Отражение этого мира

«Всегда надо играть честно, если все козыри у тебя на руках». О. Уайльд «Идеальный муж»

      «Однажды мне довелось услышать, что подростковый период — самый сложный в жизни человека. На самом деле, это чистейшая ложь! Самый сложный период в жизни начинается в четыре года, когда все наши действия становятся более осознанными, а заканчивается он у каждого в разном возрасте, но всегда одинаково — в гости заходит та, от которой скрыться просто невозможно. Она может просидеть у вас в доме минуту, час, день — даже месяц, просто иногда будет отлучаться, чтобы погостить у кого-то еще. Время ее пребывания в вашем доме будет зависеть от вашей гостеприимности, поскольку эта леди очень старой закалки и не потерпит пренебрежительного отношения к своей персоне. В гостях у моей бабушки эта гостья провела ровно три года. Очень сложно сказать, что ее заставило так поступить, но мне кажется, все дело в моей бабушке, которая держалась за свое слабое здоровье лишь с одной целью — помочь своей непутевой внучке понять, кто же она. К несчастью, насколько бы хорошо та гостья к вам не относилась, долго ждать она не любит. Оттого моей бабушке выпала еще более трудная задача: вправить мозги подростку, который замкнут в себе и медленно начинает ненавидеть мир вокруг. Как я не превратилась в социопата, для меня является не меньшим секретом, чем для окружающих…       Что ж, попытаюсь коротко обрисовать ситуацию, которая сложилась к 1979 году. Мне было шестнадцать, я уже знала о всех особенностях отношений между противоположными полами, да и не только противоположными. Хоть мир вокруг и не менялся, в голове все перестраивалось. Теперь любовь родителей казалась не важна, а язвительные насмешки со стороны сверстников — смешили. Я продолжала заниматься боксом в память о дедушке и просто из-за собственного желания. Мой тренер всегда был доволен моими успехами, и в один прекрасный день он предложил мне поучаствовать в каком-то бою. После моего согласия, тренировки стали жестче и чаще, но я не жаловалась, радуясь лишней возможности сбежать из дома. Мои родители к этому времени сосредоточили все свое внимание на воспитании младших детей и почти не подпускали к ним бабушку, считая, что именно она плохо повлияла на мое развитие, читая мне мифы и потакая моей любви к ночи. Отец настолько преуспел в работе заместителем, что перед своим уходом в другой мир директор книгопечатной компании завещал ему эту самую компанию — теперь отец был на самом верху, почти исполнив свою заветную мечту. Мама, чувствуя себя достаточно богатой, нигде не работала, занимаясь ведением дома и детьми. Джон, окончивший начальную школу на два года раньше и переведенный в среднюю, дни и ночи проводил за учебниками и другими научными книжками. Вполне вероятно, что ему в наследство от деда достался хорошо развитый интеллект, который он не ленился развивать. Мэри училась во втором классе и особым умом не блистала, зато ее творческие способности и поразительная память радовали всех в доме. Родители пришли к решению: как только Мэри окончит начальную школу, они разрешат ей обучаться актерскому искусству. Мои же прошлые заслуги — участие в школьных спектаклях, конкурсах и спортивных играх, — были благополучно всеми забыты. Всеми, кроме мой бабушки!       Теперь я впервые заведу тему об отношениях с людьми, которые не являлись членами семьи. Раньше я лишь вскользь упоминала о драках, об умелом вранье психотерапевту и успехах на светских приемах. Копнем глубже и, возможно, найдем ответ на вопрос: почему Алиса Даркстар не умеет испытывать сильной привязанности к живым людям? И первым делом хочется сразу отметить, что мои способности не подразумевают возможности крепких и долгих отношений, зато они предполагают наличие нескончаемого числа знакомых, общение с которыми длилось пару минут. Но все это позже, а сейчас о друзьях, врагах и, как это не удивительно, первой и последней любви.       Как-то после очередной тренировки я по ошибке зашла в мужскую раздевалку. Там был только один человек, оказавшийся старше меня всего на пару месяцев. Он был достаточно жилист, но страшно худ. Занимался он, конечно же, не боксом, а каратэ. Тогда я еще умела смущаться, и мое покрасневшее лицо определенно его позабавило. Через пару дней мы столкнулись возле выхода, когда оба уходили. И он предложил подвести меня до дома. Его звали Стэн, он был приверженцем культуры байкеров, а его родители этого не одобряли. После того, как он довез меня до дома на своем чоппере, мы постепенно начали общаться. С каждым днем все больше и больше… Стэн стал первым живым человеком, которого я в полной мере могла назвать своим другом, ничуть не покривив душой, губами и даже не отводя взгляд. Мы стали поддержкой друг для друга, потому что оба понимали, каково быть сиротами при живых родителях, делающих вид, что у них нет детей. Благодаря Стэну, я открыла для себя мир подросткового бунта: научилась развлекаться в клубах, обзавелась вредными привычками и полностью сменила свой имидж, в большей степени отдавая предпочтение панкам и готам. Родители закрывали глаза на мои выходки, думая о том, что я наконец-то веду себя более нормально, ведя войну против них и их «ценностей», — как положено всем подросткам. Конечно, они ругали меня, сажали под домашний арест и даже лишали карманных денег, но делали все это крайне редко и по настроению. А я с каждым днем ненавидела их все сильнее, дразнила Джона и Мэри за их таланты, которыми меня природа обделила. Так на мой характер и мое мировоззрение повлиял единственный друг, и это меня по-прежнему устраивает, не смотря на то что эта дружба послужила началом моей гибели, продолжающейся по сей день.       