Милость пустынного пса

*** Ближе к вечеру настроение Иалу испортилось настолько, что он готов был преступить через данное себе самому обещание и сорваться на первом же, кто подвернётся ему под руку. Но, вот незадача, все рабы были предусмотрительно учтивы, а Хаджи выполнил его приказ - до наступления сумерек на глаза хозяину не показывался. Иалу вышел подышать воздухом, чувствуя кожей опускающуюся прохладу. Во внутреннем дворе перед храмом было тихо и пусто, лишь редкие насекомые, пролетающие мимо, напоминали о том, что наступил вечер, и скоро на улице станет заметно холоднее. Двигаясь в свете уже горящих факелов, Иалу заметил раба, зажигающего оставшиеся. Почтительно поклонившись принцу, тот поспешил закончить свою работу и скрыться. Мрачно улыбнувшись и чувствуя себя уже куда лучше, Иалу поднялся на верхнюю ступень и посмотрел на темнеющий прямоугольник входа в храм - ночью здесь не зажигали огня, отдавая тем самым дань уважения к божеству, и под сводом делалось совсем холодно. Поёжившись, Иалу стал вглядываться во мрак, отчего-то не в силах отвести взгляда. Что-то на той стороне будто притягивало его, не давая возможности сойти с места. Наваждение закончилось так же быстро, как и навалилось на него - из черноты вышел щенок, глядя на юношу маслянистыми, отражающими всполохи зажжённого пламени глазами. - Опять ты, - скривился Иалу, собираясь покинуть священное место и не желая иметь с этим надоедливым комком шерсти более никаких дел. - Господин! - вздрогнув, он обернулся на голос, и сердце его предательски затрепетало, когда он увидел Хаджи, стоящего у подножия лестницы. - Вот вы где! - голос раба так и источал искренность, что было принцу явно не на руку. Сумрак и неверный свет огня делали предмет его желания ещё привлекательнее, делали его старше, ещё таинственнее, делали кроющуюся за этими глазами сущность ещё более необходимой для постижения... Сглотнув, Иалу сошёл со ступеней, задержавшись на последней лишь затем, чтобы насладиться моментом, когда он был выше своего раба, чтобы затем вновь взглянуть на него, но уже снизу вверх. - Приготовил постель? - буднично поинтересовался Иалу, строго глянув на юношу - не следовало всё же быть таким мягким. - Приготовил, - кивнул Хаджи, отступая в сторону, чтобы пропустить господина, после чего последовал за ним. - Можешь тогда сегодня провести время, как тебе угодно, - милостиво разрешил Иалу, хотя в глубине души и не мог врать себе в том, что ему бы хотелось, чтобы слуга оставался при нём постоянно. Каким-то образом один лишь взгляд на Хаджи заставил куда-то улетучиться всё его раздражение и злость, накопившиеся за день. Он даже забыл про этого негодного щенка, который словно преследовал его. - Я не понадоблюсь Вам сегодня? - раздался приглушённый, немного удивлённый голос Хаджи. - А для чего ты мне ещё можешь понадобиться? - усмехнулся Иалу и буквально ощутил, как после этого вопроса, на плечи его опустилось ледяное молчание, а также - устремлённый ему между лопаток взгляд слуги. Захотелось развернуться и заставить Хаджи прекратить это (и в его власти было заставить, так что же он всё это время медлил, продолжал тянуть из себя жилы?) и сказать обо всём открыто... Но вместо этого Иалу свёл брови и также молча пошёл дальше, продолжая размышлять над тем, как ему вывести слугу на чистую воду. Но каждый раз оказывалось, что сделать этого он не может, потому что попросту боится. Вот только... чего больше: раскрыться и обнаружить, что ничего подобного собственным чувствам объект его интереса не испытывал и в помине, или же того, что на него вдруг обрушится гнев непременно узнающего обо всём отца?.. В покоях было прохладно. Иалу, всё так же игнорируя ещё не покинувшего его комнату Хаджи, развязал пояс своего схенти и, бросив его здесь же на пол, залез в кровать и отмечая, как пламя светильника скользнуло по его рукам, когда он натягивал на себя простыню. Всё это было неправильным, но поделать ничего он не мог, а как иначе вести себя - не знал. И хуже всего было то, что этот человек, так тревожащий мысли молодого принца, был по сущности своей никем, пылью, рабом, рождённым в неволе и обречённым в неволе погибнуть. Так почему именно он?.. Когда Хаджи погасил пламя, принц напряжённо вслушивался в тишину, ожидая услышать его затихающие шаги, но этот дурак, похоже, решил остаться при своём господине. Наверняка, устроился у дверей, как это бывало уже не единожды, словно преданный сторожевой пёс наподобие тех у входа в храм Анубиса. Подавив желание заскрипеть зубами от негодования (в первую очередь - от негодования из-за собственных мыслей), Иалу приподнялся на локтях и поглядел в ту сторону, где предположительно сидел в этот момент Хаджи. Он не знал, померещилось ли ему, или же нет, может, он уже и вовсе успел задремать... Вот только неоткуда было взяться в его покоях ни собаке, ни тем более - шакальему выродку. Застыв на месте, Иалу смотрел туда, где должен был находиться его слуга, но силуэта его не видел даже смутно, лишь чувствовал, как скользнул вниз по позвоночнику холодок, а горло будто стиснула чья-то горячая чёрная ладонь - он едва мог вдохнуть. Из темноты на него взирали жёлтые звериные глаза. *** Случившееся той ночью испортило настроение принцу на последующие несколько дней не столько тем, что он столкнулся с чем-то загадочным и не мог бы с уверенностью сказать, сон это был