Милость пустынного пса

*** Что может быть прекраснее журчания источника в знойный полдень, когда даже тени прячутся, страшась ясного взгляда Ра? Для молодого наследника царя Рекамаи этот чудесный во всех отношениях день был не лучше множества других. С утра он занимался с мечом, после - совершал омовение и выслушивал наставления старшего жреца в храме Анубиса... и вот сейчас, наконец, мог провести время так, как желало того сердце. Сидя на небольшой скамеечке и подпирая острый подбородок кулаком, Иалу разглядывал двух копошащихся в круглой чаше скарабеев, безуспешно пытающихся выбраться наружу. Один из них, более упорный, в очередной раз, так и не достигнув края, скатывался на дно. Иалу прикрыл тёмные глаза и вздохнул: эти священные насекомые не вызывали у него ничего, кроме лёгкого чувства гадливости, как и всё, наделённое большим количеством лапок, будь то жук или ядовитая многоножка. Или покрытое шерстью, как живущие в покоях отца кошки и разгуливающие по храму Анубиса псы, так и норовящие нагадить, где придётся. Здесь, в укромном уголке дворца, куда не проникали палящие солнечные лучи, он любил посидеть в одиночестве и поразмышлять над тем, что за судьба была ему уготована помимо той, о которой было и так всем известно. Никто не возлагал серьёзных надежд на то, что третий сын нынешнего правителя доживёт до того времени, когда его голову украсит корона Верхнего Царства, а пальцы сожмут символы власти над всем сущим. Иалу это не слишком-то тревожило - он не был охоч до того, чтобы управлять другими, в данном отношении ему вполне хватало находящихся в его распоряжении рабов и слуг, а также жрецов, состоящих при храме. Верховный Жрец - вот, пожалуй, единственное, на что он мог рассчитывать при таком положении дел. Да вот только не желала в его голове укладываться эта атмосфера слепого подчинения тем, кого никто даже в глаза не видел. Анубис, точнее, его высеченная из камня статуя, в главном зале храма, представлялся ему лишь тем, чем являлся на самом деле - умелым творением скульптора. Бог не вызывал у него ни тени страха, ничего вообще. Посвятить жизнь чему-то такому?.. Иалу со вздохом поднялся на ноги и прошёл мимо стоящей на полу чаши со скарабеями, неутомимо продолжавшими свои попытки вырваться на волю. - Хаджи! - крикнул он на ходу. Юноша, лишь на год младше самого Иалу, появился незамедлительно - наверняка, опять всё это время дожидался своего господина снаружи, греясь на солнышке. Вот уж кого никакая жара не брала - мог часами на солнце находиться! Хотя, может, это всё от того, что Хаджи родился рабом? Им ведь положено трудиться под открытым небом, должны и приспосабливаться как-то, верно? - Господин? - Хаджи почтительно склонил голову. Он был немного выше своего хозяина. Убранные под ободок длинные волосы раба стекли по его обнажённым плечам. Иалу лишь кивнул, мысленно ловя себя на том, что вновь позавидовал тому, что его слуга, которому едва исполнилось восемнадцать, по виду был уже куда большим мужчиной, чем он сам, наследник великого правителя. Хаджи всегда был с ним рядом. С самого детства. Вместе со своим господином рос, постигал навыки владения оружием и грамоту, но главное - совершал с ним ежедневные походы в храм Анубиса. Иалу предполагал даже, что в том был скрытый замысел его отца - приставить к сыну человека, который будет прививать свои взгляды молодому наследнику. Ведь в отличие от Иалу Хаджи, входя под свод храма, буквально менялся на глазах. Раньше, когда они были куда младше, подобное вызывало у него насмешку, но после он стал глядеть на своего раба иначе. Что-то было такое в его глазах, когда тень прохладного помещения падала на лицо слуги, мгновенно делая его старше и словно мудрее. А когда он подрос, и его мальчишеские черты лица немного огрубели, Иалу даже странно становилось осознавать, что он испытывал восхищение, глядя на своего раба. И восхищение отнюдь не силе чужой веры. Скорее - внутренней силе, сидящей в этом человеке, которого так и не понял до конца. Не то чтобы он особо пытался - солнце не должно заботиться о постижении сути песчинки, - вот только некоторая загадка, которую он никак не мог разглядеть и постичь, неустанно подогревала в Иалу интерес. Может, это и послужило причиной тому, что Хаджи всё ещё находился при нём, когда уже давно пришло время озаботиться женитьбой. К тому же, раб всюду за ним таскался. Это уже стало привычным. - Обед мне принеси, - произнёс задумчиво Иалу, наблюдая за тем, как скользнуло по меаллу ободка солнце, когда Хаджи