Марбл

Это было бесконечно странное утро. Кирилл проснулся от того, что зажужжал его телефон от уведомлений, но сам даже не взглянул на них. Было так хорошо и тепло, а тело — расслабленно, что даже пальцем пошевелить было лень. Он спал лицом в подушку и, открыв один глаз, увидел знакомые пухлые губы и колючий подбородок. Мирон шумно дышал, сдувая его чёлку, а рука Фёдорова тяжело лежала на пояснице Анатольева, добавляя чувство реальности. Кирилл глубоко вздохнул, ощущая мироновский запах, от которого пиздец становилось. Кирилл хотел было повернуться на бок и лечь чуть выше, но у него тут же кольнуло в пояснице, стоило ему лишь напрячь ногу и бедро. Он чуть слышно застонал от боли, и через мгновение рука на его спине задвигалась, ладонь мягко погладила копчик и поясницу, опустилась чуть ниже, оглаживая бедро и ягодицу, вновь легко на поясницу. Мирон приподнял голову, целуя парня в лоб, переносицу. — Я перестарался? — спросил Мирон, спросонья хрипя, и хрипя донельзя эротично. Кирилл упал обратно, но лёг чуть ближе, с трудом закинул ногу на Фёдорова. — Всё ок, — прокряхтел Анатольев, поднимая подбородок, давая понять, что хочет целовашек. Мирон классно целовался, и это факт, что совершенно несравнимо с поцелуями с девами. Мирон колол щетиной, был чуть более активным. Казалось, он вот-вот сожрёт его, и Кириллу это нравилось. Речь о том, что Анатольева считали за ребёнка, больше не поднималась. С детьми реально так себя не ведут. Но пару раз, в шутку, Мирон звал его ребеночком, когда покупал вкусняшки, которые сам же и съедал, или гнал спать. Фёдоров понял его сразу, целуя. Мирон удобнее ухватил его, укладывая на себя сверху. Кирилл сразу ощутил, что у Мирона крепко стоит. Ощущать чужой стояк оказалось не так стремно, а даже интересно. Федоров прикольно дёргался и хрипло стонал, когда Кирилл задевал его член. Порой Кирилл думал, как будет выглядеть Янович, когда парень будет ему отсасывать. Стоило лишь представить, как челюсть тянуло. Не думал Кирилл, что с ума будет сходить от желания, чтобы ему заправили за щеку, но что было — то было. Спустя столько месяцев взаимного мозгоёбства они каким-то чудом сошлись, и именно из-за длительности их строившихся отношений происходящее сейчас казалось стремительно быстрым. Пару недель они привыкали к новому, ограничивались поцелуями и лёгкими нежностями, но пару дней назад Кирилл пришёл домой в ссанину и выдал Фёдорову всё, что на душе лежит, включая то, Мирон бесчувственная скотина, что он его не хочет. Янович молча всё выслушал, кивая. На следующий день Мирон показал, какой он бесчувственный. Хуем. И вот Кирилл проснулся, ощущая стыд за то, что позавчера орал как сука неёбанная, что потом, когда его трахали, орал ещё громче, за все свои слова, а ещё за то, что сейчас, чувствуя каждую косточку в своём теле, он тоже возбуждён. Он сжал ягодицы, якобы невольно касаясь члена Мирона, дразня. Фёдоров облизнулся, тёмным взглядом лаская его голое тело, а затем заскользил по нему руками. Он начал с подмышек, останавливаясь на рёбрах, потирая соски большими пальцами, затем повёл ниже, крепче хватая за талию, вновь сжимая ягодицы. Мирон внимательно смотрел за движением своих рук, пока Кирилл, аналогично следя за его татуированными кистями, вдохнуть боялся. Кирилл и сам не заметил, как зашевелил тазом. Мирон развёл его ягодицы, отчего фёдоровский член головкой касался сжатой дырки Кирилла. Янович шустро сел, притягивая парня к себе плотнее, слегка приподнимая, пока Анатольев, шире расставив колени, начал неспеша дрочить ему, позволил впихнуть в себя два пальца и быстро трахать. Стало жарко — даже душно, а голубые глаза жрали взглядом, вынуждая воздухом давиться. Мирон шустро смазал парня, раскатал резинку и вошёл, держа за талию. Анатольев никогда не думал, что будет срывать голос от того, что его ебёт физрук. Ебёт охуеть хорошо, кстати. Мирон двигался, как надо, трогал, как надо, задевал всё, что надо. Кирилл крепко держался за его плечи обеими руками, боясь расцепить объятия, глубоко насаживался, даже и не думая дрочить себе. Старая кровать Мирона скрипеть устала, а Кирилл