Цветок мертвых

Через несколько дней Беллатрикс тихо умерла в своей постели. У Блэков, как и полагалось Древнейшим и Благороднейшим, был свой особый участок на одном из старых магических кладбищ. Место упокоения чистокровнейших из чистокровных имело отдельную ограду, с торжественными мрачными воротами. Полная приватность даже после смерти — вход только для членов семьи. — Даже Нарцисса не может приходить когда хочет, после того, как вышла за Малфоя, — пояснил Сириус. Торжественное и тихое кладбище напоминало дом на Гриммо — некогда роскошное, ныне заброшенное и обветшалое. Потемневшие грязные памятники, покрытые нанесенной пылью могильные плиты, скалывающийся мрамор. Дорожки узкие, заросшие сухим бурьяном. Погода в день похорон выдалась соответствующей случаю — дул сильный ветер, качающий голые хлесткие ветки редких деревьев, пробирающий до костей. Начался снег — мелкий, колючий — и ветер с силой относил его прямо в глаза. Тусклое, тяжелое небо скорее подходило для сумерек, чем для утра. Единственным звуком на кладбище помимо далекого карканья ворон было завывание ветра. «Понимаю, почему магглы боятся кладбищ. От одного этого унылого зрелища самому захочется в могилу» — подумал Том. Они молча шли по кладбищу за Сириусом, который иногда начинал плутать между запущенных могил. Наконец, они достигли тихого уголка со сдвоенным надгробием и памятником в виде безутешного ангела. На могилах выросла сорная трава, отмерзшая и торчащая голыми тонкими стеблями, кое-где доходящими до колен. Земля была потрескавшейся и промерзшей. Надпись на могиле было не разглядеть из-за грязни, и Сириус взмахнул палочкой, очищая полосу на камне. Это была могила родителей Беллатрикс. — Здесь рядом как раз есть местечко, — сказал Сириус. — Поможешь, Том? Том кивнул и достал свою палочку. Несколько минут они молча поднимали землю и складывали ее рядом с новой ямой. Ликорис, стоявшая неподалеку, подошла и заглянула в яму. Свежая могила выглядела непривычно на этом заброшенном кладбище. Пачкая ботинки, Ликорис взяла горсть земли. Том взглянул на свою обувь, и понял, что тоже запачкался, хотя использовал магию. Руки замерзли и пальцы плохо держали палочку — согревающее заклинание слетело в процессе рытья могилы. — На кладбище что, какие-то особые чары? — пробормотал Том, когда новое заклинание развеялось, лишь обдав руки теплым воздухом. — Может, моя милая семейка создала себе на кладбище филиал Азкабана, — пошутил Сириус, но никто, даже он сам, не улыбнулся. — Начнем, пожалуй. Они опустили закрытый гроб в могилу, и Сириус подобрал горсть земли и бросил на крышку первым. Земля приземлилась с противным сыпучим звуком. Сириус помолчал немного, подбирая слова. — Беллатрикс… Ты была просто ужасным человеком. Про мертвых так не говорят, но не знаю, что я могу сказать, кроме этого. Просто, может, если бы наши с тобой родители были хоть немного лучше, кто знает? В любом случае, ты — Блэк до мозга костей, и с этим никто не поспорит — это место твое по праву. Следующей была Ликорис. Она бросила свою горсть, слегка нагнувшись над краем. Том отметил, насколько плохо она выглядела — с серым лицом, темными кругами под опухшими глазами, с бескровными губами, покрытыми ранками. Утром же она не была такой помятой? Должно быть, догадался Том, она наносила косметические чары, которые теперь спали. — Беллатрикс Блэк, будь благодарна, — начала свою речь тихим голосом Ликорис, — вопреки своей судьбе, ты на фамильном кладбище. На твоем надгробном камне будет твоя фамилия. Что еще сказать? Была бы ты лучше, если бы другие люди не подвели тебя? Был ли у тебя вообще шанс стать кем-то другим? Тут она немного помолчала, и продолжила чуть громче. Ветер сносил ее слова в сторону. — Если вдруг случиться так, что у тебя будет второй шанс — с этой жизнью или с любой другой — не упусти его. Несмотря ни на что, стань сильнее всех обстоятельств! Будь только тем, кем сама хочешь. Не позволяй им использовать тебя, просто…просто найди способ стать счастливой и жить свою собственную жизнь, хотя бы раз. Дальше подошла очередь Тома. Он бросил горсть в могилу, к двум другим, и все заготовленные слова вылетели у него из головы. — Какая странная компания собралась, чтобы сказать последнее слово для Беллатрикс, — сказал он, что было у него на уме. После они поместили землю обратно в яму, засыпав могилу, и