выпрямился и посмотрел на него. - И чтобы не холодное, как вчера. Кажется, он заметил на губах Хаджи полуулыбку, когда тот отворачивался, и это вызвало у Иалу немного раздражённый смешок. Почему-то всегда так было - он чувствовал, будто его раб знает куда больше, чем показывает, и потому он примечал за ним подобные жесты - вроде такой вот лёгкой насмешки над капризностью господина. Не наказывать же за такое. К тому же, Хаджи был умён, и в отличие от других рабов Иалу никогда его не наказывал, хотя мог бы. Ещё как мог бы. Он это дело любил. Впрочем, в последнее время даже оно утешения не приносило. А раньше его крайне забавляло пройтись плетью по спине не угодившего ему бедняги. О своих забавах Иалу забывал так же быстро - всё было в порядке вещей. Ведь, в конце концов, сыном царя родился он, а не те, кто ему прислуживали. А наследнику, пусть и последнему в очереди, династии было позволено многое. Зевнув, Иалу вышел под полуденные лучи, чуть щуря глаза и оглядывая внутренний двор перед входом в храм Анубиса. На ступенях лежали три поджарые собаки, устроив длинные морды на вытянутых лапах. Когда Иалу проходил мимо, одна из них приподняла голову и проследила за принцем, после чего вернулась к прежнему занятию. Он прошёл по внешней галерее, впервые за день чувствуя дуновение ветерка, пусть и тёплого, но слегка осушившего выступивший на лбу лишь за мгновения пребывания на солнце пот. Наверное, он бы так и попал в свои покои, как обычно - обогнул бы храм, прошёл по лестнице на второй ярус дворца и вновь встретил бы в своих покоях Хаджи, уже наверняка притащившего ему еду и сладкое вино, но... кому-то в тот день было суждено распорядиться путём принца иначе. Сначала он заметил метнувшуюся возле одной из колонн тень, что вынудило Иалу остановиться и присмотреться. Сперва ему почудилось, что он увидел одну из собак, и принц собрался было продолжить свой путь, но затем понял, что ошибся, когда зверь вышел на свет, являя собой довольно потрёпанного щенка шакала. Поморщившись, Иалу проследил, как щенок боязливо огляделся, после чего потрусил к его ногами, пригнув голову и опустив хвост, скользнул шкуркой по голени принца, вынуждая того отшатнуться и едва ли не оттолкнуть шакала ногой. - Иди прочь! - приказал он, отступая назад и мысленно проклиная жрецов, притащивших в храм ещё и эту тварь. - Ну! Щенок, поглядев на него, снова подался навстречу, и на этот раз принц уже не сдержался, со злостью пнул малыша в мягкий бок, так что тот отлетел назад, кубарем прокатившись по полу прохода и обиженно тявкая. - Расплодились... - раздражённо пробормотал принц, отворачиваясь, и на сей раз уже ничто не задержало его. Как Иалу и предполагал, Хаджи уже дожидался его, стоя у двери в покои принца, и принесённая им еда успела немного остыть, что, впрочем, было уже не так страшно. - Откуда взялся в храме шакал? - отщипнув кусочек мяса, поинтересовался принц, исподлобья глянув на стоящего у дверей раба. Уж кто-кто, а Хаджи об этом должен был всё знать. Он этих псин обожал - вечно у него были ноги расцарапаны их когтями. А тут даже не собака, а шакалёныш. Конечно, это не должно было укрыться от внимательного слуги. Однако, к удивлению Иалу, Хаджи лишь пожал плечами, а в его чёрных глазах отразилось недоумение. - Откуда бы ему взяться за городскими стенами, господин? - спросил слуга, более ничем не выражая интереса. - Думаешь, мне голову напекло на жаре, и я придумал? - немного угрожающе проговорил Иалу, отставляя чашу с вином. Разговаривать так с Хаджи нужды не было - парень его совершенно не боялся. - Иди сюда. Хаджи подошёл и устроился рядом на полу, глядя снизу вверх на сидящего на краю ложа господина с обычным для себя спокойствием. - Так что ты думаешь? Что я перегрелся? - настойчиво повторил Иалу, сузив глаза и скользя взглядом по лицу слуги. Когда его влажного лба коснулись сухие тёплые пальцы, принц не без труда сдержался, чтобы с шумом не выдохнуть сквозь сжатые зубы. Вот и ещё одна причина, по которой, как считал сам Иалу, Хаджи всё ещё находился при нём, а жены у принца до сих пор не было. И, пусть Иалу было безразлично многое, но в отношении своего раба он знал совершенно точно одно - то, чего он до сих пор не позволил себе лишь колоссальными усилиями воли и, что уж тут лукавить, боязнью, что кто-нибудь узнает - было лишь вопросом времени. Они часто бывали одни. И, случись так, что Иалу пожелай более тесного общения, вряд ли кто-то узнал бы о том, что произошло за закрытыми дверями его покоев. Хаджи уж