Отражение этого мира

«Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам». О. Уайльд «Портрет Дориана Грея»

      «Прежде, чем продолжить эту историю, мне кажется не лишним, а даже крайне необходимым описать свой внутренний мир и некоторые особенности моего воспитания, которые многих, кто знаком со мной дольше дня, способны удивить. Некоторые откровенно заявили бы о своем неверии, стоило бы только мне заикнуться обо всем, что будет написано ниже. И те, кому придет час читать все это, тоже могут лишь усмехнуться, сказав: «А она горазда выдумывать!» Что же, обижаться на подобное нет смысла, ведь если бы в мои слова верил каждый, то они стоили бы слишком мало. Я уверена в том, что только человек, способный по-настоящему понять меня, сможет поверить всему, сколь нелепо оно не звучало бы. Тот, кто успел спросить меня о родителях, совершенно не проникся тем потрясением, которое я от него ожидала. Помню, что он лишь хмыкнул, предложив… Впрочем, до этого момента моей жизни еще далеко, а пока немного фактов обо мне, которые, возможно, смогут кое-что прояснить.       Как писалось раннее: благодаря совершенной непохожести жизни моих родителей, я представляю собой смесь культур, а потому меня не понимают американцы и не принимают русские. Во мне есть все, но в то же время пусто. Начну с того, что семья моей матери тайно придерживалась православной веры, хоть это и являлось важной угрозой, из-за которой для моих деда и бабушки все могло рухнуть в одно мгновение. Мой отец не признавал никакой религии и скептически относился к любому «божественному деянию», тем не менее, он не препятствовал попыткам моей матери вскормить во мне веру в Бога. Я не праведница и в церкви была лишь пять раз за всю свою жизнь, но все же верю в то, что этот мир устроен не так просто, как кажется. Впрочем, доказательства паранормального всегда у меня перед глазами. И никакая религия не способна этого исправить, чего моя мама никогда не понимала, молясь за свою старшую дочь.       Итак, являясь наполовину атеисткой, я продолжаю верить в мистическую составляющую нашей вселенной. Но даже это не удивит вас больше, чем мое заявление о том, что я когда-то была частью светского общества. Поскольку мой дед был дипломатом, а отец заводил все больше полезных знакомств среди тогда еще процветающего высшего света, семья Даркстар нередко получала приглашения на вечер в тот или иной знатный дом. Безупречные манеры, вечная улыбка и грациозные движения в танце — когда-то я обладала всем этим, имея немалый успех на всех этих светских раутах. Когда тебе восемь, соответствовать общепринятым стандартам очень просто, особенно если ты никогда не открываешь рот. Такая жизнь длилась недолго, но и она оказала на меня свое влияние, пусть оно и осталось почти никем незамеченным…       Раннее я упоминала о том, что часто становилась участницей (или, лучше сказать, инициатором) школьных драк. Сложно найти какую-то однозначную причину этим выходкам, потому что я всегда была готова кинуться в бой, стоило только кому-то просто косо посмотреть в мою сторону. Если мне что-то не понравилось в тоне собеседника или в его взгляде — сломанный нос был ему обеспечен. Зато дома я всегда была сдержанной и даже могла часами сидеть на месте, в бесплодных попытках выучить хоть что-нибудь. Когда мне было двенадцать, я в последний раз видела своего деда живым. Последнее, что он сделал для меня: записал на занятия боксом. Он был одним из тех людей, которые настроены скептично к феминистичным движениям и твердо убеждены в том, что место женщины на кухне и рядом с детьми. Со мной он был дружелюбен, но в большей степени его отношение ко мне можно сравнить с той снисходительностью, с которой относятся к бездомным собакам, кидая им косточки в лютый мороз. Но в тот последний год своей жизни в этом мире дед сильно изменился и часто говорил о том, что мне не следует сердиться на старика, который в силу своего характера просто не способен признать свою неправоту. Боксерские перчатки были его последним подарком, который стал для меня своеобразным спасением. Драк стало меньше, потому что большую часть негативных эмоций я выплескивала на этих занятиях.       