Игра Света и Тени

      В гостинной большую часть стены занимал камин. Настолько широкий и высокий, что туда свободно зашли и встали бы двое человек. Сейчас в нём потрескивали сырые дрова и шипел котёл с каким-то магическим зельем. Над очагом висела голова оленя с раскидистыми, будто крона дерева, рогами. Пустые глазированные глаза животного смотрели в окно, отражая своей поверхностью свет солнца.       Эльф в типичной для его народа зелёной накидке, расшитой язычками ненастоящих листьев, стоял напротив стены и внимательно смотрел на чучела, от которых ломились полки.       Он мог понять азарт охоты. Вопреки всеобщему мнению, сильваны отнюдь не вегетарианцы. Изначально лучники, что славились на весь Асхан, тренировали свои навыки исключительно на дичи, а не для защиты границ. Но чего остроухий не мог вынести, так это кощунственное использование трофеев. Вместо того, чтобы сделать из шкуры тёплую одежду, из рога вырезать лёгкий ножик или дудку, а из костей - столовые приборы, люди потрошили добычу, натягивали оболочку на деревянную болванку и ставили пылиться и занимать место у себя дома. Не говоря уже о том, что приходилось вечность смотреть в безжизненные останки бедного существа, будто упрекающего за подобное расточительство его плоти.       Но выбирать не приходилось. Охотничий домик оказался единственным местом, где иностранным путникам позволили свободно расположиться. Сам эльф согласен был ночевать на ближайшем дереве, под навесом, но в этой части Таллана ночи ещё были по зимнему холодными. Да и то, с чем мирился иролланец, на корню отмёл его спутник - кудрявый человек, с загорелым лицом и заразительной улыбкой.       Пока эльф про себя сетовал о традициях детей Илата, его товарищ занимался какими-то алхимическими формулами. Можно было часами наблюдать, как юноша пересыпает и переливает различные субстанции из одной колбы в другую, помешивает тонкой стеклянной палочкой, взбалтывает, греет и остужает, чтобы вывалить это всё в котёл.       Они уже на несколько дней отставали от графика, застряв в городе из-за каких-то там беспорядков. Денег на ночлег пока хватало, и оба коротали время за привычными делами. Иролланец поначалу бродил по округе, но духота и грязь его быстро отпугнули. Его внешность и привлекала, и отпугивала местных. Кто-то проявлял вдохновенную любезность, иные лишь плевались при приближении. Торчать в помещении же эльф не привык, и занимался тем, что раз за разом переплетал косы, убирая со лба мешающие золотые пряди. Потом он точил меч и мастерил стрелы. Но в конце концов колчан наполнился под завязку, и сильван откровенно заскучал. Он хотел было начать сочинять очередную балладу, но его спутник вежливо просил этого не делать, аргументируя тем, что рифмоплётство отвлекает от алхимии. А в этой науке важна точность.       Устав от безделья, остроухий вышел на крыльцо и сел на ступени, просто созерцая городскую суету. К нему подбежала местная дворняга и принялась лизать руки в просьбе о чём-нибудь вкусненьком. Эльф протянул шавке кусочек высушенного мяса, и та с благодарностью завиляла хвостом, поглощая скромное подношение. Пёс облизался и сел рядышком, положил грустную морду на колено эльфу и глубоко вздохнул, будто понимал все тяготы жизни. Так они и просидели в молчании, пока из охотничьего домика не раздался громкий хлопок.       Собака вздрогнула и поднялась с места. Эльф стрелой ворвался внутрь и увидел своего запыхавшегося и смеющегося друга в окружении сизой дымки. Воняло жжёной карамелью, а на столе пускала облачка какая-то мензурка.       — Так и знал, что бабахнет! — с мальчишеским задором заявил юноша, и в подтверждение указал пальцем в сожжённые бумаги. Эльф только закатил на это глаза, не разделив радости от этой маленькой победы. В дверь постучали. Эльф подошёл и открыл. На пороге стоял мальчик - сын охотника. Первые дни он очень боялся остроухого постояльца и не встречался с ним взглядом, но после попривык. Как и в прошлый свой приход, он тихо поздоровался и протянул свёрнутое трубочкой письмо.       