Врагов у меня всегда было много. В школе это были парни, которым не посчастливилось испытать на себе мой хук правой. Они любили отпускать в мою сторону пошлые шуточки, считая себя остроумными. Иногда эти шутки были обидными, но по совету своего психотерапевта я старалась их игнорировать, думая о том, что эти слабаки просто не заслуживают моего внимания. Еще были особы женского пола, которые считали себя непревзойденными красавицами и были уверены в том, что без их «умного» совета обойтись нельзя. Эти наштукатуренные куклы, головы которых были забиты цитатами из модных журналов, никогда не упускали случая высмеять мой внешний вид. Когда меня это начинало сильно раздражать, то кто-нибудь из них лишался волос, ногтей, красивых вещей или получал от меня эксклюзивный макияж. Всех своих одноклассников я называла лишь одним словом: ничтожества. И оно было верным, потому что такие люди совершенно не дотягивают до звания врагов. Зато когда я впервые приняла участие в боксерском поединке, мне пришлось столкнуться с той, которую я сразу записала в разряд соперников. Враги должны не просто ненавидеть друг друга, но и знать, на что каждый из них способен. Мы с ней могли встретиться перед самым началом боя, пожелав друг другу удачи, но пообещав выиграть. Наши странные отношения держались на взаимоуважении, смешанной с ненавистью, усилившейся после того, как она начала встречаться со Стэном. Она была идеальным врагом, и на ней я никогда не использовала своего дара убеждения — мне нравилось играть с ней честно.       Ближе к семнадцати я окончательно рассорилась с родителями, но смогла найти баланс в общении с братом и сестрой. Они открыто рассказали мне о том, что больше ничего не видят в зеркалах, когда я решилась поговорить с ними на эту тему. Тогда я не понимала, почему же у меня все с каждым годом становится хуже — мои способности возрастали и развивались вместе со мной. Сейчас же я предполагаю, что все дело в моей предрасположенности к паранормальному, мистическому, мифическому или магическому — сами выберите эпитет, который вам нравится больше. Пытливый ум Джона хотел выяснить причину этих способностей, объяснить их с точки зрения науки. А это значило, что он не способен принять простую истину и смириться с тем, что его силы — дар (но в большей степени проклятие). Мэри же чувствовала в подобном опасность и, имея неплохие способности к притворству, делала вид, что мир вокруг нее совершенно нормален, а отражение ничем не отличается от того, что ее окружает. Игнорирование и притворство — недопустимое поведение для обладателя таких сил. Я же, хоть и мечтаю избавиться от этого проклятия, где-то глубоко внутри не хочу этого — и столь слабого желания, в котором я сейчас с трудом признаюсь себе, вполне достаточно для того, чтобы мои возможности сохранились в полном объеме.       Но вернемся к моей жизни в семнадцать, когда разладились отношения с родителями, но наладилось общение с братом и сестрой. В то же год бабушка взялась за промывание моих мозгов, пытаясь вернуть меня на предначертанный неизвестно кем путь. Я никогда не верила в судьбу, а потому ко всем ее словам относилась со скептической усмешкой, делая вид, что я ей полностью верю. Но если подобный фокус удачно проглатывал психотерапевт, то моя бабушка раскусила меня за два дня, после чего решила найти другой подход. Эти поиски сопровождались ее просьбами почитать вслух и с выражением сочинения русских поэтов. А в один прекрасный день она сумела затащить меня в театр. Тогда я терпеть не могла этого искусства, но поставленный спектакль по пьесе У. Шекспира «Гамлет» вызвал у меня странный и ничем не оправданный интерес. Актеры играли настолько правдоподобно, что легко можно было поверить, будто мы действительно побывали в другом веке, наблюдая всю эту семейную трагедию. Но больше всего меня заинтересовало то, что принц Гамлет увидел призрака своего отца. Да и не только он! Поскольку в тот момент я совершенно не была знакома с творчеством Шекспира, я попыталась выяснить хоть что-нибудь, после чего по неясной мне самой причине навсегда влюбилась в творчество этого писателя. А еще несколько месяцев спустя я открыла для себя творчество Оскара Уайльда. Последнее было странной случайностью, потому что это произошло пятого ноября, после того, как в ночь на третье число последнего осеннего месяца я увидела (наяву или во сне, уже не помню) черного пса, который куда-то неторопливо брел, неся в пасти книгу, на корешке которой у меня получилось прочитать название: «Портрет Дориана Грея». Странно, но я точно знала, что эта книга была подарена этому псу. Думать о том, кто и зачем мог подарить собаке книгу, я побоялась, но стоит ли говорить, что с тех пор я окончательно полюбила этого зверя, каждый год нарушающего мой покой…»