К четырнадцати годам я уже прекрасно осознавала, насколько сильно отличаюсь от обычных людей. Продолжая заниматься боксом и оставаясь лучшей, но все еще трудной ученицей, я по-прежнему старалась вернуть себе любовь родителей, выслушивая их бесконечные просьбы о том, чтобы я перестала рассказывать Джону и Мэри все свои нелепые выдумки. К тому времени я уже точно знала: ни единому моему слову не поверят, поэтому лучше молчать. И я молчала, рассказывая психотерапевту сказки о том, как у меня все хорошо, а по ночам сбегала из дома, гуляя по кладбищу. Возможно, дальнейшие слова покажутся вам еще большей нелепостью, но именно те, кто обитает на кладбище до сих пор остаются моими единственными друзьями, и я говорю далеко не о готах и не о работниках…»

***

      Август 1994 года       Солнце уже начало пробуждаться и запускало свои длинные лучи в окна зданий, когда Сириус и Диана покинули крышу многоэтажки и, договорившись встретиться следующей ночью, разошлись в разные стороны. Жители города уже начали покидать свои дома и квартиры, но улицы все еще были довольно пустынны. Бродяга неспешно брел вперед, по-прежнему ведомый раздражающим запахом ванили. Конечно, с его стороны было слегка некрасиво следить за девушкой, к тому же они договорились о новой встрече, но бороться со своим любопытством он еще не научился. Такой бой был заранее проигранным, потому что он совершенно не видел смысла в победе. Любопытство было единственным союзником в борьбе с усталостью, сковывающей мышцы, сводящей лапы и нашептывающей что-то усыпляющее на ухо. Именно интерес гнал его вперед, помогая петлять между бесконечными зданиями и нырять в незнакомые проулки, преследуя свою цель. Он даже ни на секунду не задумывался о том, что может заблудиться в этом каменном лабиринте.       Завернув за угол очередного домика, пес замер, уловив несколько мужских голосов, доносящихся из ближайшего проулка, куда уходил манящий его запах. Прижавшись спиной к стене, Сириус медленно и бесшумно подобрался к самому углу здания, но со своего места все равно не мог ничего увидеть, только слышать ломанный английский, который неприятно резал слух, вызывая где-то внутри глухое ворчание. Понять что-либо в этой нелепице было крайне сложно, но оскорбления, брошенные басом, были довольно ясны, как и требование вернуть долг, произнесенное тенором. Вслед за этим требованием уже знакомый женский голос произнес что-то на незнакомом Блэку языке. Вот только саркастичная язвительность, которой был переполнен голос, прекрасно давал понять содержание прозвучавшей фразы. И это, судя по всему, понял не только Сириус, потому что облатель тенора с каким-то довольным предчувствием долгожданного зрелища небрежно кинул: «Кажется, ее нужно подучить хорошим манерам, Ачиль».       Услышав негромкий, но явно болезненный вздох, Сириус дернулся было вперед, но в тот же момент из проулка вышел долговязый мужчина. Смуглокожий, худой и жилистый — своим изукрашенным шрамами лицом и квадратными скулами он напомнил Сириусу Грозного Глаза. Но продолжения эта ассоциация не получила, потому что мужчина лениво обернулся в его сторону и, встретившись с пристальным взглядом Блэка, выронил от неожиданности закуренную сигару, но сразу же полез в карман за револьвером. Но Сириус успел обездвижить противника раньше, чем тот нажал на спусковой крючок. Он с впечатляющим звуком рухнул на асфальт, выронив оружие которое Блэк оттолкнул в сторону носком ботинка, а сам вновь прижался спиной к стене, услышав какой-то приказ от тенора, произнесенный на итальянском.       