Неудавшийся алхимик быстро подошёл и сунул мальчику серебряную монетку - одна из тех человеческих традиций, которые претили сильвану. Когда бы ребёнок ни пришёл и зачем бы ни пришёл, он всегда получал деньги. Хотя, по факту, он просто передавал сообщение от ворот и до крыльца, что изнуряющим или опасным не назовёшь.       Когда дверь за юным послом закрылась, эльф сорвал бурую печать и развернул послание. Ровными красивыми буквами на общем языке было написано следующее:       Планы меняются. Прибуду не одна. Ваши предыдущие предложения отклонены. Обсудим на месте. Берегитесь Волка.       Эльф зачитал вслух, после чего повисла пауза. Юноша продолжал изучать опалённый стол и явно размышлял над формулами, а не над текстом письма. Когда он заметил неодобрительный взгляд своего лесного союзника, то лишь развёл руками:       — Значит, задержимся ещё на пару недель, познакомимся с местным колоритом поближе.       Он внимательно посмотрел на эльфа, гадая, поймёт тот шутку или нет. Когда стало ясно, что с чувством юмора у иролланца по-прежнему дела плохи, добавил:       — Да, ладно, ты же хотел прогуляться. А мне как раз нужны местные травы.       Человек перетряс опустевшие аптекарские торбы и добавил:       — Много трав.       Так прошло ещё два дня, в течение которых сильван безуспешно искал знакомые растения на незнакомой местности. У него сложилось впечатление, что ему просто придумывают занятие, потому как горе-алхимик вечно оказывался недоволен находками. То слишком молодые побеги, то нужны были только ягоды, а не кусты и стебли. То гроздь нужна поменьше. И всё в этом духе. В ботанике иролланец разбирался хорошо, но языковой барьер затруднял поиски. То, что на монлине называли "суериель", на общем звучало, как "белоцветка", а прекрасные цветы слёз дракона люди именовали "паслёном".       В последнюю свою прогулку сильван не стал искать ингридиенты, смирившись с тем, что спутник всё равно окажется недоволен его добычей. Вместо этого рейнджер решил поохотиться и принести к ужину дичи. Местная курятина ему уже порядком приелась.       Расставив силки, он поймал мелкого отощавшего зайца. Видимо, неделя выдалась хорошая для неоправданных ожиданий. Тяжело вздохнув, эльф быстро избавил зверька от страданий, и отправился назад. Его зоркий взгляд издалека приметил следы копыт возле ворот, и он прибавил шагу. Во дворе уже пили воду чужие лошади, одну из которых эльф сразу узнал. Потоптавшись на месте, будто собираясь на плаху, он вошёл в дом.       Возле осточертевшего очага на диване среди подушек сидел его спутник, а напротив - две женщины. Одна смуглая и черноволосая, другая - с фарфоровой кожей и ненавистными зелёными глазами.       — О, Файдаэн! Ты как раз вовремя. Поглядика-ка, кто здесь.       Изабель развернулась ко входу и постаралась улыбнуться старому знакомому, с которым отношения отчего-то не задались с самого начала. Эльфийский дипломат видел в бывшей королеве то, что вызывало у него отвращение. Настолько, что он даже попросил снять его с поста имперского посла на время её правления. Вернее, то было правление Лже-Изабель. Но даже после убийства Биары он не смягчился, и Изабель это заметила. Тем не менее, Файдаэн изящно поклонился ей и Клаудии и присел в кресло. Ближе к Зехиру и Клаудии и подальше от леди Грейхаунд.       — Мы как раз обсуждали тот конфуз, что случился с нами по дороге. Ожидали царского приёма, а застряли в холодной провинции. Оказывается, в Пике случилось нападение Чёрной Стражи.       Файдаэн промолчал, обдумывая сказанное. А леди Бык отметила:       — Её Величество обеспокоена случившимся. В особенности сейчас, когда нужно в кратчайшие сроки завершить переговорный процесс с Лигой и Эришем.       — Прошу, миледи, не говорите обо мне так, будто меня здесь нет, — обаятельно улыбнулся маг. — Считайте, что сторона Аль-Сафира уже всё одобрила. Если нужно, я направлю посла к лорду Дитриху и поясню ситуацию.       — Нет нужды, — возразила Изабель. — Фрида не хочет, чтобы инцидент приобрёл официальный статус. Как только она вернётся в столицу, можно начать переправку беженцев. Лорд Ворон уже составил маршрут.       Клаудия, вспомнив о своей любви к сахару, наконец осмелилась покуситься на заморские сладости, которыми угощал Зехир. На низеньком столике, среди чая стояли тарелки с воздушными десертами из мёда, сока и орехов. Недолго думая, герцогиня Быка отправила кусочек халвы в рот и, прожевав, отметила:       — Я нахожу любопытным, господин Зехир...       Файдаэн бросил странный взгляд на Первого в Круге. Так мага не называли, и он сам предпочитал, чтобы к нему обращались просто по имени. Он говорил это всем при знакомстве и едва ли не сообщил Клаудии. Что означало лишь то, что герцогиня намеренно сохраняла формальности.       —...что вы никак не обеспокоились сотрудничеством Империи с Культом Паука. Мне казалось, вы бы хотели отплатить убийцам вашего отца.       Обычно жизнерадостный и лучезарный Зехир помрачнел. У Изабель губы разомкнулись, чтобы поправить Клаудию или убедить присутствующих, что южанка вовсе не стремилась никого обидеть, но наследник Сайруса ответил первым:       — У нас с отцом были сложные отношения. Мы не во всём соглашались. Но я уже предал Маркела окончательной смерти. Против учеников Арантира я ничего не имею. И, насколько я знаю, они и сами будут рады вернуться в родные пустоши Хереша. С моей помощью или без.       Клаудия недовольно поджала губы и взяла изюм в сахаре. Изабель удивило её поведение, но разговор продолжился в привычном русле. Они обсудили маршруты, через которые будет безопаснее всего направить граждан Лиги, и сроки, в которые следовало уложиться. К началу лета планировалось выслать всех иноземцев за границу, откуда они смогут отправиться в длительное путешествие домой. Значительный крюк, который предстояло сделать через свободные города Востока, не смутил Первого в Круге. Он планировал использовать порталы, что стояли в храмах Шантири и при активации могли перенести людей прямиком в оазисы Сахаар. Некромантам же предстояло возвращаться пешком. Но для того большинства из них, что уже не были живыми, время не станет препятствием.       В конце концов, Клаудии предложили отправиться в свою комнату и отдохнуть с дороги. Леди Бык ничуть не обиделась. Ей было хорошо известно, что Изабель и Зехир давно знакомы и захотят поговорить без свидетелей. Умыкнув ещё немного сладкой помадки с тарелки, южанка удалилась.       — Прости её грубость, — сказала Изабель Зехиру, когда шаги стихли. — Она потеряла двоих сыновей и сама не своя в последнее время.       — Я не в обиде, — улыбнулся маг и налил себе ещё чая. Он отхлебнул из блюдечка, как принято в его стране, и спросил:       — А как ты справляешься? Неужели мы осаждали Ур-Гаш столько времени только за тем, чтобы ты снова угодила в междоусобные войны?       — Ну, в этот раз я абсолютно не при чём. Просто оказалась не в том месте и не в то время.       Файдаэн едва заметно скривился. Молчание эльфа можно было нарисовать и повесить в рамку. Настолько гнетущим оно показалось. Дипломат куда больше славился болтливостью, мог толкать вдохновенные речи или читать стихи. Всяко лучше, чем сидеть мрачной тенью. Зехир же оставался таким, каким Изабель его запомнила. Вежливым и спокойным, с толикой залихватского задора в темах, которые касались магии или писаний Седьмого Дракона. Его карие глаза лучились радушием, которого, как только что поняла герцогиня Грейхаунд, ей не хватало эти месяцы в окружении льстецов и интриганов.       — Не лучшее время Раилаг выбрал, чтобы отправиться в Ранаар, — протянул Первый в Круге, и его глаза отразили искреннюю печаль. Изабель не знала подробностей их сотрудничества, но тёмный эльф всегда очень хорошо отзывался о маге. Мало кто мог сказать, что дружит с вождём Игг-Шайла, и Зехир был одним из этих немногих.       — Кстати об этом, — Изабель отставила чай. — У меня есть к тебе просьба. Не мог бы ты, используя магию, найти его для меня?       Лицо Зехира вытянулось, будто его попросили о чём-то неприличном.       — Если бы я знал, как можно это сделать, не привлекая к нему излишнего внимания Кха-Белеха, то уже давно бы отыскал. Но, — он снова преобразился в улыбке, — мне казалось, что он не оставил бы тебя совершенно без присмотра. Неужели он не рассказал, как можно связаться с ним на расстоянии?       Изабель удобнее уселась среди подушек, быстро опустив глаза к столу с явствами.       — Рассказал. И до этой недели я могла говорить с ним при помощи иллюзии. Но случился погром в Пике, и я...       — Ты потеряла единственный способ общаться с ним? — вдруг встрял Файдаэн, приподнявшись с кресла на руках. — Единственный способ найти любимого мужчину?       Отчего-то из уст иролланца прозвучало всё ещё хуже, чем в мыслях бывшей королевы. Она захотела провалиться сквозь землю, но вместо этого лишь снова посмотрела на Зехира, ища поддержки.       — Мне и самой нелегко было это признать, но я места себе не нахожу. Если бы я имела хоть малейшее представление о том, в какой части степи искать, то уже давно отправилась бы в путь. Пока остаётся хоть малейший шанс, что артефакт остался в Пике, я вернусь туда. Но если камень утерян...       Она замолчала. Часть её уже жалела о подобном откровении. Если Зехиру и хотелось раскрыться, то укоряющий взгляд Файдаэна вообще никак не помогал ситуации. Изабель больше всего боялась, что ей откажут. Она не боялась степей или диких орков. Неизвестность - вот что убивало быстрее.       Зехир сложил ладони вместе и потёр, устремив взгляд куда-то к своим книгам. Прикинув что-то у себя в голове, он протянул руку и коснулся плеча Изабель. Во взгляде мага не было и толики упрёка.       — Не будем рубить с плеча, хорошо? Вернёмся в столицу герцогства и поищем пропажу заклинанием. Если и это не поможет, у меня найдётся пара вариантов.       — Мы едем в Пик Ворона? — спросил Файдаэн, порядком уставший от провинции.       — Ну, если, конечно, нам там будут рады, — с сомнением протянул Зехир. Изабель в этот момент едва удержалась, чтобы не обнять мага. Просто так, за согласие помочь. Было в нём что-то чисто человеческое, искреннее, когда дело касалось взаимовыручки. Эльфам с их взращённым поколениями высокомерием едва ли этот момент будет понятен.       — Эльфы не любят людей, — задумчиво произнёс Раилаг, не отрываясь от бумаг. В такие моменты казалось, что за своими обязанностями вождя он пытается скрыться от её внимательного взора. Если они в чём-то и были схожи, так это в нежелании смотреть в глаза. Ему было больно это делать, получая в ответ лишь презрение и упрёки. А ей было страшно. Она боялась его взгляда и сама не знала, что именно может там увидеть. Поэтому разговаривали они именно за подписыванием документов и составлением маршрутов на карте, когда глаза невольно цеплялись за движения изящных пальцев, пером вычерчивающих причудливые узоры.       — Почему? — спросила Изабель с искренней досадой в голосе. Будто чернокнижник только что сказал ей, что небо не синее, а солнце восходит на севере.       Он пожалел о сказанном и взял в руки секстант с золотыми вензелями. Он прекрасно знал, что любопытная королева ни за что не потерпит молчания. Не дожидаясь, пока она переспросит, Раилаг отложил и инструмент, и перо и пронзил её взглядом. Изабель ощутила дрожь, защекотавшую макушку. Так она сразу поняла, что глазам лучше продолжать шарить по карте.       — Не то, чтобы не любят, — протянул эльф, — скорее, относятся пренебрежительно.       — Ироллан - один из самых древних союзников Империи. Их послы ежегодно посещают двор Грифона, проводят с нами праздники и преподносят дары.       — И вы, конечно же, тоже приезжаете ко двору Аларона, чтобы распить с ним чай и покачать на коленях его наследников.       Нет, такого не происходило. И Изабель впервые глубоко над этим задумалась. Ей всегда казалось, что люди сами не слишком хотят познать чужую культуру. Император едва ли раза три навещал лесных соседей. Каждый раз вскользь, ближе к границе. Монлина императоры не знали, в то время как послы сильванов всегда говорили на общем языке или на одном из человеческих наречий. Раньше Изабель сказала бы на это, что эльфийская жизнь дольше, и им гораздо легче выучить чужие языки. Но теперь это прозвучало бы как-то грубо в присутствии малдана.       — В мою молодость общение с соседями не поощрялось, — сказал вождь, и королева ещё больше смутилась, вспомнив, что не знает, как давно была эта молодость. Люди не могли различить старых и юных эльфов.       — Почему? — снова спросила она, скользнув взглядом по его лоснящимся прядям. В полумраке комнаты они казались чёрными, как оникс, хотя на свету отливали синими и фиолетовыми оттенками. Ни единого седого волоса она не нашла. Хотя и не была уверена, что эльфы седеют. Встретиться с чернокнижником взглядом она по-прежнему не решалась, а потому и о морщинах судить не могла.       — Потому же, почему люди любят своих собак и лошадей, но никогда не ставят их наравне с себе подобными.       Внутри что-то поднялось от такого высокомерия, и Изабель наконец посмотрела на него. Фиолетовые, чуть светящиеся в полумраке глаза не выражали неприязни, он казался спокойным и едва ли стремился обидеть. И всё же, смотреть на него не хотелось. Демон и предатель, убивший Николаса, убивший Беатрис. То, что они сидели вот так, напротив друг друга, было кощунственно. Изабель хотелось схватить один из навигационных инструментов или нож для бумаг и вонзить ему голову, потому, как поговаривали, сердце у него было изо льда.       Он выдержал её взгляд, но, очевидно, часть назревавшей злобы, что кипела внутри, проявила себя. Эльф, словно так и надо, убрал острые предметы со стола в ящик и продолжил:       — Мы живём веками. Даже гномы, которых можно назвать долгожителями, не способны понять нас. И многие в Ироллане привыкли думать, что иные расы слишком мимолётны и непостоянны, чтобы делиться с ними сокровенным.       — Отчего же ты опустился до столь низшего существа? — бросила Изабель с нескрываемым ядом в голосе. Она вложила всю досаду от собственной беспомощности в произнесённые слова. Но, как обычно, любые такие всплески тонули и гасли в ледяной стене эльфийской непоколебимости. Равнодушие, которое являл на нападки Раилаг, злило ещё больше.       — Я и не говорил, что разделяю традиционные ценности Ироллана. Меня иные расы всегда восхищали. То, на что у моего народа уходят десятки и сотни лет, люди достигают за годы. Если вам это даётся так быстро, то это мы отстаём в развитии, а не наоборот.       Он часто говорил непонятно. Даже если разобрать каждое предложение, вникнуть в суть слов, всё равно останется тайной, шутил он или говорил серьёзно. Издевался или искренне просил прощения. И, если Изабель что-то и вынесла из его общения с подчинёнными, в тупик чернокнижник ставил не только её. Часто после очередной его реплики окружающие неловко замолкали. Прямо как сейчас, когда его мелодичный голос с лёгким акцентом не давал совершенно никакого оттенка. Ни игривого, ни злого. Возможно, он в конце концов ориентировался на реакцию собеседника, придавая своим словам то значение, которое в них видели другие.       С того разговора утекло много воды, но Изабель стала вести себя куда осмотрительнее с эльфами. В их учтивости и вежливости теперь виделось родительское снисхождение, а в желании помочь - недоверие. Леди Грейхаунд хорошо помнила, как обращались с ней малдане. Приказ вождя не позволял им проявить неуважение, но они всегда выставляли рамки, всегда избегали бывшую королеву.       