***

      3 ноября 1992 года       Эта осенняя ночь была одной из самых темных за последние дни, и даже разливающийся по улице желтый свет фонарей оказался не готов к борьбе с мраком. А когда время приблизилось к полуночи, исчезло даже это скудное освещение, словно кто-то разом вывернул все лампочки. Но этого странного явления не заметил ни один житель Тисовой улицы, потому что в такое время все уважаемые люди должны были видеть второй сон, а не выглядывать в окна. Но все же на улице находился один человек — высокий, худой и очень старый, о чем говорило серебро его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Этот человек, имя которого — Альбус Дамблдор, — был на этой улице в далеком тысяча девятьсот восемьдесят первом году, но тогда он направлялся к дому с бронзовой четверкой на двери. А в эту ночь его ботинки на высоком каблуке, украшенные пряжками, двигались в сторону дома под номером семь.       Альбусу Дамблдору было хорошо известно о том, кто поселился в этом доме почти два года назад. Он так же знал, что все жители Тисовой улицы часто обсуждали этого жильца и опасались его, стараясь не иметь с ним никаких дел, узнав о странном случае, который постиг мистера Дурсля, когда тот оставил в доме номер семь своего племянника. Дамблдор, казалось, должен был поступить разумно и, подобно жителям Тисовой улицы, не приближаться к этому дому. Но именно странные слухи и частый встречи племянника мистера Дурсля с жителем этого дома сподвигли Альбуса Дамблдора на столь необдуманный — с точки зрения окружающих — поступок.       Неторопливо поднявшись на крыльцо дома и надавив длинным пальцем на кнопку звонка, Дамблдор принялся спокойно ждать, негромко напевая незамысловатую мелодию себе под нос. В одном из окон дома зажегся свет, который не сумел проникнуть сквозь стекло на улицу, точно столкнувшись с каким-то непреодолимым препятствием. А еще через несколько секунд в двери щелкнул замок, и она бесшумно отворилась. На пороге возникла взлохмаченная девушка, одетая лишь в пижамные шорты и футболку. Она прислонилась плечом к дверному косяку и, зажав между губ фильтр дымящейся сигареты, подняла на ночного посетителя абсолютно пустой взгляд темных глаз. Девушка совершенно не выглядела сонной, но весь ее вид словно говорил о том, что она только что поднялась с кровати. Мужчина окинул хозяйку дома внимательным взглядом и улыбнулся.       — Прошу прощения за столь поздний визит, мисс, — мягко произнес Дамблдор, а незаметная в бороде улыбка отобразилась в его лучистых глазах. — Мне бы очень хотелось кое-что с вами обсудить. — Он погладил пальцами свою бороду, продолжая изучающе смотреть на девушку, которая недовольно хмурилась, не мешая ему смотреть в свои глаза.       — Пятьдесят фунтов, и я ваша преданная слушательница на пять минут, — проведя босой ступней по своей ноге, хрипло бросила девушка, выдохнув дым почти в лицо собеседника.       Не поморщившись от едкого и раздражающего табачного запаха, Альбус Дамблдор согласно кивнул, совершенно не удивленный озвученным заявлением. Пошарив в своих бесконечных карманах, он вскоре извлек искомое — самый обычный бумажник. Он отсчитал названную сумму и, не переставая добродушно улыбаться, протянул деньги хозяйке дома. Девушка как-то подозрительно сощурилась, скользнув по нему более осмысленным взглядом. Нерешительно помявшись несколько секунд, она все же взяла деньги и, пересчитав их, отошла в сторону, приоткрыв дверь немного шире.       Кивнув в знак благодарности, Дамблдор вошел в дом. Окинув быстрым взглядом скудно обставленную прихожую, мужчина проследовал в гостиную, как только девушка заперла дверь и, окинув гостя еще одним подозрительным взглядом, двинулась в следующее помещение, махнув рукой. Гостиная оказалась на удивление обычной и прибранной, и только открытая бутылка шотландского виски, размещенная на кофейном столике, слегка выбивалась из общего впечатления обычности. Предложив ночному гостю присесть в кресло, девушка достала из серванта граненный стакан и, плеснув в него виски, протянула мужчине, после чего сама опустилась на диван, затушив сигарету о дно стеклянной пепельницы.       — Итак, сэр, я вас внимательно слушаю, — сделав несколько глотков алкогольного напитка прямо из горлышка бутылки, ровно проговорила девушка, сев к гостю вполоборота и устремив на него внимательный взгляд.       — У вас довольно любопытный вкус к дурманящим зельям, — следуя правилам приличия и сделав несколько глотков предложенного виски, с легкими интонациями веселья отметил Дамблдор, не отводя взгляд. На эти слова девушка никак не отреагировала, вновь нахмурив густые брови. — А учитывая те слухи, которые ходят о вас по всему Литтл Уингингу, я приятно удивлен тем, что вы способны оказывать подобное гостеприимство, — пытаясь отыскать лазейку в ее непроницаемом взгляде, продолжал разглагольствовать мужчина, отмечая неестественно-сильную для магла ментальную защиту. Девушка вновь промолчала, лишь чуть дернула уголком губ, в попытке усмехнуться. — Но, разумеется, я пришел не для того, чтобы обсудить слухи. Видите ли, я директор одной закрытой школы, и меня немного беспокоит один, бесспорно, знакомый вам студент — Гарри Поттер.       Девушка чуть вздрогнула при звуке этого имени, а в следующую секунду ее защита мгновенно ослабла. Но Дамблдор едва успел заметить пеструю ленту воспоминаний, связанную с названным мальчиком, когда его вновь выбросило из потока чужих мыслей. Хозяйка дома тут же вскочила на ноги, вытаскивая из-под дивана оружие и направляя его прямо в грудь ночного гостя. Альбус Дамблдор, застигнутый врасплох столь неожиданным поворотом, медленно встал, опустив стеклянный стакан на столик. Девушка тяжело дышала, а ее руки чуть подрагивали, но горящий взгляд выдавал страх, смешанный с яростью. Дамблдор слишком хорошо знал, что от подобной смеси чувств ничего хорошего ждать было нельзя.       — Держите своих мертвецов при себе, сэр, — грубо прорычала девушка, медленно пятясь в сторону серванта. — Если вы еще раз попытаетесь залезть мне в голову, клянусь, вы до конца своих дней будете считать себя белым кроликом, — угрожающе прибавила она, медленно опуская оружие, но продолжая яростно смотреть на своего собеседника.       — Больше я подобного не повторю, мисс, — успокаивающим тоном проговорил директор, чувствуя к хозяйке дома еще больший интерес, чем во время рассказов миссис Фигг. — Но позвольте узнать, почему именно белый кролик? — улыбнувшись, полюбопытствовал он.       — Ну, вы ведь седой, — моргнув, рассеянно произнесла девушка, а еще через секунду громко выдохнула, подойдя к приоткрытому окну. — Извините мое поведение, но я просто еще не полностью отошла от Дня всех святых, — вытащив из-за уха очередную сигарету, негромко пробормотала она, встав к собеседнику боком. — А насчет Гарри не беспокойтесь, уже в декабре меня здесь не будет, — щелкнув зажигалкой, невнятно прибавила она, устремив взгляд куда-то в пустоту.       — Почему же вы решили, что я пришел именно для того, чтобы попросить вас прервать общение с мальчиком? — слегка нахмурив седые брови, поинтересовался Дамблдор, задержав взгляд на обнаженном бедре девушки, где вполне четко вырисовывался смазанный собачий отпечаток.       — Потому что он довольно непростой ребенок, — чуть дернув плечом, спокойно ответила девушка, вновь взглянув на директора. — Вы тоже не просты, но хотя бы владеете лишь своей душой, — криво улыбнувшись, словно невзначай заметила она, выдержав насторожившийся взгляд мужчины. — Вы ведь знаете достаточно много? — опять нахмурившись, вдруг спросила она, устремив взгляд в окно.       — Когда-то мне доводилось слышать о людях, подобных вам, — вдруг почувствовав себя прежним мальчишкой, увлекающимся Темными искусствами, проговорил Дамблдор. В последний раз такой прилив возбужденного любопытства он ощущал в тот день, когда впервые увидел мантию-невидимку Поттеров.       — Тогда объясните, как со мной может быть связан громадный черный пес, — требовательно произнесла девушка, резко обернувшись к нему. — Каждый чертов год моей жизни в ночь на третье ноября я вижу этого призрака. Последние десять лет он заперт в каком-то отвратительном месте и громко воет, царапая когтями стены. В его серых глазах слишком много боли и отчаяния для зверя… — Она прерывисто выдохнула, проведя пальцами по темно-синим прядям. Дамблдор мысленно повторил каждое произнесенное ею слово, вновь кинув взгляд на ее бедро с собачьим отпечатком. Одна мысль у него была, но он совершенно не был в ней уверен. — Боже, чего только не привидится на пьяную голову, — разом лишившись своего панического состояния, вдруг улыбнулась девушка, взглянув на него с ненормальным весельем на дне глаз. — Кажется, ваши пять минут истекли, сэр. Да и время уже позднее! — Она прикрыла рот ладонью, фальшиво зевнув, и с еще более широкой улыбкой предложила оставить ее. — Обещаю, в ближайшие лет семь Гарри меня не увидит, — открыв перед своим гостем дверь, весело проговорила девушка.       — Вам бы стоило играть честнее, раз уж вы заполучили все козыри, — негромко посоветовал Дамблдор прежде, чем выйти за порог.       — Я не имею отношения к вашим играм, сэр, — чуть вздернув подбородок, ровно произнесла девушка, на что директор лишь слегка пожал плечами, прекрасно понимая, что она действительно ни во что не собирается вмешиваться. Но когда он вышел из дома и обернулся, собираясь попрощаться, она вдруг почти вплотную придвинулась к нему и, встав на носочки, прошептала: — Ариана не винит вас, но расстроена тем, что вы до сих пор не можете нормально общаться с братом. — По ее губам скользнула мрачная усмешка, но произнести хоть слово Дамблдору не удалось: девушка тут же скрылась в доме, закрыв дверь перед его носом. Таким потерянным великий волшебник Альбус Дамблдор не чувствовал себя очень давно.

