяснимая тоска. — Офелия, — горячее касание обжигает правое плечо, — что-то случилось? Тревога в мягком баритоне Коннора кажется такой настоящей, что Фэллс ощущает ее горечь, ледяной коркой осевшую на потрескавшихся губах. Так по-человечески. Даже машины научились быть людьми. Так когда же научатся сами люди? — Все в норме, Коннор, — тихо, но твердо откликается Ллойд, — когда мы приедем? — Через сорок минут. Она отстраненно кивает, склоняя голову к прохладному стеклу, и перехватывает чужую руку, давящую на хрупкие кости. У андроида тонкие бледные пальцы, прорисованные вены на внешней стороне ладони и живой пульс, едва заметно колышущийся под слоем искусственной кожи и пластика. Эстетично, думает Офелия, должно быть, над ним работали лучшие представители отдела дизайна. Все слишком аккуратно и плавно, слишком четко выверенно. Слишком идеально для удачной социальной интеграции. Люди не ценят красоту — обожествляют, делают ее познание целью своей жизни, но не ценят. Спустись Аполлон на землю, и они бы сожгли его, как сжигали ведьм во времена Салемского процесса просто потому, что им это непонятно. Человечество отторгает все, что хоть в чем-то его превосходит. Страх перед собственным несовершенством? Перед своими ошибками? У вопроса слишком много граней, чтобы дать на него один ответ. — Ллойд! Офелия дергается, загнанно озираясь по сторонам туманным взглядом. Склонная к рефлексии и халатной обывательской философии, она часто выпадает из реальности, теряя нить разговора. Раньше это не было проблемой, — длинные речи коллег не предоставляли по итогу никакой ценной информации, и умение абстрагироваться всегда было чем-то из разряда негласных преимуществ, — но теперь, когда воспаленный взгляд, наконец, фокусируется на недовольном лице Андерсона, Ллойд искренне жалеет, что не умеет быстро втягиваться в беседы. — Чего тебе, Дейви Джонс? — Беззлобно огрызается она, понижая голос. — Часть команды — часть корабля. Коннор пропускает тихий смешок — неужели понял отсылку? — Очень смешно, — Хэнк закатывает глаза, — так ты расскажешь, куда мы едем? Под колесами хрустит гравий. У съезда на мост через реку Тринити асфальт не могут положить уже лет пять; вот она, американская «забота о гражданах». Ярдов через двести виднеется второй автомобильный мост, переброшенный через озеро Олд Ривер, а дальше дорога выходит на центральную магистраль, ведущую прямо к центру Хьюстона. Ллойд смутно помнит эти места. Кажется, в последний раз ей приходилось лицезреть очертания острова Берд, что несуразным клочком земли всплыл посреди обширного протока, лет семь назад. Тогда было теплее, а обстоятельства, в результате которых пришлось приехать представлялись куда более приятными. — К моему другу. Он держит на окраине небольшое заведение, где мы сможем спокойно переждать время обработки файла. К тому же, в этой части страны, — Офелия выдерживает театральную паузу, стреляя в Хэнка загадочным взглядом, — нам лучше передвигаться по ночам. — С чего бы это? — У тебя есть проблемы, о которых мы не знаем? Доносятся до нее голоса компаньонов — встревоженный и хриплый от усталости. Ллойд усмехается. В конце концов, лейтенант и его (уже не такой уж) пластиковый напарник действительно многого не знают.

***

Северная окраина Хьюстона как две капли воды похожа на любой другой спальный район в одном из центральных городов штата. Резкие контуры бетонных многоэтажек, переходящие в дугообразную линию коттеджной застройки, состоящей из симметричных одноцветных домиков, минимум растительности и безликие серые люди, снующие туда-сюда по узким переулкам. Раньше в Нортсайде была сосредоточена авто-торговля: мастерские, центры по продаже запчастей и бесчисленные магазинчики, раскинувшиеся по всей длине Монтгомери-роуд. Говорят, из-за скопления машин здесь всегда стоял ужасный смог, на фоне которого и без того чистый, ухоженный Даунтаун и вовсе выглядел стерильным. Однако после реновации в двадцатых годах большая часть мастерских оказалась снесена, и теперь о прошлом напоминает лишь безымянная грязная речушка, протекающая чуть западнее Шепард-драйв, да закопченные стены Баптисткой церкви. На пересечении Морроу-стрит и Пиккеринг-стрит стоит грязно-зеленое панельное здание с неоновой вывеской «Jefferson’shostel & bar», от которого веет духом тех самых придорожных мотелей из старых фильмов, в которых главные герои колесят по стране на убитой тачке, багажник которой до отказа набит винтажным оружием. — Выглядит паршиво, — говорит Хэнк, когда они, наконец, находят свободное место на парковке, — по крайней мере, снаружи. — Не обольщайся. Внутри все абсолютно такое же, — Офелия кривит губы в ироничной усмешке. За долгие годы здесь почти