точно не рассказал бы никому. Он был слишком предан своему господину. - Иди проверь, - процедил сквозь зубы Иалу. - И принеси чего-нибудь прохладного, а то у меня на этой жаре вот-вот случится удар. Хаджи молча поднялся, одним упругим движением встав на ноги, после чего направился на выход. Иалу вновь померещилось, что слуга улыбнулся, и он стиснул бессильно руку в кулак, проклиная себя за несдержанность. То, что в Та-кемет считалось одним из непростительных грехов, было для него настолько желанным, что Иалу даже готов был преступить законы, установленные его предками. Установленные самими богами. Хаджи, судя по всему, что-то задержало. Не дождавшись его возвращения, Иалу решил пойти поглядеть, что же могло произойти. Ну, конечно, так и есть. Увидев слугу, о чём-то переговаривающегося с другой рабыней, Иалу не стал подходить сразу, а решил понаблюдать. В руке Хаджи держал чашу с водой и тряпицу, которой, очевидно, собирался промокать горячий лоб хозяина. Вот только вода, наверняка, успеет нагреться к тому моменту, пока эти двое наговорятся. - Хаджи! - подал голос Иалу, когда терпению его пришёл конец, а дожидаться сделалось слишком утомительно. На него обратились растерянный взгляд рабыни, сменившийся в одно мгновение испуганным, и всё такой же спокойный - Хаджи. - Простите, хозяин, похоже, здесь и правда разгуливает щенок шакала, - сказал к чему-то этот непутёвый раб. - Его видели не Вы один. - Идём! - буркнул Иалу, игнорируя проскользнувшее в голосе слуги воодушевление и появившееся на лице рабыни облегчение, что её негодование господина на этот раз миновало. - Сколько я должен был тебя дожидаться? - сердито спросил он, не оборачиваясь на идущего след в след за ним раба. - Что тебе до какого-то щенка? Пусть он и не видел сейчас лица Хаджи, но с тем же... он чувствовал, что идущий за ним юноша при последних его словах, наверняка, улыбнулся. Снисходительно так. Как же это злило в такие моменты, ведь заставляло чувствовать себя не на месте. Побуждало ревность. И к кому? К какому-то плешивому шакалу? Ответа, ясное дело, не последовало, да он и не ждал, что Хаджи будет пытаться что-то сказать в своё оправдание. Он никогда этого не делал, будто знал, что в любом случае ему ничего не будет за такое самовольное поведение. Когда они вновь очутились в покоях принца, гнев Иалу уже успел поутихнуть, а когда Хаджи, предложив господину присесть, стал обтирать его плечи и грудь смоченной тряпкой, и вовсе позабыл о том, что только что злился из-за какого-то шакальего выродка. Отдавшись ощущениям, Иалу прикрыл глаза, наблюдая за сосредоточенным лицом слуги и пытаясь разгадать, что может твориться у того на душе в такие вот мгновения, когда рядом нет никого. Предполагал ли Хаджи, что за мысли по отношению к нему вынашивал Иалу? И что бы он сказал, если бы узнал? Хотя, иногда принцу казалось, что слуга обо всём знал и так, но открыться хозяину ему мешало суеверное отвращение и страх перед гневом богов, которых он так почитал. - Хаджи, - проговорил Иалу тихо, перехватывая запястье слуги и отводя его в сторону. Несколько ещё прохладных капель упали на бедро принца, не прикрытое сейчас схенти - пока раб им занимался, он чуть отодвинул складки ткани, чтобы охладить ноги хозяина. Встретив вопросительный взгляд, Иалу поколебался несколько мгновений, отчего-то вдруг чувствуя себя крайне нерешительно, что в принципе с ним не случалось никогда: он смотрел на своего слугу, ощущая неловкость и неуверенность, пытался взглядом сказать ему, чего хотел, но Хаджи мысли читать не умел, а если и умел, то вида не показывал. - Господин? - спросил он, когда пауза затянулась, а пальцы принца так и продолжали стискивать его запястье. - Вам нехорошо? - догадался "сообразительный" юноша. - Сейчас тебе станет нехорошо, криворукий болван, - разочарованно протянул Иалу, отстраняя от себя руку Хаджи, после чего толкнул его в плечо, так что, будь раб менее проворным, повалился бы на спину вместе с чашей, которую держал в другой руке. - Уходи, и чтобы до вечера мне не попадался на глаза. Непонимание, отразившееся на лице Хаджи, неприятно укололо где-то в районе груди, и Иалу отвернулся, глядя сквозь оконный проём на крыши Асьюта, колеблемые потоками горячего воздуха. Когда удаляющиеся шаги, наконец, затихли, принц поднялся, подошёл к окну и, присев, посмотрел на главную площадь, где в этот знойный час было совершенно безлюдно. Он сидел, силясь понять, отчего в такой жаркий день так холодно было у него внутри, но ответа найти не мог. ***