***

      Август 1994 года       Сквозь опутывающую разум пелену сонливости Сириус чувствовал, как кто-то осторожно перебирает пальцами его волосы, иногда мягко массируя виски или поглаживая кожу за ушами. Продолжая оставаться в состоянии дремы, он что-то довольно проворчал, чуть повернул голову, по-собачьи подставляясь чьей-то теплой ладони. Почти рядом с ухом раздался чей-то негромкий смешок, на который Сириус не сразу обратил внимание, откровенно наслаждаясь такой нехитрой лаской. Он еще в начале июня начал замечать за собой намного больше собачьих склонностей, но особого внимания этому не уделял, не без оснований полагая, что подобные симптомы логично оправданы его слишком долгим существованием в анимагической форме. Но если в облике собаки эти поглаживания воспринимались немного острее и вызывали что-то сродни чувству расслабленного удовольствия, то в теле человека это было похоже на массаж головы, оказывающий на весь организм легкое возбуждение, смешанное с наслаждением.       Когда чужие пальцы на мгновение замерли, Сириус недовольно фыркнул, вновь повертев головой и уткнувшись носом в чьи-то волосы, аромат которых тут же проник внутрь легких, отравляя его смесью из запахов пота, табака и преследующей его всю эту ночь ванили. Пальцы отмерли, вновь вернувшись к своему прежнему занятию, сосредотачивая все внимание мозга на возобновившейся ласке. Но даже это странное наслаждение больше не могло его усыпить, заставляя мысли в голове набирать разгон и анализировать ситуацию по общим ощущениям. Пошевелив пальцами рук, Сириус достаточно быстро сообразил, что сам прижался к женскому телу, и одна его рука служила подушкой для чужой головы, а второй он крепко обнимал девушку где-то в районе бедер. Его голова совершенно точно покоилась совсем немногим выше груди, почти на плече.       Сглотнув накопившуюся во рту слюну, Сириус резко открыл глаза, поднимая голову, но почти сразу же опустил ее обратно, застигнутый врасплох слишком ярким освещением и проснувшейся вместе с ним головной болью, оглушающим набатом бьющей по вискам словами о том, что стоит либо чаще спать, либо меньше пить. Мелодичный голос произнес что-то насмешливо-успокаивающее, но слов разобрать не получилось. А вот массаж висков показался живительным даром, за который он был готов благодарить даже Бога, в которого так любят верить маглы.       — Давно я отключился? — проведя большим пальцем по выпирающей тазовой косточке, сипло спросил Сириус, когда шум в голове улегся, уступив место равномерному гудению, заглушающему любые мысли.       — Где-то часа три назад, — не прерывая своего занятия, ответила девушка. Ее голос эхом раздался в голове, оказавшись громче и глубже, чем он ожидал. — Тебе стоит еще поспать, твой организм слишком измотан, — с удивительной мягкостью заботливо прибавила она, оставив где-то у него на макушке невесомый поцелуй, запутавшийся в темных прядях.       — Я был уверен, что прошло не меньше века, — прикрыв глаза, пробормотал Сириус, прислушиваясь к своему телу.       В сон его точно больше не клонило, а вот близость теплого и обнаженного женского тела уже оказала свое влияние, как и пропитанный запахом секса воздух. Медленно ведя пальцами по боку и впалому животу, Сириус поймал себя на том, что откровенно наслаждается неконтролируемыми сокращениями мышц чужого тела от его дразнящих прикосновений. Пальцы сжались на его волосах, а девушка сделал глубокий вдох, отчего грудная клетка чуть поднялась и опустилась вместе с его головой. Довольно хмыкнув, Сириус медленно провел костяшками пальцев вверх, остановившись в ложбинке между грудей и обведя большим пальцем по самому краю соска, отчего девушка чуть дрогнула, слегка потянув пальцами прядь его волос.       — Неужели вы уже готовы ко второму заходу, мистер Блэк? — чуть насмешливо спросила она, но ее участившееся дыхание выдавало нарастающее возбуждение.       — Боюсь, что почти ничего не помню о первом, — прошептал Сириус, чуть приподняв голову и оставляя на ее плече невесомый поцелуй. — Но даже если я вдруг оставил вас неудовлетворенной, мисс, то сейчас готов возместить это досадное упущение в двойном объеме, — понизив голос до томного урчания, произнес он, вновь проведя большим пальцем вокруг соска, слегка увеличив давление.       — Вы определенно знаете, что нужно женщине, — на выдохе прошептала девушка, проведя ногтями второй руки по его плечу.       Самодовольная усмешка скользнула по губам быстрее, чем он ее уловил, позволив появиться на лице хищному оскалу, который явно понравился его сегодняшней любовнице, сильнее впившейся пальцами в его плечи. Она чуть пошевелила коленом, проведя им по внутренней стороне его ноги до самого паха. Встретив немой вызов в ее потемневших глазах, Сириус гортанно зарычал, чуть прихватив зубами кожу у нее на шее и принявшись несильными укусами прокладывать дорогу к ее груди, оставляя собственнические метки…

***

      День был в самом разгаре, люди заполняли улицы и, в отличие от жителей вечно суетливого Лондона, неспешно бродили по дорогам, должно быть, нагуливая аппетит. В кафе и барах людей было не меньше, а все туристы терялись среди итальянцев, разговаривающих со своими знакомыми на повышенных тонах: эмоциональность всегда была отличительной чертой этого народа. Наблюдая за несколькими итальянцами, флиртующими с каждой посетительницей кафе, Сириус в очередной раз подумал о том, что ни один истинный британец не смог бы хоть немного проникнуться парадоксальной противоречивостью, присущей всем жителям этой страны. Даже он сам чувствовал легкое раздражение, когда приходилось общаться с итальянцами. И хоть они любили развлечения и не любили работать или учиться — те самые качества, которыми еще в школьные годы можно было охарактеризовать его, — Сириус с каждым разом все больше убеждался в том, что знаменитой английской чопорности в нем больше, чем мог кто-нибудь подумать. И сам толком не понимал, удручает ли его это открытие или же ему все равно.       