Плохой хороший Холмс

И конечно, я совсем забыл, что мне объясняться с мамой и Тильдой. Возвращаюсь, уговаривая себя, что они все знали, значит, уже не убьют, и через десять лет я вообще не вспомню, о чем был разговор, а еще… А еще я совершенно не представляю, что сказать. Тильда сидит на нижней ступеньке лестницы, и я прохожу мимо, потому что у меня нет сил. Ну и в конце концов, думаю малодушно, она все это затеяла, вот пусть и несет ответственность, не знаю сам только за что, ну за что-нибудь, за все хорошее, вот. Ну а еще, конечно, мне просто стыдно смотреть ей в глаза. Кофеварка… Кофеварка, разумеется, понятия не имеет, что мне надо сбежать, поэтому кнопку у нее заклинило, в первый раз, наверное, за все десять лет. Я тоже не имею понятия, почему бью кулаком по столешнице. Просто бью. Мама подходит аккуратно, словно укротитель к дикому зверю, осторожно кладет руку на плечо, чуточку сжимает. Потом так же осторожно притягивает в объятия. Ну ведь все же хорошо, да? Это ведь правда случилось? Мне же не почудилось, и я не сошел с ума? Я не проснусь завтра в госпитале и не обнаружу, что какой-нибудь бродяга кокнул меня по голове и после этого мне приснился дерьмовый сон? Медленно выдыхаю. — Он хороший, — говорит мама, чуть отстраняясь, но все еще удерживая меня в объятьях. И уверенно добавляет: — Шерлок его любит, это видно. Железная логика! Если Шерлок кого-то любит, то человек хороший. Ну да! И как будто, если человек хороший, он делает все так, как надо тому, кто в него влюблен. — Шерлок о нем только гадости и говорит! — замечаю я. — Вот именно! — со значением откликается мама. — К черту Шерлока! — говорю. Я просто не могу о нем сейчас думать, а вот о том, какие губы у Майкрофта, и как меня бьет в живот электрическими разрядами, когда я думаю о поцелуях с ним, и как мне хочется умереть, когда его нет рядом со мной вот прямо сейчас, — да. — Бабушка, а… — Папе надо отдохнуть, — мама (я, наверное, никогда не был ей так благодарен) ее уводит. Ночью предсказуемо не могу уснуть. Думаю обо всем сразу: про выражения лица Майкрофта — с самого начала, когда уставился на него и не мог отвести глаз, потом, когда на газоне, и на веранде, — про поцелуи, про то, что Тильда, вероятно, уже много понимает, но я все равно чувствую себя предателем, а в отношении мамы я дешево отделался, и вроде бы это должно ощущаться как гора с плеч, но почему-то нет. К четырем часам утра вся суть моих размышлений сосредотачивается в одном вопросе, и я просто не могу удержаться его задать. «Ты реален?» — пишу. Глупость убийственная. Вдобавок, если я разбужу Майкрофта, ему и самому захочется меня убить. А если не разбужу, так и буду сидеть на краю кровати в трусах и с мобильником в руке. Конечно, когда через две минуты приходит ответ, я его роняю. «Задаю себе тот же вопрос». «Что, реален ли ты?». «По мне так совершенно нереален». «Балда». И вот это вот «балда», дурацкое и такое нежное, от Майкрофта! Господи, от Майкрофта! Засыпаю, подгребая подушку под живот — ну да, надо будет купить плюшевого медведя и назвать его «Майкрофт», но об этом я сообщу ему в одной из следующих смсок, а пока пусть живет. Конечно, назавтра Майкрофт за мной не заезжает, и послезавтра не заезжает, и послепослезавтра не заезжает, так что до понедельника я существую от одной смски до другой. Дошел до того, что получил нахлобучку от начальства за то, что задумался на совещании. Но, в общем-то, и совещание было полным дерьмом. Так и пишу потом Майкрофту: «Совещание — отстой». Майкрофт тоже в долгу не остается, пишет что-нибудь вроде «У посла недружественной страны слишком большие уши» или «Кое-кто слишком опрометчиво думает, что ему удалось спрятать