Марбл

Кирилл мог сколько угодно пиздеть, что он теперь за ЗОЖ, но одно оставалось неизменным. Запойный. Образ. Жизни. ЗОЖ. И золотое правило «нажраться перед концертом, во время концерта, после концерта» — всё ещё было золотым. Кирилл пришёл к клубу трезвый, но угондошился, пока стоял в очереди. Перед его выходом Янович заявил, что оставляет ребёнка одного на всю ночь, отчего желание весело провести время на концерте возросло. Анатольев представил руки Мирона на бледной коже женских бёдер, представил пухлые губы мужчины на нежной шее. Он ощутил себя так, словно его пинали неделю, в рот залили кислоты, ещё пару дней попинали, а потом бросили под каток. Первым пришёл Киреев. Он подбежал к Кириллу, пожал ему руку, чем ясно дал понять, что он не без очереди, а с корешем. В основном здесь были девочки, что совсем неудивительно, но парни были и помимо них двоих — тоже неплохо. Даня был на удивление бодрый, дохуя пиздел, чего нельзя было сказать о Витале, который пришёл не сильно позже. Макаров с кислой миной протянул парням билеты, тяжело подышал, после чего закурил. — Как-то странно всё это смотрится, — заключил Киреев, оглядев их троицу: пьяный в ссань Кирилл, нервно куривший Виталя — жутко мрачные, а ещё весь такой красивый Даня. — Пусть думают, что мы пидоры, — кивнул Кирилл, понимая, к чему тот, — дамы любят пидоров. А потом Анатольев в голос заржал. Киреев улыбнулся, поняв его, правда, по-своему, чего Кирилл и добивался. Макаров, хмыкнув, отобрал у Кирилла его литрушку с «колой», сделав пару хороших глотков. — Пизда утром будет, но хуй с ним. В зале было прохладно, но почти сразу стало душно. Парни каким-то чудом оказались в первых рядах, зажатые дамами. Киреев тут же галантно пропустил парочку вперёд, ловя нежные девичьи улыбки. — Хуёвый из тебя пидор, — решил Анатольев. — Да я и не старался таковым казаться, — кивнул Даня. Музыкант опаздывал. Даня и Кирилл поздно узнали, на кого идут, потому что сами идиоты, но как узнали, не стали противиться. Элджей? Ну и хуй с ним — и не на такое ходили. Только Кирилл почему-то подумал, что ему будет веселее. Пьяный, рядом — друзья, а вокруг была толпа разгорячённых девчонок, трясущих жопами под танцевальные треки — почему бы не насладиться вечером? Но перед глазами всё те же образы, где нужные руки трогают не нужное тело, где его взгляд нацелен не на Кирилла. Пьяный дурман кружил голову, выплёскивая всё больше хуйни, впрыскивая её в кровь, отравляя, хуже алкоголя. Мирон не говорил, что пошёл на блядки, но выглядел именно так: красиво одетый, вкусно пахнущий своим дорогим одеколоном. Пиздецки красивый. Кирилл ощутил, что вот-вот упадёт, когда его подбросило. Кто-то сильно толкнул его в спину, отчего он выпрямился и, мотнув головой, встал ровно. Киреев потрепал его по плечу, безмолвно спрашивая, как он. Кирилл в ответ лишь кивнул. Было душно, хотелось пить и проблеваться. Голова кружилась, в желудке кислота смешалась с кровью из ран, дешёвой водкой с колой и его собственными чувствами. Кирилл зажмурился, ловя пару вертолётов, сдержал желание блевануть, дёрнул плечами, стараясь сфокусировать взгляд. Быстрый бит бил по ушам, вышибая из мозга адекватные мысли, где он шлёт всё на хуй и идёт к выходу. Первые тридцать минут концерта были отвратительными. Но следующие — ещё хуже. Пробираться через толпу всегда сложно, но сейчас его едва не вытолкали к выходу. Там Кирилл пару минут стоял, прижавшись щекой к холодной стене. Его трясло — физически трясло, как в лихорадке. Казалось, он сейчас и сдохнет нахуй — на концерте Элджея, блять. Но постепенно