Плохой хороший Холмс

Когда я представлял… когда я смел представлять, как это — с ним, я даже и представить не мог… Ни того, как все началось — когда после своих слов он отступает и напряженно вглядывается в меня, словно боится, что ошибся, а потом на несколько мгновений выражение его лица сменяется на потрясение, будто и для него тоже что-то сбылось, и тогда я понимаю, что разрешить-то жить он себе разрешил, но не до конца. И от этого понимания и от понимания, что он тоже уязвим, не каменное изваяние государственного человека, а настоящий, живой, страшно сказать — почти обычный, а значит, и мне с ним — можно, становится так тепло, и я чувствую, как расплываюсь в дурацкой улыбке, а потом осознаю, что мы держим записную книжку Голдстайна, я со своего конца, он — со своего, и когда успел вцепиться только, и оба понятия не имеем, что теперь делать, как объясняться и что говорить. Но у него всегда лучше выходило владеть собой. — Я заеду за вами завтра в семь, — говорит он внезапно, выпуская блокнот. — Мисс Лестрейд. — И с легким наклоном головы, как будто ничего и не случилось, исчезает за дверью. И что, он вот так уйдет?! Ну нет! Долю секунды я медлю, пытаясь осознать, что это мне не снится, что же это было; что же делать; бросаю беспомощный взгляд на Тильду, потом пытаюсь втиснуться в домашние тапки, но на ходу втискиваюсь только в одну, потом оказывается, что это правая, а должна быть левая, и все это так непостижимо медленно, что в конечном итоге я выбегаю на крыльцо в одних носках. Мне кажется, я потерял бог знает сколько времени и никакого Майкрофта там, конечно, уже нет, и мой вздох облегчения можно сравнить с возгласом стомиллионного населения страны, которая только что избежала ядерного удара, — потому что вот он, идет по дорожке, не обращая внимания на капли, стекающие за шиворот, ковыряет гравий зонтиком; охранник почтительно ждет в пяти шагах. Сбегаю с крыльца, и Майкрофт оборачивается, и я даже не успеваю понять, что за выражение мелькает на его лице, потому что мозг уже в отключке. — Не сегодня! — хватаю его за рукав. — Только не сейчас! Я тебя так просто не отпущу! И конечно, реакция у него хорошая, но и у охранника тоже хорошая, и Майкрофт лишь успевает встать между мной и летящей на меня двухсотфунтовой тушей, в результате чего я оказываюсь на траве не один. И пока Майкрофт отряхивается, а охранник бесконечно извиняется, я никак не могу остановить смех. На лице Майкрофта ошеломленность, как будто он сам не понимает, что сделал, — но только до того момента, как он замечает, что я стою на мокрой дорожке в одних носках. — Грегори, — требует он голосом тетушки-я-знаю-кто-украл-печенье, — что это такое?! Немедленно переоденься! — Ну уж нет! Не на такого напал! Я пойду переодеваться, а ты сбежишь! — отвечаю. И на всякий случай снова вцепляюсь в его рукав. В конце концов, я только что об землю головой ударился, мне можно. — Не сбегу! — вздыхает он. — Но и разговаривать с тобой, пока ты не переоденешься, не буду! А сам мокрый. Плащ уже тоже весь в пятнах. — И, по крайней мере, хоть место покурить, — оглядывается с видом «в вашей дыре», — тут есть? — Есть, — говорю, не переставая улыбаться, и тяну его: — Пойдем. Как я и ожидал, Тильда с мамой прилипли к окнам, пытаясь рассмотреть то, что происходит во дворе. Не знаю, правда, что там с такого ракурса можно увидеть. — Грегори, — зовет мама озабоченно, когда я врываюсь в дом и бегу по лестнице в спальню. — Не сейчас! Выношу на веранду полотенце и плед. Майкрофт курит в дальнем конце, и я аккуратно вынимаю из его пальцев сигарету, тушу ее и начинаю вытирать его, потому что его трясет. Нас обоих трясет. — Грегори! — не то чтобы он сильно сопротивлялся, впрочем. Бросаю полотенце, привлекаю его к себе, нахожу губы на ощупь — при этом фонаре ни черта не разглядеть. И это все неправда, что Майкрофт обыкновенный: страшно так, что, кажется, проще было бы на сафари выскочить прямо передо львом. Но я же мазохист, а еще у меня мозги отшибло, а еще… Еще все неважно, потому что он отвечает, обхватывает меня, прижимает рукой голову, как будто тоже боится, что я выскользну, и пытается удержать. Боже, благодарю тебя за все несостоявшиеся свидания, как хорошо! Потом отстраняется: — Я все-таки должен идти, Грегори. Я не предполагал… А вот этот исторический момент я бы зафиксировал — жалко, что пропадет! Майкрофт Холмс — и не знает, что сказать. — Я тоже не предполагал! — хватаю его за руку, переплетаю пальцы со своими. Грег, обезьяна чертова, остановись, что ты делаешь, ты же его сейчас отпугнешь! Майкрофт качает головой. Приглаживает торчащие во все стороны вихры, и сейчас очень хорошо видно, что они — рыжие. — Мне нужно идти. — Ты исчезнешь, — возражаю, — и завтра тоже не придешь! — Действительно, мне только что позвонили, — говорит, — к сожалению, нам придется отложить завтрашнюю встречу. — Вот видишь, — бурчу, а руку его по-прежнему не выпускаю. — Грегори, ну что за детский сад?! Я государственный человек. Уж ты, как никто другой, должен это понимать! — Но его тон тут же смягчается: — Ну куда я денусь, Грегори? Ну? Куда? — А вдруг какая-нибудь леди Смоллвуд тебя перехватит? — спрашиваю и мысленно отвешиваю себе затрещину за то, что лезу не в свои дела. И тут же пугаюсь до безумия от мысли: а вдруг он с ней до сих пор спит?! — Алисия? Она, между прочим, первая сказала, что ты, может быть… — он опять запинается. Я лишил Майкрофта Холмса речи дважды за вечер, гип-гип ура! — Втрескался в тебя? — Втрескался… — вид у него совершенно обалдевший, улыбка расползается по лицу. Не выдерживаю в очередной раз, сминаю в охапку, прижимаю к себе, утыкаюсь носом в шею, вдыхаю вперемешку запах одеколона, кожи и дождя. Пусть, пусть он завтра сбежит, но сегодня вот так. Сегодня имею право, немножко мой. — Грегори, — гладит меня по загривку, — ты совсем как ребенок. — Как ребенок, — соглашаюсь, — но давай ты хотя бы неделю меня не бросишь, а? Господи, даже думать, что он мне на это ответит, не хочу. — Никогда бы не подумал, что тебя можно бросить через неделю, — удивляется Майкрофт. Я задумываюсь: действительно, вроде бы никто не бросал. Хотя вот Стелла… Не замечаю, что говорю вслух. — Стеллой ты меня и вправду напугал, — как бы между делом сообщает Майкрофт. Что?! Это же значит, что он тоже, да? Хотя если не тоже, что он вообще тут целых четверть часа делает со мной?! — А вот Шерлока я, пожалуй, должен за этот спектакль поблагодарить… как следует. Почему-то мне кажется, что это «как следует» не сулит Шерлоку ничего хорошего. Мне так смешно, что я едва замечаю, как боль и отчаяние, когда Майкрофт коротко целует меня в лоб и уходит, пытаются разорвать меня пополам.