концы в воду. Не устроить ли нам небольшой скандал?». Утром я адресую ему такое: «Какой пончик выбрать, шоколадный или клубничный? Ванильные уже надоели». И получаю в ответ «Если ты тратишь столько на пончики, удивляюсь, откуда у тебя деньги на БМВ» или «Ненавижу кофе без молока». Ночью… ночью время самых приятных импровизаций: «Ты уверен, что тебе стоит худеть? Мне-то чем больше тебя, тем лучше» — «Не думаю, что вам стоит беспокоиться, инспектор. Все, чему необходимо быть большим, не похудеет»; «Наконец-то можно снять чертов галстук. Надеюсь, ты знаешь способы правильного употребления галстуков?» — «Нет, но я большой спец по правильному употреблению наручников»; «Интересно, какого цвета…» — «Грегори, ты меня интригуешь» — «Я никогда не встречался с рыжими». На этом месте я, конечно, пугаюсь — а можно ли это назвать «встречаемся», и вообще, вдруг он скажет сейчас, что я тороплю события, а Майкрофт, как назло, молчит. Минуту, две, три. Через пять не выдерживаю и посылаю кучу вопросительных знаков, в ответ приходит смайлик и «Все узнаешь в свое время». Сердце бьется так сильно — прижал ладони к ушам, чтобы не полезло наружу. Ну а вечер, конечно, я ненавижу больше всего. «Сегодня?» — «Нет, Грегори, не сегодня». «Когда?» — это я уже знаю, что писать нельзя. На «Когда?» Майкрофт не отвечает принципиально. И да, стоит ли отмечать тот факт, что первым пишу исключительно я? А звонить… Звонить я боюсь, конечно. Звонить — это для меня вообще за гранью. Он не звонит, ну и я не буду. Потому что, в первую очередь, совершенно не знаю, что сказать. Ну или наоборот, боюсь, что скажу слишком много. Смски-то можно обдумывать каждую по пять минут, а в разговоре попробуй столько помолчи! В понедельник утренние и дневные смски (да, да, их было много) остаются неотвеченными. Я пишу отчет, а мысли мечутся, как вспугнутые антилопы в загоне. Хорошо, что черепная коробка жесткая, а то мозг бы вылетел насовсем. Что случилось? Он меня бросил? Неделя вроде бы не прошла… Или уже надоел? Писал слишком часто, флиртовал слишком грубо? И вообще, все, что было, — минутное помрачение, и он уже очухался, и куда ему я? Майкрофт — он такой… тонкий и элегантный, и умопомрачительный, и ноги, и вот это вот все. А я? Я у нас, понятное дело… И вправду, что я такое на самом деле? Я просто живу. Хожу изо дня в день на любимую (а местами не очень) работу, пишу отчеты, сложные преступления раскрываю только с помощью Шерлока, в любви невезуч. Да, негусто. А еще на личную жизнь у меня и времени-то нет, потому что мама и Тильда, ну и особо тяжкий отдел. В общем, если я буду задумываться, станет как-то совсем грустно. Потому и делаю, чтоб не задумываться, очередную глупость. А может, это просто самый легкий способ увильнуть в очередной раз от разговора с Тильдой, который, по-хорошему, должен был состояться еще пять дней назад. И то, что в выходные мы ловили маньяка, — оно тоже как нельзя кстати; и то, что спал я в офисе, а не дома, а теперь и с Диммоком дежурствами поменяться в самый раз. У него там больнично-домашние неурядицы; ну и благодарен будет заодно — никому ведь и в голову не придет, что я из-за каких-то собственных корыстных мотивов предложил. Так и выходит, что в четвертом часу вечера я попадаю на труп. Все вроде бы яснее ясного, бандитский огнестрел, фигурантов знаем в лицо, так что внезапное появление Шерлока скорее удивляет. Правда, только до той секунды, как я обнаруживаю в его руках свой телефон. — Надо же, — говорит Шерлок, листая экран, в то время как на лице его ширится ухмылка. — Что в тебе такого особенного, чтобы заставить его писать смс? «Надеюсь, ты знаешь…» А в следующее мгновение у меня в голове гасят свет.