Сидевшая напротив него девушка совершенно не обращала внимания на окружающий мир, погрузившись в какие-то свои мысли и медленно пережевывая заказанную ими пиццу, заменяющую и завтрак, и обед. Когда они все-таки сошлись во мнение, что стоит перекусить, часы показывали два часа дня. А пока они пытались привести себя в порядок, принимая душ, прошло еще чуть больше часа. Зато кафе нашлось достаточно быстро. И уже минут двадцать они молчали, каждый поглощенный своими мыслями. Сириус прекрасно знал о том, что в целом его сейчас волнуют далеко не итальянцы, но старательно рассуждал о непохожести характеров разных народов. Однако мысли постоянно находили лазейки, чтобы вернуться к размышлениям о его новой знакомой, которая совершенно не была похожа на знакомых ему американцев или русских. Если только частично…       — Ты давно в Италии? — прерывая его рваный мыслительный процесс, поинтересовалась Диана, помешивая ложкой остывший эспрессо коретто.*       — Достаточно, чтобы устать от итальянцев, но проникнуться духом античности, — слегка улыбнувшись, уклончиво ответил Сириус, переведя на нее взгляд.       — Не боишься, что тебя могут заметить британцы? — внимательно посмотрев на него, с каким-то подобием усмешки спросила девушка. — Ты ведь самый разыскиваемый преступник Великобритании. — На ее губах продолжала играть беспечная усмешка, но где-то на самом дне этих болотных глаз Сириус слишком ясно видел настороженное ожидание.       — Как ты считаешь, за что меня отправили гнить в тюрьму? — подавшись вперед, негромко спросил Сириус, понимая, что эта игра уже начинает его раздражать. — И если я преступник, то неужели ты думаешь, будто я потеряю бдительность и буду тебе доверять после этой ночи? — Он недовольно поморщился, расслышав досадное пренебрежение в своем голосе. Диана нахмурилась, продолжая внимательно всматриваться в него, и вдруг принялась перечислять:       — Грабеж? Применения насилия с тяжелыми последствиями? Продажа какой-либо секретной информации о государстве? Предательство…       — Я никогда и никого не предавал! Лучше замолчи, пока я не разозлился, — вздрогнув от последнего слова, предупреждающе зарычал Сириус, не позволяя ей продолжить. Девушка дернулась, откинувшись на спинку стула, но не двинулась с места, не прерывая зрительного контакта и ожидая чего-то. — Чего ты добиваешься? — на выдохе спросил Сириус, стараясь успокоиться и мысленно напоминая себе, что она совершенно ничего не знает, и объяснить что-либо он не сможет, пока не поймет, что ей от него нужно.       — Пытаюсь понять, с кем связалась в этот раз, — улыбнувшись самым уголком губ, просто ответила Диана, сложив руки на груди. — Однажды я переспала с грабителем. Мне не понравилось, отчего он оказался в полицейском участке совершенно голым, а вот деньги, которые он украл, найти так и не получилось. — В ее глазах промелькнули искорки ненормального веселья. На какой-то миг она напомнила Сириусу Беллатрису, которая с таким же блеском в глазах, дополненном предвкушающей улыбкой, приступала к пыткам. — А ты совершенно ни на кого не похож, даже на преступника. У меня не получилось тебя обокрасть и подчинить, ты дольше любого моего знакомого общаешься со мной и, кажется, совершенно ничему не удивляешься. Или делаешь вид, что не удивлен. Вполне логично, что ты вызываешь у меня такой интерес, какой я уже давно не испытывала ни к одному человеку.       Чуть наклонив голову набок, Сириус окинул девушку подозрительным взглядом, пытаясь решить, как ему стоит поступить дальше. С одной стороны было совершенно ясно: он должен с ней вежливо попрощаться и отправиться дальше изучать Италию, убрав воспоминания о последней ночи и этом утре как можно дальше. Но все же эта девушка вызывала у него не меньший интерес, чем он у нее. Его тянуло к ней сильнее, чем к любой из тех, кого он называл школьной любовью. Он совершенно не хотел себе признаваться в этом, но даже физическое влечение заглушалось на фоне неясного ощущения необходимости в ней, точно она была какой-то утерянной частью него самого.       Задумчиво постучав пальцами по столешнице, Сириус вновь скользнул взглядом по телу девушки, остановив его на ее глазах. Она больше не сказала ни слова, терпеливо дожидаясь его действий, будто точно знала, какие споры он ведет с самим собой. И в результате Сириус пришел к решению, что уйти от нее он сможет в любой момент, если ему вдруг что-то не понравится. Прикрыв глаза и глубоко вдохнув, Блэк широко улыбнулся, вновь глядя ей в глаза.       — Я сумасшедший массовый убийца, — не переставая улыбаться, насмешливо произнес Сириус. — За один раз убил четырнадцать человек… — Договорить она ему не дала, перебив его неожиданно громким смехом, который продолжался несколько секунд и прервался так же внезапно, как начался.       — Прости, ты сказал, что убил четырнадцать человек? — подавшись вперед, весело уточнила Диана, явно не собираясь стирать с лица эту скептическую усмешку. — За один раз?       — Ты считаешь это забавным? — не без сарказма поинтересовался Сириус, чувствуя себя слегка растерянным от подобной реакции.       — То есть, тебя действительно посадили за массовое убийство? — мгновенно растеряв весь свой скептицизм, нахмурилась девушка. — Значит, ты совершенно не преступник? Даже не знаю, разочарована ли я, или в восхищении, — сделав глоток холодного кофе, несколько рассеянно заключила она, сосредоточив свое внимание на спорящем с барменом посетителе.       — И как же ты пришла к выводу, что я не виновен? — стараясь не показывать своего изумления, как можно небрежнее спросил Сириус, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.       