хотел больше, хотел, чтоб до желудка. Казалось, не хватает чего-то, и именно в тот момент Мирон опрокинул его на спину. Он едва не рычал, кусался, а Кирилл про себя радовался, забыв обо всём на свете: о стыде, о том, что это его дрючат, что потом ему опять будет стыдно. Фёдоров был такой красивый и весь его, и от этого башню нереально сносило. И при этом Мирон не гнал лишнего, не перестарался, в размеренном темпе загоняя до громких шлепков яиц. Утренний секс, вроде как, должен быть нежным и сладким, но у них не получалось: возбуждение всю дурь из головы выбило, от чего мысль о лени оттеснялась мысль об узкой заднице и желании кончить, чтобы потом уже лениво валяться в этой самой постели, болтать о всякой ерунде, нежно лизаться, ласкаясь. Кирилл покраснел даже шеей. Он оказался довольно гибким, и уже Мирон представлял, как далеко сможет зайти, имея в распоряжении такое гибкое тело, начиная от различных поз — заканчивая интересными местами. Во время пар физкультуры Янович с тоской смотрел на длинные ноги, после вспоминая, что это его, и тогда лицо физрука начинало сиять широкой улыбкой. А сейчас он с дикой улыбкой смотрел на искусанные губы, алеющие щеки и закатившиеся глаза, на открытый в громком стоне рот. Кирилл же снизу вверх смотрел на даже пугающе возбуждённый взгляд, чуть покрасневшие уши, раздутые ноздри и любимые длинные ресницы. В какой-то момент стало невыносимо держать возбуждение в себе. Когда у Яновича зазвонил телефон, Мирон обессиленно лежал на Кирилле и даже не думал шевелиться. Анатольев поднял телефон за него, как-то дотянувшись рукой в подподушье. Федоров что-то промычал в трубку, а после резко вскочил, глядя на часы на стене. — Я думал сегодня суббота! — Сегодня и есть суббота, — кивнул Кирилл, с трудом перевернувшись на спину. — Я думал суббота прошлого семестра! Кирилл пожал плечами. В голове — оглушающая, приятная пустота, от которой думать вообще не хочется. Федоров скакал по комнате, с голой жопой собираясь. — Если я запишу на видео, как ты голожопый скачаешь и одеваешься, тряся яйцами, мне сильно влетит? — спросил Кирилл. — Ты мог заснять, но мне не сказать, шпион хуев, — ответил Мирон, встав ровно. — Всему вас учить надо. — Просто я честный, — протянул Анатольев, растягиваясь звёздочкой. Мирон улыбнулся, сделав пару шагов к нему, и мягко поцеловал. — Вот за это я тебя и люблю, — мечтательно ответил Федоров. Кирилл поспешил спрятать лицо, потому что наверняка покраснел. — А ещё скромный! И старательный: сразу же с утра на учебу! Кирилл вынырнул из подполья-одеяла. — Мне ко второй! — Да? Всё ещё без трусов Янович быстро что-то тыкнул в телефоне, в итоге победно улыбаясь. — Расписание открыл? — спросил Кирилл. Мирон закивал. — Экономист заболел! — Экономист только что звонил мне и орал, какого хуя я не на работе. Мирон широко улыбнулся, показательно кинул в Кирилла его же шорты. — У меня спина болит! Из-за тебя! — добавил Кирилл, почти сдавшись. — Из-за тебя у тебя из-за меня болит спина, — решил Мирон, наконец надевая трусы. — Подъем! Кириллу показали небо в алмазах, но тут же разбили всё, кинув трусы в лицо. Ебать радость! В такие моменты Кирилл вновь ощущал себя дитем — маленьким ребенком, на которого давит строгий взрослый. Он понимал, что Мирон как лучше хочет, но спина-то реально болела. К выходу топнули вдвоем, и было непривычно ждать Мирона у порога, следить за тем, как он в спешке собирает вещи. Уже у двери Федоров потянулся к Кириллу, легко целуя его. — Удачи сегодня, — улыбнулся он. Хотя ехать до универа планировали вдвоем. Одно дело, если кто-то узнает, что они живут вместе, и совершенно другое, если увидят их как пару. Кирилл задумался, что бы он сделал, как бы отреагировал, решив, что на хую всех вертел до тех пор, пока Мирон спокойно ходит с голой жопой перед ним и вот так целует перед выходом. Кирилл готов ломать ребра за них с Мироном до тех пор, пока Федоров смотрит на него, как на самое ценное сокровище, при этом больно щиплет за задницу, пока Кирилл выползает из мироновской машины. Кирилл готов бросить все. Кирилл готов бросить пить, но вот Мирона он не бросит.