Рядом послышались крадущиеся шаги и прерывистое дыхание нового врага, но Сириус не спешил, дожидаясь от него дальнейших действий. Новый противник, оказавшийся молодым парнем ростом способный потягаться с Римусом, не заставил себя долго ждать и, выстрелив в стену здания напротив Сириуса, выскочил из-за угла, тут же направляя руку в сторону пригнувшегося Блэка и стреляя. Пуля пролетела в нескольких сантиметрах над Сириусом, пробуждая давно забытые военные рефлексы: Сириус сразу же кинулся вперед, выворачивая руку бледного парня, который снова нажал на курок и в этот раз выстрелил прямо себе в ногу. Пренебрежительно фыркнув, Сириус хорошенько приложил вскрикнувшего от боли противника о стену и снова скрылся за углом, услышав щелчок курка, вслед за которым раздался выстрел. В стене дома напротив появилась еще одна дырка, а за ней еще три.       — Осталось четыре, — сжав пальцами волшебную палочку, прошептал Сириус, раздумывая над тем, какое заклинание ему сейчас может помочь.       Долго думать времени не было, да и проснувшиеся инстинкты почти толкали в спину, заставляя плюнуть на все и принять бой. Ведь только перед лицом опасности можно ощутить себя по-настоящему живым. Однако в голове еще подавал голос здравый смысл, резонно отмечая, что это ощущение может стать последним в жизни. И тогда будет очень обидно! Решение пришло довольно неожиданно, но оно показалось самым логичным из всех. Взмахнув палочкой, Сириус превратил часть стены напротив себя в зеркало и, подойдя к самому краю своей стены, широко усмехнулся, глядя на свое отражение.       — Как он тут оказался? — закричал обладатель тенора, пока Сириус неторопливо оправлял рукава рубашки, весело поглядывая в зеркало. — Я ведь сам видел, как твой кобель ушел в противоположную сторону. Ну ничего, кончай с ним! А ты посмотришь…       Удержаться от короткого смешка у Сириуса не получилось, когда он уловил нотки паники в голосе незнакомца. В тот же момент раздался какой-то протестующий вскрик девушки, заглушенный выстрелом. Скривив губы в презрительной ухмылке, Сириус показал средний палец, после чего прозвучало еще два выстрела.       — И это все, на что ты способен, цыпленок? — рассмеявшись, громко выкрикнул Сириус, продолжая смотреть в зеркало, но слушая тяжелые шаги, приближающиеся к нему.       Еще один выстрел и пустые щелчки прозвучали почти рядом с его ухом. Сделав несколько пасов палочкой и избавившись от зеркала, Сириус резко вышел из-за угла, заморозив огромного мужика петрификусом. Поймав на себе яростный взгляд того, кого, должно быть, звали Ачиль, Блэк весело усмехнулся, подняв взгляд на последнего противника, который с ужасом смотрел на него, крепко сжав пальцами плечо зажмурившейся Дианы. Этот итальянец оказался ниже Сириуса, смуглокожим, но более плотным и одетым в дорогой деловой костюм.       — Подними руки так, чтобы я их видел, если не хочешь, чтобы она пострадала, — приставив к виску размазывающей по лицу кровь девушки дуло револьвера, приказал мужчина.       Выгнув бровь, Сириус послушно поднял руки вверх, чувствуя скользнувшую в рукав палочку и наблюдая за выступающими на лбу противника капельками пота. Итальянец перехватил короткими пальцами ствол револьвера и окинул своих помощников нервным взглядом, явно надеясь на то, что кто-нибудь из них очнется и поможет ему.       — Где твой ствол? — сильнее прижав дуло к виску девушки, истерично спросил он.       — Можешь поискать его у меня в штанах, — приподняв в усмешке уголок губ, отозвался Сириус, чуть наклонив голову набок. — Раз уж я кобель, то тебе выпала роль сучки, — оскалив зубы, гортанно прорычал он, намекающе дернув бровями. — К тому же ты очень плохо себя ведешь, придется тебя наказать, если не исправишься…       — Заткнись! — уже подбираясь к женскому сопрано, выкрикнул итальянец, проведя внешней стороной кисти по мокрому лбу.       — А он тебя неплохо уделал, — внезапно хрипло расхохоталась Диана, вытирая свою руку о пиджак итальянца.       — Ах ты… — Возмущение не успело сорваться с губ мужчины, потому что девушка тут же наступила ему на ногу, освободив свою руку из его хватки.       Сириус не успел даже как следует обдумать, стоит ли помогать ей или позволить разобраться с этим типом самой, когда Диана резко развернулась к итальянцу лицом, прижав к груди сжатые кулаки. Несколькими точными ударами в голову и в солнечное сплетение она отправила итальянца в нокаут и, сплюнув на него кровь, еще пару раз пнула. Несколько секунд Сириус продолжал стоять на месте, рассматривая сутулую спину девушки и чувствуя невольное восхищение тем, как легко она смогла уложить взрослого мужчину. Вот только он не мог понять, чего она испугалась, когда Ачиль стрелял в его отражение.       — Чего они от тебя хотели? — убедившись в том, что девушка немного успокоилась, осторожно спросил Сириус, подойдя к ней.       — Я не заплатила им за предыдущую партию кислоты, — скривившись, ответила Диана, вновь проведя пальцами по лицу, размазывая текущую из носа кровь.       — Вот уж не думал, что ты наркоманка, — нахмурившись, протянул Сириус, вытащив из кармана платок, и, развернув девушку к себе, принялся осторожно стирать с ее лица кровавые разводы. — И сколько ты должна? — взглянув в ее широко распахнутые от удивления глаза, спокойно спросил он.       — Около трехсот долларов, — негромко ответила девушка, с каким-то новым интересом рассматривая его. — Знаешь, я ужасно боюсь зеркал и кладбищ. Когда мне не помогают алкоголь и табак, приходится употреблять что-нибудь покрепче, — неожиданно прижавшись к нему всем телом, прошептала Диана ему в плечо.       Не совсем уверенный в том, что нужно предпринять, Сириус только неловко обнял ее в ответ, мысленно ужасаясь нездоровой истощенностью девушки. Одной рукой поглаживая замершую девушку по голове, он второй вытащил из карамана деньги и отсчитал нужную сумму. Солнце уже было достаточно высоко, а людей на улице ощутимо стало больше. Нужно было спешить, иначе они могли бы попасть в еще более неприятную историю, чего Сириусу совершенно не хотелось. Поэтому он прошептал что-то невнятное девушке в ухо и повел ее подальше от этого места, кинув Ачилю деньги и незаметно расколдовав его. Но теперь он понимал, что она, вероятно, испугалась именно зеркала, а не чего-то еще.       — Тебя действительно зовут Сириус? — неожиданно спросила она, когда они медленно брели по одной из центральных улиц, заполненной людьми.       — Сириус Орион Блэк третий — мое полное имя, — хмыкнув, отозвался Сириус, стараясь подбавить в свой голос как можно больше пафоса. — А ты не хочешь назвать мне свое настоящее имя? — подняв брови, насмешливо поинтересовался он, когда она оторвала взгляд от своих ног и внимательно посмотрела ему в глаза.       — Сириус Блэк? — чуть дернувшись, негромко переспросила Диана. — В новостях…       — Мерлиновы панталоны, хоть ты не упоминай этот бред, — мгновенно отстранившись от девушки, выкрикнул Сириус, тут же пожалев о своей вспыльчивости, уловив что-то сродни страху в ее взгляде. — Извини! Прости, пожалуйста, но ты не представляешь, как сильно я устал от того, что все вокруг считают меня преступником. Я покинул Британию не для того, чтобы вновь наткнуться на этот перепуганный взгляд! — глубоко вдохнув, чуть спокойнее произнес Сириус, как следует следя за тем, что слетает с языка. — Лучше я пойду!       