После встречи с Гарри, во время которой он с трудом сумел доказать правдивость своих слов, Блэк окончательно смирился с тем, что оправдание ему не светит еще долго, потому что Петтигрю снова сбежал. А эта девушка, которая совершенно не знакома с его историей, так легко отмахнулась от его слов, моментально решив, что обвинения несправедливы. И у него просто не хватало слов для того, чтобы описать собственные ощущения от такого странного поворота в их общении.       — Это сложно объяснить, — выждав минуту молчания, негромко ответила девушка, вновь вернув ему свое внимание. Сириус вопросительно поднял брови, всем своим видом выражая ожидание, и она тяжело вздохнула, продолжив: — Гипноз не единственная моя способность, но он намного полезнее остальных, хоть я и применяю его не по назначению. — Она как-то нервно улыбнулась, вдруг опустив взгляд на свои руки, словно опасаясь того, что он мог увидеть нечто слишком личное в ее глазах. — Думаю, ты прекрасно понимаешь, что я никому не рассказываю своих секретов…       — Тогда не стоит изменять своим правилам, — резко прервал ее Сириус, удивляясь собственным словам, которые он совершенно не собирался произносить. Но сказанного не изменить, а у него не было привычки брать слова обратно, ведь тогда они не будут ничего стоить. — Мне достаточно того, что ты не считаешь меня убийцей, а причины такого мнения не столь важны, — пренебрежительно махнув рукой, с улыбкой добавил Сириус, мысленно проклиная себя за упущение такой возможности докопаться до истины.       — Я знаю одного человека: он безумно богат и никогда не проигрывает в покер, — подняв на него оценивающий взгляд, произнесла она, мгновенно меняя тему разговора. Сириус прекрасно видел облегчение в ее взгляде, когда в воздухе растворился последний отзвук его слов. — С твоими талантами выигрывать даже тогда, когда крупье старается сделать все, чтобы клиент проиграл, ты легко разоришь этого азартного толстосума.       — Я предпочитаю рулетку, а не покер, — хмыкнул Сириус, но губы все-таки дрогнули в улыбке: если бы она только знала, как он выигрывает, когда ему стараются помешать. — Впрочем, мне ничто не мешает рискнуть, ведь денег достаточно, — делая вид, что он серьезно задумался над этой идеей, протянул Блэк, наслаждаясь ее нетерпеливым ерзаньем. — Думаю, нам стоит сменить одежду, чтобы соответствовать снобам, — подмигнув, обронил он, поднявшись на ноги.       — Мне нравится ход ваших мыслей, милорд, — широко улыбнувшись, проурчала Диана, подскочив на ноги следом за ним.

***

      Август 1998 года       — Она еще несколько дней назад начала спрашивать, есть ли тут отделение для душевнобольных, — вполголоса рассказывал главный целитель больницы Святого Мунго, ведя Поттера в сторону знакомых ему еще с пятого курса палат. — А сегодня, когда ей принесли завтрак, она попросила, чтобы ее перевели в это отделение, но причину так и не назвала. — Целитель замер возле одной из дверей и обернулся к хмурящемуся Гарри, словно думая, что тот сможет объяснить столь странное желание этой пациентки, которая так яростно убеждала всех вокруг в том, что не является сумасшедшей.       — И вы ее перевели? — нервно сглотнув, спросил Гарри, толком не зная, что в этот раз могло взбрести в голову его старой знакомой. Сегодня он вообще пришел в Мунго с совершенно иной целью: выяснить, что такого Алиса наговорила Гермионе, раз сумела погрузить мисс Грейнджер в несвойственное ей рассеянное состояние. А теперь выяснялось, что мисс Даркстар ни с того, ни с сего захотела пожить рядом с людьми, у которых были психологические расстройства.       — Разумеется, нет, — недовольно поджав губы, фыркнул целитель. Казалось, даже кончики его усов зашевелились от праведного возмущения. — Вы думаете, будто я настолько некомпетентен, что готов позволить пациентам с совсем иными проблемами самостоятельно решать, где им нужно находиться? — Мужчина гневно сверкнул глазами, сложив руки на груди. — К тому же ваша мисс Виктим** до сих пор мешает нам в выяснении ее способностей. Нам все еще известно лишь то, что она видит больше, чем любой маг. А ее подчиняющие способности — единственное средство защиты, которое она может использовать для своего спасения или спасения кого-то другого.       — Я не совсем понимаю, — нахмурился Гарри, переваривая услышанную информацию. — Она гипнотизирует людей своим взглядом, словно направляет на кого-то палочку и использует Империус. Но вы описываете ее способности так, словно они не имеют никакого отношения к магии, которой пользуемся мы. Получается, что она нечто среднее между магами и маглами. Вы так считаете?       Мужчина совершенно не торопился с ответом, хмуря седые брови и теребя пальцами усы. А Гарри вновь подумал о Гермионе, в который раз ругая себя за то, что позволил ей остаться с Алисой наедине. Лучше бы она снова наговорила ему всякой ерунды, чем запудрила мозги его подруге. Гермиона была слишком зависима от рациональности, а все, что делала Алиса, холодная логика была не в силах объяснить. Ни один рациональный подход не смог бы просчитать ее последующие шаги, а потому сейчас все они ходили по очень тонкому канату. Ведь если Даркстар сбежит раньше, чем они выяснят, зачем она нужна Пожирателям, то все они будут в опасности. Гарри понял, что она нужна Лестрейнджам из-за своих способностей, как только целитель сообщил ему о том, что их новая пациентка не так проста, как всем казалось вначале.       — Я считаю, мистер Поттер, что она сама прекрасно знает, кем является, — прервав затянувшееся молчание, наконец произнес целитель, надавив ладонью на ручку двери. — Проблема в том, что в какой-то момент она просто начала бояться своих возможностей, отчего теперь все ее действия направлены на подавление своих сил. — Он внимательно посмотрел Гарри в глаза, будто надеясь, что таким образом до юноши все дойдет намного быстрее, и приоткрыл дверь, впуская посетителя в палату Януса Тики.       