ничего не изменилось, думает она. Все те же обшарпанные обшивочные доски, покосившиеся перила на открытом пролете второго этажа, даже машины все те же — Ллойд почти готова поклясться, что старый ручной «Форд», стоящий ярдах в двух от их «Теслы», принадлежит мистеру Кримпсону, который выглядел как канадский лесоруб и мог влить в себя два бочонка бурбона, когда самой Фэллс еще семнадцати не было. — Ты уверена, что здесь безопасно? — Интересуется Коннор. Андроид выглядит настороженным — видимо, данные об этом месте, прочно загнанные в базу полицейского департамента штата, все же довольно внушительные. И, пожалуй, не в лучшем смысле этого слова. — Как в президентском бункере, — заверяет она, толкая хлипкую дверь. Света в помещении почти нет: по периметру старого зала, неумело обклеенного полосатыми обоями, расположились несколько настенных светильников, а с потолка сиротливо свисает энергосберегающая лампочка, но клубящийся в тяжелом воздухе табачный дым не позволяет им работать в полную силу — свет дробится на мелкие осколки, оседая мерцающей пылью на лицах галдящих посетителей. Запах дешевого спиртного ядовитыми ручейками просачивается сквозь смог, и Ллойд отчетливо ощущает чувство дежавю: когда она попала в бар старика Джефферсона в первый раз, ее мутило почти так же, как и сейчас. — Майлз! — Крик тонет в несмолкаемом гуле чужих голосов. — Майлз, иди сюда! Майлза Джефферсона Офелия помнит еще со школьной скамьи. Его мать пекла замечательные яблочные пироги, отец жил в другом штате и держал этот самый бар, а сам Джефферсон-младший придумывал по десять сомнительных авантюр в час. Сомнительных — потому что обычно они включали в себя парочку административных нарушений и заканчивались скоропостижным визитом в полицейский участок. — Джейми*? — Доносится откуда-то со стороны барной стойки. — Джейми! Я умер и попал в Ад? Взгляд упирается в воротник гавайской рубашки, и через секунду Ллойд уже дружелюбно треплет небритую щеку, тихо посмеиваясь: — Ты там родился, идиота кусок. Я тут по делу.  — Кто бы сомневался, — разочарованно тянет Джефферсон, — а это кто с тобой? В тусклом свете красноватой лампы, непрочно закрепленной на потрескавшейся стене, мимолетно зажигается огонек блика, отразившись на начищенном полицейском значке: — Лейтенант Андерсон, полиция Детройта. — Хэнк мрачно зеркалит улыбку Майлза, убирая жетон в нагрудный карман. — Коннор, анд… — Андерсон, — перебивает RK800 Ллойд, — Коннор Андерсон, детектив. Джефферсон, кажется, бледнеет; в его глазах отражается неподдельный страх, — вероятно, все здесь совсем не так просто, как кажется на первый взгляд, — жевалки приходят в движение, а брови словно падают вниз, из-за чего тонкий стежок морщины вырисовывается на мощном лбу. — С каких пор ты водишься с копами? — Тихо шипит он в ухо Офелии. — Что-то я не замечал за тобой раньше особой любви к легавым. Из-за фонового шума смысл сказанного доходит до нее не сразу: успевает пройти секунд десять, прежде чем улыбка сползает с женского лица, уступая место холодной отчужденности. Ллойд хотела бы быть помягче, — все-таки старый друг, — но дело не терпит отлагательств. Слишком много всего на кону, чтобы зря терять драгоценное время, тщетно цепляясь за старые связи. Их «когда-то» давно прошло, затерявшись в золотистом песке пляжа Смэтерс в Ки-Уэсте. — Послушай, Майлз, — в тон Джефферсону шепчет Фэллс, — это неважно сейчас. Никто не будет тебя трогать, если ты спокойно предоставишь нам комнату. Желательно ту, в которой еще не находили труп. Мужчина сомневается, — это видно по скользнувшей во взгляде задумчивости и заторможенным движениям, — но страх за собственную шкуру, видимо, все же перевешивает отчаянное желание отправить бывшую сокурсницу с ее сомнительной компанией за дверь. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — говорит он, все еще колеблясь между «за» и «против», но все же вкладывает в изящную ладонь прохладные ключи, — и что за тобой нет хвоста. Ллойд кивает, почти благодарно, но с присущей подобранному образу траурной властностью. Вероятно, Дон Карлеоне от такой отвратительной пародии уже успел станцевать сальсу в гробу, но она ведь просто делает то, что должна, и пока принцип «камень, ножницы, мафиозные манеры» работает — им будут пользоваться. Справа Хэнк одобрительно хмыкает, толкая ее в сторону лестницы; Коннор признаков жизни и вовсе не подает, только цепляется в привычном жесте за руку Фэллс и обменивается с Андерсоном ничего не значащими взглядами. Когда они поднимаются на второй этаж по рассохшейся лестнице, чьи ступеньки подозрительно прогибаются при каждом шаге, музыка и гвалт, наконец, утихают. С крытого перехода-террасы удается разглядеть тонущие в