стало легчать. Он смог дышать, тошнота отступала. А ещё чуть погодя его тихонько потрясли за плечо, вынуждая поднять взгляд. Огромные глаза смотрели совсем испуганно, а Кирилл вдруг подумал, что пить палёнку — себе дороже. — Кирилл! — кричали ему. — Анатольев, алё! Ты как? Из-за пота веки слипались, но Кирилл глаза открыл. Он даже идти смог, когда его потянули к выходу, а там и думать ровно, когда он осел на холодные ступеньки у входа в зал. — Я тебя точно закодирую, блять, — хрипел Фёдоров. — Хули ты тут делаешь? — выплюнул Кирилл. — Товарищ заменить попросил, — ответил Мирон. — Ты-то куда так нажрался? Кирилл с трудом сдержал порыв ответить честно. Хотелось крикнуть «Да ты виноват! Ты!», но он лишь грустно улыбнулся. От переизбытка чувств Анатольев даже протрезвел, хотя происходящее казалось его горячечным бредом. Может, он давно откинул коньки, а Мирон — его персональный ангел, что должен переправить его по адресу? — Ох, горе ты луковое, — выдохнул Фёдоров, кладя ладонь Кириллу на макушку, нежно ведя по затылку вниз, а затем — вновь вверх и опять вниз. Ласковые движения внутренности в комок сжимали. Он судорожно сглотнул, невольно подставляясь под чужую руку. Мирон мягко улыбнулся ему, поглаживая шею и плечи. — Зачем? — тихо спросил Кирилл, после, осознав сказанное, подумал, что лучше бы Мирон его не услышал. — Что «зачем»? Но хуй там. Хотелось прижаться к мироновской груди и чтобы это никогда не прекращалось. Стало так тепло, хорошо и безумно приятно, будто его чувства приняли, а теперь их ждёт светлое будущее. Кирилл забыл, где он и что он, пока рука Мирона ерошила его волосы, щекотала чувствительную кожу. — Люблю, — шепнул Анатольев. — Что? — Элджея люблю, — чуть громче сказал Кирилл. Он ненавидел сраного Элджея. В итоге они вышли на улицу, где Кириллу стало окончательно лучше. Он закурил, написал парням, что съебался, потому что поплохело, добавил, чтоб они дальше развлекались. Мирон стоял рядом, смотрел на него и молчал. Резко стало как-то неловко. Кирилл глаз не мог поднять, глядя себе под ноги. Бычки, харчки… А Мирон продолжал смотреть на него — Анатольев кожей чувствовал. — Вам работать не надо? Вы же друга заменяете, — надавил Кирилл. Зачем он так на него смотрит? Пусть отвернётся! — Я же тебя откачивать пошёл, — ответил Мирон и развёл руки в стороны. — Мне лучше! — Пиздишь. Кирилл цокнул, но спорить не стал. Их диалог вынудил его поднять глаза и поймать обеспокоенный взгляд Фёдорова. Опять папаню включил… — Да правда лучше! Мирон на это качнул головой и встал чуть ближе, отобрал сигарету, затягиваясь самостоятельно. И вот Кириллу опять дурно. Фёдоров взял в рот его обслюнявленную сигарету, томно выдохнул дым, вынуждая ноги Кирилла подкашиваться. Он впервые видел, как Янович курил, и выглядело это пиздец эротично. Мирону шла сигарета, а затем Кирилл вспомнил, что Мирону вообще всё идёт. — Я думал, у вас свидание, — признался Кирилл. — Поэтому нажраться решил? Заревновал? — пошутил Мирон. Он же явно пошутил, блять! — Ага. Фёдоров хихикнул, делая ещё одну затяжку и докуривая окончательно. Он нашёл урну, выкинул бычок и вернулся к Кириллу, вопросительно глядя. Вопросительно и так выразительно, словно что-то интимное спрашивал, а ещё бровями пару раз вскинул. Кирилл, как всегда, внезапно для себя вспомнил, что они вообще-то вместе живут, подумал, что влюблённость его может быть заметна, а сейчас Мирон тупо стебётся. Кирилл отверг эту мысль, когда Мирон потянул его к машине, которую он каким-то чудом успел вызвать, а потом сел рядом. — А работа?.. — Уже отписался, — кивнул