Файдаэн молча покачал головой. Он не стал спорить, а лишь сложил руки на груди, произнеся что-то на эльфийском. Изабель не разобрала, но по интонации догадалось, что это что-то неприятное.       На следующее утро они собрались и выдвинулись к Пику Ворона, куда уже должны были добраться аристократы и Фрида. Зехир всю дорогу рассказывал про Аль-Сафир и библиотеку. Леди Грейхаунд не понимала ни слова, но внимательно и вежливо слушала. Клаудия же в какой-то момент попросила Файдаэна зачитать какие-нибудь стихи или спеть, о чём впоследствии пожалели все. Только когда сильван начал скандировать своё последнее сочинение, Изабель поняла, что имел в виду Раилаг. "Крепость Биары мы взяли только потому, что половина её воинства сбросилась со стен, услышав талант нашего друга".       И дело было даже не в отсутствии ритма. Становилось стыдно за эльфа, потому как он откровенно верил в гениальность своих стихов. И уместность. Судя по текстам, Файдаэн сочинял их на ходу и описывал всё, что видит и слышит. Изабель сказала бы, что общий просто не является родным языком иролланца, и ему непросто сохранять качество рифмы. Но Зехир тихонько шепнул, перевалившись через седло, что дело вовсе не в этом. Даже единорог в яблоках, на котором ехал Файдаэн, начал прихрамывать. Привыкшие к мягкому дёрну и заливным лугам, его копытца совсем сбились о твёрдый камень имперских дорог. Ради него было решено остановиться у кузницы, чтобы там животному поставили ортопедическую подкову.       Мерин Зехира, тоже прошёл небольшой осмотр. Он тихо позвякивал бубенчиками на сбруе, нервничая, пока кузнец и конюший осматривают его ноги. Снежинка же равнодушно пила из лохани, отгоняя хвостом наглую мошкару. Изабель угостила кобылу горстью овса и предложила немного буланому скакуну Клаудии. Но резвый жеребец лишь заплясал и занервничал, не приняв лакомство.       Вместе со всеми остановками и передышками делегация достигла Пика Ворона глубокой ночью. Дворецкого, что открыл двери Изабель в прошлый визит, убили, и ныне её встретили лишь безликие шлемы стражи. Герцогиня заторопилась в свои покои, сетуя на то, что желает смыть с себя дорожную пыль. Пока служанка добиралась до комнаты, Изабель рылась в тюках и шкафу, заглянула под кровать и за шторы. Ничего. Камень исчез. Раздосадованная безуспешными поисками, бывшая королева зло ударила кулаком по подушке, а после и вовсе отшвырнула постельный предмет в стену.       Она еле сдержалась, чтобы не ворваться к Зехиру, которому выделили комнату через коридор. Но вовремя опомнилась, понимая, что маг наверняка тоже будет занят следующие пару часов.       Пэстора, судя по всему, тоже погибла, потому как прислуга явилась совсем незнакомая. Непривычно тихая и скромная девушка с аккуратной причёской принялась носить воду, наполняя для госпожи ванну из простого медного кувшина. Грабители успели многое вынести. Изабель не было жаль ни украшений, ни меча, также исчезнувшего в пылу сражения. Она обменяла бы и оставшиеся платья на путевой камень, доверенный Раилагом. Доверенный и утерянный.       Леди Грейхаунд съёжилась, когда служанка полила воду ей на плечи. Холодно не было. Просто Изабель слишком переживала из-за случившегося и не была готова к водным процедурам. Не выдержав чужого присутствия, она прогнала девушку и начала яростно натирать кожу. Как будто наказывая себя, Изабель пыталась сдержать эмоции и утешалась тем, что у Зехира определённо был план.       Последующие часы казались вечностью. Несмотря на то, что лик Асхи был уже высоко, спать никто не лёг, и Фрида собрала срочное совещание, желая переговорить с Зехиром. Изабель тоже присутствовала, а вот Явед, столько времени разглагольствовавший о побеге, не пришёл. Возможно, Зехир мог увидеть сквозь иллюзию и узнать беженца, хотя на расспросы Первый в Круге твёрдо заявил, что никого под этим именем не знал. Хотя Яведов в Серебряных Городах встречалось, пожалуй, не меньше, чем Жаков - в провинции Грейхаунд.       