Том разровнял землю, лежащую сверху. Сириус сотворил могильную плиту, на которой помимо дат рождения и смерти было только: здесь нашла свой последний покой Беллатрикс Блэк Ликорис подумала немного и наколдовала маленький венок из роз. На этом церемония похорон была окончена. Дальнейшая дорога с кладбища протекала в молчании. Том оглянулся на могилу. Она выглядела так непривычно — одновременно самая скромная, но и самая чистая и аккуратная. Но это только пока, а через несколько лет не будет ничем отличаться от других унылых мест упокоения. И здесь лежат все эти напыщенные люди с портретов? Те самые знаменитые Блэки, перед которыми он, только придя в волшебный мир испытывал зависть и благоговение? Великие, чистокровные, талантливые, богатые — и их конец — ветхий памятник и заброшенная могила, на которую никто не придет, про которую никто не вспомнит. Чем это отличается от маггловского кладбища и той могилы, в которой лежит так презираемый им отец? И Беллатрикс ведь просто повезло, что она была нужна им. Иначе, получила бы она хотя бы такие похороны? Сказал бы кто-то другой хоть одно искреннее слово на ее могиле — Темный Лорд, он сам? «Я разве этого хотел, этому ли так тайно завидовал? Все одно — у богатого маггла, у чистокровного волшебника и у бедного сироты. Даже не смерть, от которой они все хотят убежать. Это одиночество — жив ты или мертв — никому во всем мире на самом деле нет до тебя дела! Величие забывается, страх проходит… И что тогда остается?» С такими мыслями Том Реддл покидал ворота фамильного кладбища Блэков на кануне своего дня рождения.

***

Том, по своей привычке, проснулся рано. За окном все еще было темно, в комнате — по утреннему холодно. Том разглядывал потолок, покрытый узором трещин. Ровно год назад он был вновь воплощен в реальную жизнь. Свое пребывание до этого — годы, проведенные в дневнике и в кольце, прошли как в спячке, по крайней мере, он не мог вспомнить почти ничего с того времени. Как будто, запертый там, он раз за разом прокручивал пленку с раннего детства до момента создания крестражей. Получается, это его первый нормальный день рождения с тех пор. Мысли сами собой потекли в это русло. Годы до этого, он, просыпаясь в свой день рождения видел зеленый полог и слышал тишину опустевшей на каникулы комнаты. Он был по-своему счастлив, особенно вспоминая потолок комнаты в приюте. В далеком детстве, после того, как одна из добродушных нянечек (такие были в их приюте скорее исключением), рассказала историю его появления на пороге в снежную новогоднюю ночь, он надеялся, то уж в его-то день рождения может произойти чудо. Наверняка кто-то из его семьи, как в сказке, вновь появится на пороге приюта, чтобы забрать его домой! Там будет стоять пышно украшенная елка, обязательно возле жарко растопленного камина, напротив которого стоят два кресла с высокими спинками. Пол совсем не будет похож на скрипучие подгнившие половицы приюта, которые он должен скрести щеткой до мозолей на пальцах! Нет, на полу там будет лежать мягкий ковер. Став старше, Том с усмешкой вспоминал об этой глупой мечте. В конце концов, картина его дома, которую он с такой надеждой в подробностях представлял перед сном, была нагло скопирована им из иллюстрированной книжки. В Хогвартсе эта глупая надежда ожила было вновь, но жестокие реалии магического мира быстро разъяснили что к чему. Он запихнул все лишние жалкие чувства куда подальше — им не было места в душе Наследника Слизерина. Но что это было за чувство, возникавшее, когда кому-то за завтраком доставляли письмо-хлопушку, яркие подарочные свертки, домашний торт? Когда проходящие мимо девочки обсуждали описанную в газете торжественную церемонию совершеннолетия очередной девицы Блэк? Или даже когда непримечательным магглорожденным с Гриффиндора кто-то присылал самодельный подарок, даже когда семья была в эвакуации, отец на фронте и у них совсем не было денег? Ох, как же он тогда позавидовал бедняжке Лиззи Смит! Он толкнул ее, проходя мимо, и так зыркнул, что она, кажется, расплакалась. И вот теперь прошел самый странный в его жизни год. Все эта проклятая Беллатрикс и кладбище Блэков! Он же не хотел об этом думать! Все потому, что последнее место упокоения этих пафосных магов, их дом, их жалкие крики и тщетные попытки перебежать на другой портрет — все это показало, что мечты, которыми