Мирон. Кирилл был в полном порядке, но Фёдоров продолжал наседать, твердя, что тому нихуя не стало лучше, что хрен он его одного домой отпустит. Вновь забота, от которой сердце болит. Анатольев вспомнил причину своего состояния, те дрянные образы. Он взглянул на ладони Мирона на его же коленях, на колесо на руке, его пальцы, что совсем недавно гладили его… Фёдоров стучал по колену, глядя в окно, нервно хмурился. Когда они вышли из машины, Кирилл понял, что да, Мирон был прав — нихуя он не в порядке. Потому что, когда они вышли из машины, а таксист отчалил, Анатольев только и успел, что схватить Фёдорова за ту самую ладонь, потянуть за себя и прижать к груди. Когда в полнейшей темноте, что даже тусклые уличные фонари не освещали, Кирилл хотел сказать всё, не пиздя про Элджея или какую-нибудь красивую актрису. — Перестань обращаться со мной, как с ребёнком! — крикнул Кирилл, когда и без того огромные глаза округлились, а рот приоткрылся в немом вопросе. Фёдоров чуть заметно усмехнулся, сжав пальцы на толстовке парня. — Я никогда так и не делал, — кивнул Мирон. — Потому что, будь ты ребёнком, меня давно бы посадили. Кирилл нахмурился, не сразу поняв, что ему сказали. Осознал он суть слов Мирона, когда Фёдоров силой затолкал его в ещё более тёмный подъезд и, где нет посторонних глаз, уместил свободную ладонь на затылке, притягивая к себе ближе. Если тогда, на улице, от переизбытка чувств Кирилл протрезвел, то сейчас ему стало ебать хуёво. Но отмывать подъезд он, конечно же, не будет.

***

Кирилл дулся весь вечер. Дулся на себя. Пару часов назад он кое-как оттолкнул Мирона, который хотел его уже поцеловать, и Фёдоров поначалу решил, что его так тактично послали, а на деле Кирилл боялся, что достанется не только его собственным кроссовкам и стене подъезда, но и Мирону. Фёдоров лишь тихо хихикал, не зная, как правильно подойти, не спугнуть. — Я всё испортил, да? — нахмурился Анатольев. Он сидел на кухне, завернулся в плед, потому что Мирон заставил — «у-открытого-настежь-окна-в-одной-майке-охуел-что-ли?» — Да нет, наоборот. И вправду. Если бы Анатольев не дёрнул его за руку тогда, сейчас бы они расползлись по комнатам и всё, а так… А так Мирон сидит рядом, мнёт его ступни и подливает парню крепкий чай. Кириллу уже раз сорок звонили друзья, но ответить он смог лишь на тридцать девятый, сообщив, что хана шмоткам, подъезду и ванной. Про физрука он промолчал. Протрезвел Кирилл часам к одиннадцати. Они смотрели какую-то муть по ноутбуку всё так же на кухне, перекидывались парой фраз, смеялись. Мирон по-прежнему держал его ступни на своих коленях, гладил щиколотки и подливал чай. И казалось, что так было всегда. Они всегда сидели на кухне по вечерам, обсуждали хуйню. Всегда влюблённо смотрели друг на друга, про себя вспоминая странные жизненные ситуации, в которые попадали так же дружно. Всегда им хотелось поцеловать друг друга, прижаться тело к телу. Залезть под один плед, пить из одной чашки. Когда интервью закончилось, Кирилл уже лежал на Мироне. Благо, новый угловой диван позволял. Шевелиться было страшно, потому что, во-первых, Кирилла ещё немного мутило, а во-вторых, не хотелось спугнуть атмосферу. Мирон прижался губами ко лбу Анатольева, погладил живот поверх майки. — Я ненавижу Элджея, — вдруг выдал Кирилл, накрывая ладонь Мирона своей. — Это ты к чему? Анатольев приподнял на локте, мягко касаясь губ Фёдорова своими. — Склерозник, — кивнул Кирилл. — Нихуя не понял, но ладно. Мирон сел ровнее, вынуждая сесть и Кирилла, потянул его на себя, целуя уже по-взрослому, оглаживая живот под майкой.