Фрида не позвала на встречу даже Клаудию и пожелала, чтобы подробности разговора остались тайной. Она также попросила мага как можно реже покидать комнату и уйти, когда сама королева покинет Пик. Поскольку Изабель и Зехир давно знакомы, именно герцогине Грейхаунд поручили проследить за нуждами гостя. Что до Яведа, с ним переговоры далее будет вести леди Бык. Дитрих Волк в гневе вернулся домой, и кто знает, когда ему взбредёт в голову напасть на магов, коих тот считал богохульниками. Чем скорее соотечественники Зехира пересекут границу, тем больших жертв можно будет избежать. На том и порешили.       Изабель, всё это время нервно теребившая ткань юбки, дождалась, пока Фрида отправится спать, и сразу, как по команде, подсела ближе к Зехиру. Маг выглядел уставшим и определённо собирался и сам отправиться на боковую. Но что-то во взгляде герцогини Грейхаунд его переубедило. Сладко зевнув, он встал со своего места, достал из кармана волшебную палочку, расписанную охранными символами, и принялся выводить ей круги в воздухе.       Движения Зехира смотрелись плавными, без резких углов. Со стороны даже можно было подумать, что он занимается каллиграфией, пишет какие-то слова. Губы мага едва шевелились, пока он сосредоточенно произносил заклинание. Изабель знала не по наслышке, сколько концентрации требуют даже самые простые чары. Умение творить магию быстро и без усилий вырабатывают годами и оттачивают разве что под конец жизни. Зехир в этом оказался одарён, потому как по годам едва ли был старше бывшей королевы, а заклинания знал в совершенстве.       Из позолоченных загаром пальцев выскочили огоньки и, будто светлячки, метнулись прочь, оставляя за собой лёгкий след. Зехир пошёл за ними, не опуская палочки. Идти пришлось шустро, почти бежать. Иначе за поисковыми "светлячками" было не угнаться. Изабель успела подумать, как хорошо, что они не отложили манипуляцию на утро, когда суеверные имперцы могли бы их увидеть.

***

      В степях всегда дуют ветра. Но стоит начать взбираться на скалы, и потоки становятся безжалостными и могут буквально резать материю. Одинокий путник цепко ухватился за очередной выступ и подтянулся. Здесь хватало пространства, чтобы сесть и закрыться от непогоды. Весной в скалах опасно, это знают все следопыты и путешественники.       — Желчь Малассы! Порой мне кажется, что ты пытаешься меня убить.       Над пропастью возник полупрозрачный силуэт друида. Призрак расплылся в отеческой улыбке и заверил:       — Ты – моя единственная надежда. Если ты умрёшь, спасать Асхан будет некому. Наш Орден заметно поредел с прошлой войны.       — Которой из них? — хмуро спросил Раилаг, снимая с головы защищавший от ветра клочок ткани. Он давно сменил свои лёгкие доспехи воина подземелий на пыльник и дешёвую броню с походным плащом. Так он привлекал меньше внимания в местных городах. Эльфы часто путешествовали, и на них редко останавливали взгляд. Разве что мертвенная бледность могла кого-то смутить, поскольку вызывала у большинства ассоциации с некромантами. А последних в здешних краях не любили.       Так глубоко внутри континента к малданам ещё не привыкли, и далеко не везде о них знали. Один корчмарь поведал об изолированном клане на островах Пао и парочке наёмников. Но это всё равно было небольшое количество. Дом был далеко, и Раилагу начинало казаться, что он ушёл оттуда столетия назад.       — Не иронизируй, — махнул рукой друид. — Помимо тебя были и другие более сговорчивые кандидаты.       Раилаг снял со спины сухие ветви, собранные у подножия гор, аккуратно сложил их на небольшую горсть травы и поджёг всё магией. Сквозняк не давал пламени разгореться, но хаотическое заклинание не потушить простой стихией Асхи. Будто назло Дракону Порядка, плод запретных искусств охватывал предложенный хворост и, несмотря на пробиравший до костей свист с той стороны ущелья, создавал уютный островок тепла.       — И чем же я так провинился, что ты выбрал именно меня?       Он не отрывал взгляда от огня, снял с рук перчатки и попытался отогреть ладони. Его пальцы огрубели за время странствий, местами появились ссадины от частого скалолазания. Но эльф не чувствовал себя ущемлённым или опустившимся. Ему приходилось жить и в роскоши, и в смирении, и он давно привык к переменчивости судьбы. Раилаг этого не знал, но именно поэтому Тиеру и обратил на него свой взор.       Не тщеславный, но живущий по собственным принципам. Не злой по натуре, но готовый к кардинальным действиям. Не набожный, но уважающий Драконов. Во всём Раилаг стоял где-то посередине, не отдавая предпочтение ни злу, ни добру. Этой же позиции придерживались все Рыцари Дракона. Только вот большинство членов ордена были всё же преисполнены веры в одно божество. Они следовали пути внутреннего дракона, забывая о том, что их главной целью была защита всего мира. Со всеми мрачными и светлыми его проявлениями. Баланс, о котором с молодых ногтей говорили в Ироллане, но о котором тут же забывали в пылу сражения.       — Решил разнообразить наши ряды. Тёмных эльфов среди Рыцарей ещё не бывало.       Раилаг усмехнулся уголком губ, но так и не поднял глаз на собеседника. Он думал обо всём, что произошло за последнее время. Смерть слишком часто наступала ему на пятки, и за этим постоянным осознанием он забывал о страхе или сомнениях. Некогда было сидеть и обдумывать. Никаких гарантий ему всё равно никто не давал. Временами он хотел бросить всё и уехать прочь, сбежать от нежеланных обязательств. Но отчего-то даже спустя столетия своей жизни он хранил в себе чувство долга.       — Напомни-ка, что конкретно мне искать на такой высоте?       — Здесь стоит один из старейших храмов на континенте, — пояснил Тиеру. — Долгое время его использовали для испытания новичков Ордена.       — Мне казалось, что я уже перерос уроки скалолазания.       Взбираться на горы и деревья эльфов учили с малых лет. Но эта практика характеризовала школы Ироллана, а не Игг-Шайла. Молодые малдане, как правило, плохо передвигались на поверхности земли и чаще учились преодолевать отвесные стены крепостей. Этот навык был более актуален для лазутчиков и убийц. Раилаг же явно знал, о чём говорил, а значит, застал обучение друидов. Тиеру всё ещё не понимал, насколько стар владыка кланов, но мысленно прибавил к предполагаемому промежутку ещё несколько десятков.       — Испытания для разных кандидатов всегда разные, — объяснил призрак. — Кто-то решает головоломки, кто-то сражается с врагами.       — ...А кому-то садится на плечи неупокоенный наставник, внушающий путешествие через весь материк.       Раилаг прислонился к скале. Демоническая кровь давно не грела его, и ему пришлось заново привыкать к сырости подземелий после Обряда Истинной Природы. Но уже несколько месяцев он ночевал в зимних степях. Тело адаптировалось. Тарладец в своё время не желал пережить перерождение в слугу Малассы. Позже он почти не верил, что обращение в демона не убьёт его. При возвращении же ему подлунного облика друид вовсе обещал страшную боль. Уже трижды Раилаг должен был умереть. Но снова старые кости не желали ложиться в землю.       — Что именно мне искать в этом храме? — спросил чернокнижник. Он мог долго спорить и причитать, но всегда быстро переходил к сути.       — Тут я не смогу тебе ответить, — пожал плечами дух. — Древняя магия непредсказуема и необъяснима. Одно я знаю точно. Все меняются, сталкиваясь с ней.       Раилаг на это лишь усмехнулся. Он заключал столько сделок с богами, прошёл столько их испытаний, но ни разу драконы не покорили его душу. Он менялся физически, но внутри, под замком, хранил свои мысли и желания. В этом бывший демон всегда оставался прежним.