он втайне упивался в школе — жизнь чистокровных аристократов — оказались основаны на такой же сказке, как и детская картинка с елкой и камином. — Что же, — сказал тихо Том, — Ликорис и Сириусу сейчас даже не до поздравления. Он сказал это вслух — и рассердился сам на себя. До чего же глупо это звучало! И все-таки, сколько ему теперь лет? Том умылся, привел себя в порядок, оделся и спустился вниз. В доме было очень тихо. Что же, все должно быть устали и спят. Можно приготовить завтрак и самому, незачем беспокоить Кричера. Том спустился по лестнице. На местах, где раньше висели картины теперь были пятна с отпечатавшимися узорами рам. По своему интересно, в какой-то степени. Сириус обьяснил исчезновение картин своим давним желанием избавиться от надоедливого декора и даже похвалил Тома и Ликорис за избавление от портрета матери. Дурсли, уже сталкивавшиеся со сварливыми обитателями дома, наблюдавшими за процессом уборки, отнеслись с пониманием. Сириус принялся с жаром рассуждать, что повесить вместо них, и, кажется, проникся идеей вложиться в современное искусство. Том дошел до кухни, и открыл дверь. Его почти ослепил внезапный свет и, проморгавшись он увидел празднично накрытый стол и украшенную кухню. Вдоль стены стояли все обитатели дома — Сириус сразу закричал «С днем рождения!» и выстрелил конфетти из палочки, Ликорис зажгла по всех кухне огоньки, мистер Дурсль принялся пожимать ошеломленному Тому руку, миссис Дурсль церемонно расцеловала его в обе щеки. — Волшебнику в этом возрасте полагается особый подарок, — торжественно сказал Сириус. — Будем считать что тебе сегодня семнадцать, надеюсь, ты не станешь возражать, — прошептала Ликорис. — Короче, пришло время для твоих собственных часов, давай сюда руку, — продолжал Сириус. — Вот так, да, еще полагается в таких случаях давать мудрые наставления, но с этим куда лучше справится дружище Вернон. «Дружище Вернон» был озадачен, но, как и полагалось респектабельному владельцу собственного бизнеса, быстро взял себя в руки и произнес небольшую но искреннюю речь, пожелав Тому найти любимое дело в жизни и стать честным и уважаемым человеком. После этого, Дурсли вручили Тому кожаное портмоне в подарочной коробочке. Затем все сели за праздничный стол. Том затруднялся описать чувства, помимо крайнего удивления, и решил отложить это на потом. Завтрак был по-праздничному вкусным, а торт, как оказалось, пекли Ликорис и миссис Друсль накануне вечером, после того, как все сделали вид, что разошлись спать. Том украдкой поглядывал на сидящую рядом Ликорис. Выглядела она намного свежее чем вчера на кладбище. Он даже украдкой применил к ней отменяющее заклинание, чтобы проверить, не воспользовалась ли она вновь косметическими чарами, но, к его облегчению, ничего не изменилось. После завтрака Ликорис велела всем одеваться. — Мы куда-то идем? — Спросил еще не оправившийся от удивления Том. — Конечно, — Ликорис ответила, как будто это было само собой разумеющимся фактом, — мы идем праздновать твой день рождения! Поторопись и убери из волос конфетти, хотя можешь и оставить — случаю подходит. В итоге местом их назначения оказался огромный маггловский торговый центр. В канун нового года там была целая толпа народа, играла праздничная музыка и витрины магазинов обещали выгодные цены. Ликорис обьявила, что у них будет «крышесносный шоппинг» за счет Сириуса, который был только рад этому заявлению. — У магглов всегда такие интересные вещички, и шмотки стильные, а не эти балахоны. Пора бы тебе Том, прекратить одеваться как мой дед и узнать, что сейчас молодежь носит, — Сириус хлопнул Тома по плечу. Том хотел было возразить, что ему по году рождения лучше подойдут вещи деда Сириуса, чем эти жуткие футболки с рисунком из ближайшей витрины, но его под одну руку подхватила Ликорис, а под другую — ее кузен, обьявивший себя экспертом по «самым крутым шмоткам, которые все популярные старшеклассники в его школе носят», и у него не осталось другого выбора. «В конце концов», — договаривался сам с собой Том, — «Ликорис в последние дни пришлось очень нелегко, а теперь она выглядет такой счастливой. Я не могу быть неблагодарным, когда они все так стараются. И все-таки, действительно, чего эти чужие люди возятся со мной сегодня?» Они обошли несколько магазинов, устраивая показ мод в примерочных — Том ловил заинтересованные