Когда дверь за его спиной закрылась, Гарри нернво дернул плечом, сразу заметив еще не полностью вылечившегося Локонса, сидящего у себя за столиком и выводящего очередной автограф на своей фотографии. Поттер как можно быстрее прошел мимо бывшего профессора по Защите от Темных искусств и, стараясь не рассматривать больных слишком долго, принялся выискивать свою знакомую, двигаясь вперед. После победы над Волан-де-Мортом в этой палате больных значительно прибавилось, и почти каждый пострадал из-за любви Тома Реддла использовать легилименцию на своих жертвах, которые каким-то чудом смогли выжить. Были здесь и те, кто повредился в рассудке после того, как пришлось пережить ужасы войны, и два таких человека находились в этом изоляторе почти семнадцать лет.       Вспомнив о Невилле, который собирался навестить родителей, Гарри невольно посмотрел в ту сторону, где находился уголок для родителей его бывшего однокурсника, и замер, застигнутый врасплох насмешливым взглядом зелено-карих глаз. Алиса сидела на кровати рядом с исхудавшей женщиной, которая так старательно складывала что-то из бумаги, что высунула кончик языка. А напротив женщин сидели Невилл и его отец — чуть полноватый, темноволосый мужчина с большими ушами. И он, и его сын тоже сосредоточенно занимались оригами. А Даркстар, продолжая искоса наблюдать за Поттером, помогала всем троим, негромко рассказывая им что-то со странной заботой в голосе. Гарри молча стоял на месте и наблюдал за этой странной семейной сценой, почему-то думая о том, что сейчас Невилл впервые в жизни делал что-то вместе с родителями.       В следующую секунду Алиса наклонилась вперед и прошептала что-то с заговорщицкой улыбкой на губах. Невилл нахмурился, оторвав взгляд от своей работы, и посмотрел в сторону Гарри. С секунду они молча смотрели друг на друга, после чего Невилл неловко улыбнулся, вернув внимание своим родителям, а Алиса встала и подошла к своему посетителю. Ее чуть насмешливый взгляд заставлял нервничать, но Гарри старался сделать вид, что просто удивлен ее поведением.       — Зачем ты просила перевести тебя сюда? — сразу же спросил Гарри, решив не дать ей возможности начать очередную игру в увертки.       — Чтобы мне разрешили сюда приходить, — коротко рассмеявшись, легко ответила Алиса, придвинув к себе стул от одной из кроватей и усевшись на него верхом, положив руки на спинку. — Видишь ли, если бы я попросила разрешения покидать свою палату, то это не сработало бы, пришлось действовать по-другому, — не переставая улыбаться, спокойно проговорила она, с ожиданием чего-то рассматривая его.       — И что тебе понадобилось в этой палате? — сглотнув, терпеливо спросил Гарри, понимая, что она все равно оставляет первенство за собой, как бы он ни стремился нагнать ее.       — Мне стало скучно, а миссис Долгопупс моя тезка, — пожав плечами, пояснила Алиса таким тоном, словно даже первокурсник должен был это знать. — Как поживает мисс Гермиона? — улыбнувшись еще шире, вдруг поинтересовалась она, подняв густые брови. Поттер вздрогнул от неожиданности, уверенный в том, что она будет делать все, лишь бы не заводить разговор о его подруге.       — Она ведет себя очень странно, то есть, страннее, чем обычно, — сразу же выпалили Гарри, невольно растрепав свои волосы. — Что ты с ней сделала? Она даже к книгам не прикасается! — воскликнул он, тут же вжав голову в плечи, вспомнив о том, где находится.       — Я лишь пыталась понять, насколько сильно она успела влюбиться в того, кого все вы считаете мертвым, — опустив веки, с нарочитой небрежностью проговорила Алиса, чуть дернув плечом.       — О ком ты говоришь? — растерянным шепотом спросил Гарри, ошарашенно уставившись на свою знакомую.       Даркстар подняла на него глаза, продолжая держать на лице эту отвратительно беспечную улыбку, от которой волосы шевелились на затылке. Казалось, словно эта женщина совсем не человек и все, что она делает, самая настоящая игра, в которой она может переставить фигуры и изменить правила так, как ей того захочется, а после всех изменений она просто будет стоять в стороне и наблюдать, желая узнать результат своих действий. Но в следующую секунду наваждение исчезло, Алиса поднялась на ноги, вернув стул на место, но прежде, чем вернуться к Долгопупсам, наклонилась к нему и на грани слышимости прошептала:       — Ответ зависит от того, кого ты хотел бы вернуть в мир живых. — Ее теплое дыхание замораживало кожу вокруг уха, а слова отравляли странной надеждой. — Подумай как следует, Гарри, ведь вернуть можно только кого-то одного, если человек действительно мертв, — отстранившись, с ненормальной для нее серьезностью прибавила она, на мгновение заглянув ему в глаза.       Помня об опасности, которую представлял ее взгляд, Гарри завороженно замер, не в состоянии прервать неожиданный зрительный контакт. Странная смесь коричневого и зеленого затягивала своей изменчивостью: в темноте они были карими, на свету — чуть-ли не такими же изумрудно-зелеными, как у него. Но Гарри еще пытался бороться, думая о том, что с Империусом справиться было проще. И вдруг она отстранилась, так ничего и не сказав, но ее нахмуренные брови наводили на мысль, будто ее что-то озадачило. Но знать, что именно, у Гарри не было желания. Сейчас он хотел лишь одного: оказаться как можно дальше от этой женщины.       — Я зайду как-нибудь в другой раз, — пробормотал Гарри, медленно пятясь в сторону двери.       — Знаешь, твой крестный очень хотел узнать, на что я способна, но ни разу не позволил мне рассказать ему правду, — как-то печально улыбнувшись, вскользь заметила Алиса, продолжая стоять на месте, а ее взгляд рассеянно скользил по стенам палаты. — Так странно, что он позволял мне играть дальше, когда его это уже начинало злить.