Развернувшись, он направился в сторону ближайшего кафе, надеясь хоть немного перекусить, прежде чем вернуться за Клювокрылом, оставленном одному магу, разводящему гиппогрифов. С трудом разобравшись в меню и кое-как объяснившись с официанткой, которая одарила его обаятельной улыбкой и окинула восхищенным взглядом, Сириус устало откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. В голове вновь начали прокручиваться события этой ночи, которая точно останется ярчайшим воспоминанием о проведенных в Италии днях. Эта лже-Диана все-таки продолжала вызывать у него интерес, как он ни старался убедить себя в том, что с этим знакомством пора завязывать. Встретиться с ней все равно еще хотелось. А еще больше хотелось выяснить, кто же она такая и какими способностями обладает. Окончательно разобраться в ворохе мыслей ему помешал возникший в воздухе запах ванили и скрежет ножек стула о деревянный пол.       — Отвратительные духи, если тебе интересно мое мнение, — устало вздохнув, пробормотал Сириус, открыв глаза.       — Зато они перебивают запах сигарет, — пожав плечами, заметила Диана, сидевшая за столом с идеально прямой спиной. — А то, что я похожа на проститутку, ты не скажешь? — слегка усмехнувшись, спросила она, выгнув бровь.       — Какой язык, кроме английского, ты знаешь? — чуть наклонив голову набок, спросил Сириус, игнорируя ее вопрос.       — Русский, — чуть вздернув подбородок, легко ответила она, с каким-то вызовом во взгляде ожидая от него дальнейших действий.       — Знал я парочку русских, — поморщившись, пробормотал Сириус, окинув взглядом почти пустое помещение. — Один пытался меня убить, второй… Впрочем, тот тоже хотел убить. — Он криво усмехнулся, вновь взглянув на нахмурившуюся девушку.       — Я еще и американка, — наклонившись вперед, насмешливо-доверительным тоном прошептала девушка, с интересом дожидаясь его реакции.       — А я чистокровный англичанин, хотя многие утверждают, что наш род ведется от предков Вильгельма Завоевателя, — закатив глаза, пробормотал Сириус, проведя пальцами по волосам. — Меня совершенно не волнует твоя национальность, будь ты потомком самого Мерлина.       — Почему ты не посчитал слова того итальянца оскорблением? — словно почувствовав необходимость смены темы, без каких-либо переходов спросила Диана, вытащив из пачки последнюю сигарету.       — Отчасти он был прав, но не в тот момент, — усмехнувшись, загадочно ответил Сириус, подмигнув ей и переведя взгляд на подошедшую официантку. — Grazie, bella! * — перехватив ладонь девушки и оставив на ее внешней стороне поцелуй, более низким голосом проурчал Сириус, одарив девушку обольстительной улыбкой.       Официантка чуть покраснела от удовольствия, кинув на фыркнувшую Диану взгляд полный превосходства и спросив ее о заказе. Как только девушка отошла от их столика, Диана негромко рассмеялась, откинув голову назад и запустив пальцы в перепачканные фиолетовые волосы. Сириус только усмехнулся, решив сосредоточить внимание на яичнице и тостах.       — Только настоящий англичанин станет заказывать в итальянском кафе яичницу или овсянку, — весело заметила Диана, принявшись постукивать по полу носком туфли. — Отчего ты не задал мне ни единого вопроса, хотя поводов предостаточно? — скрестив руки на груди, негромко спросила она, заставив мужчину негромко застонать от досады.       — Ненавижу разговоры рано утром, — проворчал в ответ Сириус, подняв на нее взгляд. — Я уже протрезвел, понимаешь? — пристально посмотрев на нее, четко проговорил он.       — Я больше не кажусь тебе привлекательной? — перегнувшись через стол, шепотом спросила она, вновь заставляя его тонуть в своих глазах.       — Зависит от цели, которую преследует этот вопрос, — тоже шепотом ответил Сириус, задыхаясь от этого ванильного ада, топящего его в болоте этих глаз.       — Поскольку ты еще нигде не остановился, могу предложить пожить у меня, — довольно улыбнувшись самыми уголками губ, выдохнула ему в губы девушка. — К тому же, я вроде как должна тебе за спасение, — проведя кончиком языка по нижней губе, заметила она, проведя пальцами у него за ухом.       — Требую аванс, — дернувшись, выдохнул Сириус прежде, чем податься вперед, прижавшись губами к ее холодным губам.       На языке осел горьковатый привкус табака, выжигая все внутри подобно кислотному яду. Холод ее мягких губ постепенно уступал место обжигающему теплу. И если еще вначале он был уверен в полном отсутствии каких-либо чувств, кроме естественного физического влечения, с ее или со своей стороны, то сейчас прекрасно осознавал, насколько сильно она успела ему понравиться. Мимолетное увлечение, которое опять пройдет, оставив лишь едва заметный след, — он еще надеялся, что все именно так. Но какой-то голосок внутри пока негромко нашептывал о том, что в этот раз не все так просто и забыть эту девушку у него уже никогда не получится. Возможно, все дело в тринадцати годах одиночества. Возможно, в легкости с которой завязалось их общение. Третьим «возможно» было отчаяние и жажда, с которой она отвечала на его поцелуй. Словно она пыталась забыться или, наоборот, пыталась забрать его себе, не оставив остальным ни одной капли. С такой эгоистичной необходимостью и полной самоотдачей его никто еще не целовал.       — Надеюсь, твой дом недалеко, — прерывая поцелуй, на остатках дыхания произнес Сириус ей в губы, оставив на столе вдвое больше стоимости их совместных заказов.       — Надеюсь, что ты умеешь не только великолепно целоваться, — оставив на его губах едва ощутимый поцелуй, насмешливо произнесла девушка, довольно улыбнувшись, когда он только рыкнул в ответ, скользнув пальцами по ее шее.

***

      Август 1998 года       Прошло около пятнадцати минут с того момента, как Гермиона нерешительно вошла в больничную палату и, прикрыв за собой дверь, замерла в нескольких шагах от кровати, на которой спала мисс Даркстар. Женщина тяжело дышала и хмурилась во сне, сжимая пальцами простыни. Понимая, что ей определенно снится кошмар, Гермиона никак не могла найти в себе сил подойти и разбудить ее. Алиса была не просто странной или эксцентричной, она была опасна, словно дикий зверь, посаженный в клетку и пытающийся всеми доступными и недоступными ему способами выбраться из нее. Гермиона прекрасно запомнила ту смену эмоций, стоило Алисе только почувствовать, что кто-то отыскал слабость в ее обороне. Подобная самозащита восхищала и пугала одновременно.       Сделав глубокий вдох, Гермиона напомнила себе о названии своего факультета и о том, что она принимала участие в жестокой войне, и подошла ближе к кровати, нерешительно тронув женщину за плечо. Такие действия не возымели эффекта, и девушка несильно потрясла Даркстар, бормоча что-то себе под нос и наклонившись еще ниже. Недовольно выдохнув, Грейнджер еще раз с силой тряхнула женщину за плечо, почти полностью нависнув над ней. И в следующую секунду Алиса вдруг подняла веки, устремив еще сонный взгляд прямо в глаза застигнутой врасплох Гермионы. Гриффиндорка прекрасно помнила просьбу Гарри ни при каких обстоятельствах не смотреть в глаза пострадавшей дольше секунды. Но сейчас она просто зависла, удивляясь странной переменчивости цвета ее глаз. В какой-то момент она вдруг поймала себя на мысли, что сейчас эти глаза были непроницаемо черными и совершенно равнодушными, но где-то за всей этой маской холодной отстраненности прятался совсем другой человек…       — Я все же предпочитаю мужчин, девочка, — обрывая все эти мысли, негромко, но с отчетливой насмешкой произнесла Даркстар, заставив Гермиону вздрогнуть и прийти в себя.       — Просто я пыталась вас разбудить, — отскочив в сторону, беспомощно пролепетала Гермиона, мысленно ругая себя за то, что не смогла сдержать данного другу слова и все-таки чуть не попалась в ловушку этих глаз.       Сев на кровати, Алиса только хмыкнула, совершенно не глядя в сторону своей посетительницы. В последующие пять минут, пока женщина рассеянно бродила по палате, расчесывая свои волосы, Гермиона поняла, как могла бы чувствовать себя мебель, будь она живой. Даркстар не обращала на гостью никакого внимания, пребывая в каких-то своих мыслях, а Грейнджер начала подумывать, что все это лишь очередная попытка этой женщины потянуть время или помешать чему-либо. Что могла задумать эта особа, вряд ли смог бы сказать даже Дамблдор, а целители запрещали поить ее Веритасерумом, опасаясь за здоровье пациентки, которая о нем вряд ли когда-либо задумывалась.       — Ты ведь знакома с творчеством Уильяма Шекспира, — остановившись, проговорила женщина, продолжая смотреть прямо перед собой.       — Это вопрос? — стараясь сдержать удивление, насмешливо спросила Гермиона, невольно соединив пальцы рук в замок.       — Ты мне скажи, — усмехнулась Алиса, повернувшись к ней лицом, но при этом увлеченно рассматривая пол.       — Я видела постановки некоторых его пьес, — решив принять участие в этой игре, негромко произнесла Гермиона, сделав шаг в сторону двери, чтобы иметь доступ к отступлению, если мисс Даркстра решит играть нечестно.       — А как насчет сонетов? — наблюдая за каждым ее движением, с улыбкой спросила Алиса.       — Некоторые из них довольно интересны, — сглотнула Гермиона, предчувствуя какой-то подвох во всем этом разговоре.       — Многие из них, на мой взгляд, являются пропагандой брака и естественного прироста, — вернувшись к своей кровати, вскользь заметила Алиса. Ее взгляд вновь скользнул по спрятанному зеркалу, когда она опустилась на край кровати. — Но ведь он говорит о бессмертии… Сириусу стоило бы почитать его сонеты, — рассеянно заметила она, упершись пяткой в матрац и положив подбородок на колено.       — Вы даже можете привести конкретный пример? — не без усмешки спросила Гермиона, совершенно не веря в то, что эта женщина могла читать Шекспира.       Она до сих пор сомневалась в том, что Даркстар когда-либо читала роман Оскара Уайльда, а не просто хранила у себя книгу, как память о ком-то. Словно услышав невысказанные мысли в тоне ее голоса, Алиса тихо фыркнула, недовольно нахмурив брови и окинув девушку холодным взглядом. Грейнджер передернула плечами, чувствуя почти осевший на ее коже лед после такого взгляда. Злить эту особу точно не стоило.       — Растратчик милый, расточаешь ты       Свое наследство в буйстве сумасбродном.       Природа нам не дарит красоты,       Но в долг дает — свободная свободным.       Прелестный скряга, ты присвоить рад       То, что дано тебе для передачи.       Несчитанный ты укрываешь клад,       Не становясь от этого богаче.       Ты заключаешь сделки сам с собой,       Себя лишая прибылей богатых.       И в грозный час, назначенный судьбой,       Какой отчет отдашь в своих растратах?       С тобою образ будущих времен,       Невоплощенный, будет погребен.