тумане очертания Даунтауна и одинаковые крыши коттеджей нижнего частного сектора, раскинувшегося на три мили вдоль бывшей Литл-Йорк-роуд. В красивых пейзажах Офелия почти ничего не смыслит, — когда ты всю жизнь видишь перед глазами одни цифры и командные строки, эстетический вкус отмирает, за ненадобностью, как-то сам собой, — но почему-то заключает, что вид ей приглянулся, и что перед отъездом стоит непременно выйти покурить. — Ну, вот, — с наигранным торжеством в голосе тянет Ллойд, — это наша берлога на ближайшие девять часов. «Берлога» встречает своих постояльцев неприметной серой дверью в самом конце коридора, заклинивающим замком, навязчивым ароматом старой мебели и невзрачными картинами на обшарпанных стенах. В подобных местах ей приходилось бывать всего несколько раз: несмотря на любовь к американской дорожной романтике, сама Офелия к спонтанным путешествиям тяги не имела — чаще всего времени на отпуск просто не было, а все командировки были тщательно спланированы заранее. Должно быть, именно поэтому общий вид комнаты вызывает что-то среднее между брезгливым недоверием и священным ужасом. А вот Андерсону — все одно. Он скидывает сырую куртку на прожженный ковролин и, видимо, переживая невероятный душевный подъем, опускается на мягкую перину, подняв в воздух облако пыли. — А что ты смотришь? — Ехидно откликается Хэнк на вопросительный взгляд компаньонки. — Дейви Джонсу тоже нужен отдых. Ллойд на это лишь закатывает глаза, раскладывая оборудование. В наличии столь необходимой заглушки сомневаться не приходится — пусть Майлз и казался всем редкостным раздолбаем, он всегда был страшным параноиком, особенно когда дело касалось его частной жизни, и теперь, как оказалось, из этого вполне можно извлечь выгоду. Офелия подсоединяет найденный в голове девианта блок памяти к ноутбуку, запуская процесс дешифровки, и привычно фокусирует взгляд на экране. Раньше она проворачивала подобное только с небольшими носителями и сетевыми хранилищами, вроде флэшки или диска в iCloud, просто из-за того, что выловить нечто покрупнее просто не удавалось. Первая линейка андроидов, вышедшая в конце двадцатых, была представлена в ограниченном тираже, а потому за каждым роботом, числившимся на территории Caltech, постоянно следили, и поэкспериментировать с ними просто не представлялось возможным. Второй выпуск Фэллс встретила уже в Детройте, когда ее, еще даже не получившую диплом, с легкой руки Камски зачислили в скудный штат сотрудников Cyberlife. Тогда смысла в экспериментах и взломах уже не было — в первые два года работы на корпорацию хотелось просто выжить. Что ж, видимо, время для опытов все же пришло. Проходит не меньше пяти часов, прежде чем шкала загрузки переваливает за семьдесят процентов. Из другого конца комнаты доносится приглушенный храп Хэнка, и Ллойд трет воспаленные веки, чтобы отогнать неотвратимо настигающий ее сон. –Коннор, — просит она, — ты можешь принести еще кофе? — Нет. Это плохо скажется на твоем дальнейшем самочувствии, — мягко отрезает андроид, — но я могу помочь избавиться от напряжения. Будь на месте RK800 настоящий человек — Офелия обязательно отпустила бы язвительный комментарий на тему двусмысленности этой фразы, но с Коннором, как показывает практика, такой юмор просто не работает за отсутствием у оного обходного мышления. — Флаг тебе в руки. Мягкие ладони уже почти обыденно ложатся на напряженные женские плечи, надавливают сильнее, разминая затекшие мышцы, и Ллойд, кажется, окончательно теряется. Своеобразные проявления фирменной «коннорской» заботы всегда служили причиной для возникновения когнитивного диссонанса: его программировали на базе военных андроидов, в которых функция помощи ближнему не заложена в принципе, и пусть система детектива куда сложнее, это понятие так и должно было остаться для него столь же эфемерным, сколь и базис экспериментальной физики для выпускника лингвистического факультета. Должно быть, она просто до сих пор не понимает, чего стоит ждать от девиации — если взять в пример все того же Коннора, это явление в целом может сказаться одновременно по-разному. — Офелия, — голос андроида тихими переливами отражается от стенок ушной раковины, вырывая женщину из глубокого погружения в собственные мысли, — процесс дешифровки завершен. Фэллс отвечает бодрым кивком, открывая, наконец, многострадальный файл. Удовлетворённое выражение ее лица резко меняется на озадаченное. –Пранк века какой-то, — выдыхает Ллойд. Пальцы на ее плечах сжимаются сильнее, и Коннор наклоняется ближе к экрану. — Что-то случилось? — Да. Тут только координаты и фамилия, — она поджимает губы, бросив задумчивый взгляд куда-то в сторону окна, — похоже, нас водят кругами.