или явь, а скорее тем, что видение это породило в нём сомнения. Иалу закрывал глаза и невольно вздрагивал, вспоминая увиденное. Это происходило периодически в течение дня и раздражало принца всё сильнее, и ещё больше, когда он натыкался взглядом на безмятежное лицо Хаджи, который был далёк от переживаний своего хозяина. Да и куда ему понять, непутёвому рабу? Только и может, вон... играть с этими облезлыми псицами на ступенях храма Анубиса. Разве ему известно что-то о сопереживании и сочувствии? Эта последняя мысль заставила Иалу резко осадить себя и приказать прекратить подобное. Господину искать утешения у раба? Ни в какие ворота не лезет. А больше-то никого и не было. Не к Старшему жрецу же идти, тот младшего сына Рекамаи недолюбливал, зная отношение его к служению в храме, пусть открыто своего отношения и не показывал. Обеспокоенный своим внезапным одиночеством и усомнившийся в существовании потустороннего, Иалу ближе к ночи не находил себе места. Основным поводом было нежелание оставаться в одиночестве в темноте, но этот страх он гнал прочь, потому что это уже грозило потерять уважение к себе окончательно. Впрочем, это не мешало ему каждый раз после той жутковатой ночи приказывать Хаджи оставаться с ним и не гасить свет. Подобная просьба хоть и удивила раба, вопросов с его стороны не вызвала. "Тем лучше", - думал Иалу, натягивая на подбородок простыню и глядя на устроившегося на полу юношу. Так, при свете, засыпать было совсем не страшно, тем более, когда он пару раз просыпался среди ночи и видел всего лишь Хаджи, а не чьи-то странные глаза во мраке. Постепенно Иалу успокоился, но лишь до того момента, когда ему снова не стал попадаться на каждом шагу проклятый детёныш шакала. Тот словно нарочно подгадывал самые неудачные моменты, пару раз заставив принца едва не вскрикнуть от неожиданности. Хорошо ещё, что рядом тогда не было никого, а то был бы позор. Пару раз принц пытался поймать гадкого щенка, но тот, словно помня об отвешенном ему пинке, спасался бегством, будто зная, что этот человек преследовать его не будет. Постепенно придя в себя и заставив странное видение померкнуть в памяти, Иалу вновь вернулся к попыткам как-то сблизиться со своим слугой. Спустя где-то неделю Иалу вновь приказал Хаджи остаться при нём на ночь, и когда тот побрёл было на своё привычное место, окликнул его: - Я хочу, чтобы сегодня ты лёг здесь. И, когда юноша обернулся, удивлённо распахнув чёрные глаза, провёл ладонью по кровати возле себя. - С вами? - будто ещё не до конца понимая, о чём его просят, решил уточнить Хаджи, не двигаясь пока с места. - Я, кажется, ясно сказал, - свёл брови Иалу, добавив в голос жёсткую нотку и не сводя взгляда, проследил за тем, как Хаджи подошёл к постели и застыл, не зная, что ему делать дальше. - Разденься и ложись. Иалу с лёгкой ноткой самодовольства наблюдал, как обычно лёгкие и уверенные движения его слуги стали вдруг скованными, стоило тому начать развязывать пояс своего схенти. Потом он так же, будто одурманенный направленным на него взглядом, осторожно сел, а затем - лёг рядом со своим господином, уставившись в потолок, по которому бежали мерцающие отсветы пламени. Принц наслаждался. И приятным видом хорошо развитого тела, привыкшего к любой работе, и собственной властью над этим никчёмным созданием. - Спи, Хаджи, - улыбнулся Иалу, подпирая голову согнутой в локте рукой. - Я оказываю тебе великую милость. Когда ещё выпадет такая возможность? Раб послушно закрыл глаза. Его ресницы отбросили тень, и принц едва подавил желание коснуться их пальцами, спуститься по щеке, едва дотрагиваясь, очертить линию стиснутых губ, затем - по шее в ямочку между ключиц и вниз по груди до жёстких чёрных волосков, ведущих к пупку, а дальше - уже прижимая ладонь к желанной коже полностью, скользнуть к естеству Хаджи... Всё это предстало перед глазами Иалу так ярко, что он вздрогнул и сглотнул. Вместо того, чтобы сделать, как желал, он проследил тот же путь взглядом, стараясь дышать ровно и приказывая сердцу не биться столь быстро. Он был всесилен, мог по желанию даже лишить этого юношу жизни, но... с тем же и не мог сделать ничего. - Хаджи, - тихо позвал Иалу, не узнавая свой голос. Когда тот распахнул глаза, глядя на принца, Иалу положил ладонь на его запястье и провёл вверх по лежащей вдоль тела напряжённой руке, ощущая окаменевшие мышцы под кожей. На лице Хаджи не дрогнул ни один мускул, лишь глаза его тускло блестели, отражая свет факела. Принц наклонился к лицу раба, так близко, что ещё чуть-чуть, и он мог бы коснуться ресницами кончика его носа, так близко, что уже почувствовал запах чужой кожи, внезапно оказавшийся и пугающим, и таким соблазнительным. Он ощутил, как внутренности его просто скручивает узлом от желания, сжал пальцы на плече раба, вглядываясь в его глаза, словно ища поддержки, дрожа от готовности на, возможно, слишком рискованный для себя шаг и бессилия его сделать. - Господин... Иалу? - разлепив сухие губы, пробормотал Хаджи, и его голос вывел принца из опустившегося на сознание дурмана. Моргнув, Иалу убрал руку, переместив её на безволосую грудь юноши, а затем отстранился и опустил голову на согнутую руку. - Спи, - тихо прошептал он. - И ни слова больше. Уже во сне он почувствовал, как рука Хаджи осторожно убрала его ладонь, а после по коже принца заскользила ткань простыни. Ночь была холодной. ***