**       Слова мерно стекали с ее губ, насыщая воздух в душной палате отравой этого тихого, мелодичного голоса. Алиса смотрела прямо перед собой, играя интонациями настолько умело, что ни один человек в мире не смог бы поверить в то, что эта женщина когда-либо брала в руки сигареты и употребляла что-то намного опаснее табака и алкоголя. Даже она сама выглядела светлее и вызывала только положительное впечатление, точно в этот момент в палате сидел совершенно иной человек. Слушая знакомые строки, Гермиона никак не могла смириться с тем фактом, что эта женщина не только знакома с Шекспировскими сонетами, но и способна читать их наизусть.       Когда Алиса замолчала, вновь устремив взгляд на спрятанное зеркало, Гермиона не решалась нарушить воцарившуюся в помещении тишину даже слишком громким вздохом. По-новому рассматривая вряд ли хоть кем-то познанную сторону этой действительно эксцентричной особы, Гермиона никак не могла найти ту нить, которая способна связать эту романтичную, мечтательную и вдохновленную девушку с той безнравственной и прямолинейной женщиной, готовой сражаться за какие-то свои ценности до последнего вздоха.       — В начале девяносто первого года я приехала в Англию только с одной целью: познакомиться с городом, в котором когда-то жили и творили два моих любимых писателя, — вздрогнув точно от несильного удара, негромко заговорила Алиса, опустив взгляд на свои ноги. — У меня всегда были финансовые трудности, но я тратила последние деньги на билет в театр, если показывали хоть одну пьесу Шекспира. Я даже с Сириусом познакомилась в городе, который использовал в своей пьесе Шекспир. А у тебя имя королевы из «Зимней сказки», хоть она и не достаточно хороша для этого драматурга. — Она снова нахмурилась, а Гермиона нервно сглотнула, чувствуя переход к какой-то опасной теме и желая сбежать отсюда, но ощущение было такое, словно ее прикрепили к этому полу заклятием вечного приклеивания и сдвинуться нет никаких шансов. — Разумеется, это всего лишь совпадения, не имеющие никакого отношения к тому, что должно происходить. Но помимо Шекспира кое-кто еще убеждает меня в том, что есть моменты, в которые стоит вмешаться, не позволяя фатализму взять верх.       — Не уверена, что понимаю вас, — прошептала Гермиона, безуспешно пытаясь убедить себя в том, что весь этот разговор на самом деле пуст и не несет никакой нагрузки. Даркстар просто стало скучно, и она развлекает себя тем, что несет всякий бред, не более того. Но рациональность уступала место внутреннему голосу, который был совершенно уверен в том, что все происходящее важнее, чем кажется со стороны.       — Гарри рассказывал о том, что мне когда-то выпала честь встретиться с вашим бывшим преподавателем? — переместив на девушку взгляд, с долей иронии поинтересовалась Алиса. — Ему я тогда представилась именем Лили, да и волосы были с рыжеватым отливом…       — Я не хочу об этом знать! — сглотнув, выдохнула Гермиона, почувствовав ледяное дыхание предстоящих слов у себя на затылке.       — Тебе больно, — слабо улыбнувшись, кивнула Алиса, словно реакция Грейнджер развязала ей руки подтверждением каких-то ее мыслей. Но прежде, чем Гермиона успела возмутиться этим экспериментом, женщина продолжила: — Он еще не мертв, но тебе его уже не спасти. Но поскольку ты ему далеко не безразлична, твоих сил хватает на то, чтобы удержать его между мирами.       — О ком вы? — сглотнув, хрипло спросила Гермиона, холодея от одной мысли о том, что эта женщина смогла как-то узнать то, что она так старательно скрывает даже от близких друзей.       — У всего есть цена, девочка, — словно ничего не услышав, продолжила Алиса, глядя собеседнице прямо в глаза. — Смерть не любит, когда у нее отбирают добычу, а значит, нужен обмен: одна жизнь на другую. — Алиса в одно движение поднялась на ноги и, оказавшись слишком близко к Грейнджер, чуть наклонилась вперед, не прерывая зрительного контакта. — Ты готова заплатить чужой смертью за жизнь любимого человека, Гермиона?