взгляды продавщиц и посетителей. Его заставили наряжаться в абсолютно жуткие джинсы и куртки со словами, что он выглядит как «член бойз-бенда». Ликорис и даже Дадли смотрелись органично в этой одежде, но насчет себя Том не был уверен. В конце концов, чтобы не расстраивать Ликорис, он взял самые простые джинсы — без дырок, огромных штанин или миллиарда заклепок — кожаную куртку и несколько футболок и свитеров. Ликорис в свою очередь набила несколько пакетов обновками. Даже Сириус не терял времени и под неодобрительными взглядами мистера Дурсля скупил половину магазина для то-ли рокеров, то-ли байкеров. Дольше всего Ликорис задержалась в косметическом магазине. — Да, чары это конечно быстро и действенно, но зато обычную косметику никто не отменит внезапно взмахом палочки, — тут она посмотрела на Тома со строгим выражением лица и он не сдержал смех. В кино пойти не удалось — слишком большая очередь за билетами, и Том мысленно выдохнул — он уже устал от «потрясного шоппинга». В конце концов они решили поесть на фуд-корте. На кассе Ликорис и Дадли спорили, какой соус к картошке самый лучший, и улыбчивая кассирша спросила Дурслей: «Ваши?» — Приехали из школы на каникулы, — гордо сказала миссис Дурсль. Столько свободных мест рядом не оказалось, поэтому Том и Ликорис сели чуть поодаль. Том отнесся к этой жуткой американской еде с предубеждением, но начав не мог остановиться — у него возникло ощущение, что в качестве соуса к бургеру была Амортенция. — Знаешь, о чем я тут подумала, Том, — сказала наконец Ликорис, потягивая колу из трубочки. Ее слова немного терялись шуме фуд-корта и рождественской музыке на фоне. — Вчера, на кладбище, я приняла решение. Я не хочу никого убивать. С каждым годом, нет, с каждым прожитым днем этот мир становится для меня все более реальным. Том не все понимал, а некоторые вещи и вовсе додумывал из того разговора после уничтожения портретов, но прервать не мог. — Люди вокруг меня, события и я сама — на самом деле стали настоящими. Эта жизнь стала моей. Еще год назад я могла быть такой безрассудной — ты помнишь? А теперь не хочу. Я согласна с тем, что преступники, которые навредили моей семье или хотят навредить мне — ужасные люди и должны быть наказаны. Даже согласна, что мне придется принять в этом участие. Но убить человека — пусть даже плохого, как Лестренджи или Малфой? Я просто не хочу этого делать! Я хочу, чтобы их преступления раскрылись, чтобы их судили, чтобы их поцеловал дементор в конце концов! Но не своими руками, Том. Я все думаю, правда ли я должна заплатить такую цену за свою жизнь — или иначе окажусь неблагодарной? Но ведь я не какой-то герой боевика, чтобы положить всех врагов четким выстрелом или типо того. Это эгоистично, но после истории Беллатрикс я решила, что не хочу, чтобы моей жизнью управляли мертвые. Пусть даже они были хорошими людьми при жизни, я не принесу им покой таким образом. Я не стану убивать. Вот так вот. Я это решила, и мне как-то сразу легче стало. Ну, ты наверное считаешь, что я слабачка? Впервые за весь этого монолог, который Том слушал, не отрываясь, Ликорис посмотрела ему в глаза. — Нет, Ликорис, — сказал он наконец, — я считаю, что ты очень сильная. Намного сильнее меня, по правде говоря. Они спокойно доехали домой (если не считать того факта, что у Тома разболелся живот после фастфуда, и ему пришлось пить зелье для желудка), рассмотрели обновки и поужинали остатками торта. Перед тем, как разойтись спать, Том улучил момент, чтобы сказать Ликорис наедине то, о чем он подумал после ее признания, и что не смог сказать сразу, потому что рядом были Дурсли и Сириус. — Если не хочешь — не будешь никого убивать. Есть способы обойти даже самые неприступные клятвы — говорю тебе как великий волшебник. В общем, ни о чем не беспокойся и живи, как хочешь. Ты, знаешь ли, хороший человек, куда лучше, чем сама о себе думаешь. Ликорис кивнула. Том пошел в свою комнату, проводя пальцем по ремешку часов, непривычно ощущавшемуся на руке весь день. «В конце концов, я принес ей клятву служить. Если я убью этих людей — чем это не соблюдение ее обещаний этим мертвым Поттерам?» Том поднялся наверх, пройдя мимо гостиной. Там, в глубине полутемной комнаты стояла пышно украшенная елка, ярко пылал растопленный камин, и два кресла с высокой спинкой стояли перед ним на персидском ковре.