Благодарность

      Северуса трясло еще несколько часов по возвращению в Хогвартс.       Его крайне нервное состояние было настолько очевидно, что ученики старались убраться с пути декана со скоростью новенькой спортивной метлы, едва заметив характерно размытый черный силуэт, проносящийся мимо. Профессор запретил себе вспоминать о произошедшем: он боялся, что из-за эмоционального аспекта проблемы мог принять необдуманные решения. Мысленно Снейп вернулся к тем временам, когда проблемы с Темным Лордом были куда тривиальнее, стараясь объяснить самому себе, что же привело к настоящей ситуации.

***

      Около двух лет назад…       Турнир трех волшебников был значительным событием для всей магической Британии. Обычно Северус с интересом следил за ходом событий, но на этот раз он думал совсем не о потенциальных победителях. Снейп, конечно, присматривал за «золотым мальчиком» в меру своих сил, однако, в основном сосредотачивал свое внимание на проблеме куда более глубокой, чем выживание некоторых надоедливых подростков. Которые, к тому же, сами виноваты в том, что их жизни грозила опасность. Северус был практически полностью уверен, что Поттер обошел защиту Дамблдора с помощью Грэйнджер. У этой всезнающей девчонки с энциклопедической памятью был потенциал, да что там потенциал? Она уже тогда могла бы спокойно преподавать в Хогвартсе на младших курсах, сажая ростки знаний в благодатную почву пустых голов большинства учеников. Немного смущало то, что даже самому профессору было бы нелегко справиться с заклинанием, наложенным на треклятую чашку. Оставалось пара вариантов, включающих помощь старшекурсников, но найти самоубийц не удавалось. Сама магия кубка была настолько неизведанной и могущественной, что студенты, уже поднаторевшие в этой тонкой науке, могли представить последствия такого значительного нарушения правил. Вариации на тему «Дамблдор — корень всех бед и сам бросил пергамент» посещали его и тогда, но, за отсутствием мотива, казались блеклыми и маловероятными по сравнению с остальными теориями. Гораздо легче было поверить в то, что возжелавший славы Поттер попросил помочь единственного друга, в голове которого было хоть что-то кроме привычного вакуума. Северус тогда достаточно долго и тщательно размышлял над этим вопросом, прерываясь только на мысли о личности, гораздо более сильной, чем Поттер-младший и его сподвижники.       Каркаров не переставал намекать на возрождение. Трусливо называя хозяина «Он» и нервно потирая метку, глава Дурмстранга вылавливал Снейпа по всему замку и пытался в чем-то убедить. В чем, оставалось загадкой даже для зельевара, который решил, что один из сильнейших темных магов современности всего лишь боится. Правда, страх испытывали все, чьей левой руки когда-либо касалась изящная тисовая палочка с сердцевиной из пера феникса. Это сумасшедшее напряжение последних месяцев, а, если быть честным, то и лет, нашло свой выход в последний турнирный день.       Каркаров ещё накануне собрал возле себя всех своих учеников и не отпускал до утра, сосредоточенно втолковывая что-то в их неразумные головы. Мадам Максим хранила на губах загадочную улыбку, предполагая, что его поведение обусловлено страхом перед юными леди. Она видела чувство, но не осознавала его причину. У Снейпа же было достаточно информации, чтобы замечать и понимать все. К вечеру, когда подошло время последнего испытания, и атмосфера накалилась до предела, Северус понял, что Каркаров не собирается возвращаться на соревнования. Он предпочел бежать, не испытывая напрасной надежды на милосердие и понимание Волдеморта.       Дамблдор выглядел спокойным, и у Снейпа едва не случился нервный тик от множества успокаивающих взглядов и подбадривающих улыбок директора. Он брезгливо передернул плечами и устремил взгляд на трибуны, ища очередного бедолагу, который удостоится чести стать его жертвой на этот раз. Темные глаза медленно скользили по бушующим гриффиндорцам, каждый из которых замирал, чувствуя на себе тяжелый взгляд декана Слизерина, и, наконец, наткнулись на Лонгботтома, явно снова потерявшего своего питомца. Однако, вместо уже сформировавшегося в мыслях замечания о нецелесообразности посещения животными таких мероприятий и совсем небольших отличиях в развитии между упомянутыми индивидуумами, изо рта Северуса вырвалось только приглушенное ругательство. Не обратив внимания на притихших волшебников вокруг него, он скрипнул зубами и слегка сжал руку, стараясь унять боль. Зельевар почувствовал метку. Казалось, люди не заметили ставшего вдруг белым как полотно профессора. Хотя он и обычно выглядел не очень-то загорелым, а, значит, увидеть ухудшение состояния смог бы только внимательно наблюдавший за ним. А такой человек там присутствовал. Отыскав глазами Дамблдора, Снейп увидел редкое зрелище: губы старика оставались плотно сомкнутыми, ни на секунду не изгибаясь в привычной всепонимающей полуулыбке, поэтому поначалу он не понял, что директор подзывает именно его. Северус поразился повторно, когда Дамблдор незаметно покинул трибуну и остановился в непросматривающемся со стороны зрителей углу. Он мягко коснулся подошедшего Северуса, все равно зашипевшего сквозь зубы — пальцы директора прошлись прямо по метке.       — Все хорошо, Северус? — голос был мягок и сочувственен.       «Он же и так знает, ему нужно, что бы я озвучил? Ему нравится, как звучит мой голос или мое унижение от того, что я ничего не могу поделать с этой проблемой?» — мысли теряющего контроль от боли Северуса двигались скачками и, видимо, что-то, отразившееся на его лице, послужило причиной изменения поведения Дамблдора. Взмах палочки — и руки будто бы никогда и не было. Бровь приподнялась против воли: Северус никогда не думал, что испытает на себе ощущения, которые дарит отсутствие куска периферийной нервной системы.       — Так лучше? — спросил целитель и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Нам стоит поторопиться, иначе все веселье пропустим. Снейп заметил про себя, что предпочел бы отказаться от надвигающегося «развлечения», но все же вернулся на трибуну, и, не найдя главу Дурмстранга на приличествующем тому месте, выдавил из себя слабую ухмылку. Самоиронии существенно мешала повисшая плетью левая рука. Сомнений действительно не было, как, впрочем, и сожалений. Северус предпочитал не делать бесполезных вещей, как то: сожалеть о давно сделанном выборе или пытаться исправить что-то безнадежно испорченное. Возможно, у этого правила и было исключение, но сейчас сознание зельевара было занято просчетами заранее подготовленных вариантов действий.       «Главное — не умереть сразу», — мысль пронизывала все слои его сознания. «Если он соизволит выслушать меня, появится незначительный шанс отложить торжественное погребение. Я буду чудовищно смотреться в белом. Хм, стоило ли упомянуть об этом в завещании, или они догадаются самостоятельно?» — от переживаний в голову лезли совершенно абсурдные идеи. Погрузившись в размышления, профессор не заметил трагедии, развернувшейся перед благодарным зрителем. Слезы, крики, ужас, пронизывающий толпу, — все это обошло Северуса стороной. А вот твердый взгляд Дамблдора, призывающий следовать за ним, попал в цель.

***

      «Крауч, кто бы мог подумать!» — удивление на лице Снейпа было видно невооруженным глазом, что вызвало непрошенные мысли о количестве потрясений для одного дня и их влиянии на хрупкие сознания учителей зельеварения. Барти был неплохим малым. Северус ценил преданность и ум, а того и другого у младшего Крауча было предостаточно. А еще он был красив, но, как и Беллатриса, посвятил себя служению Темному Лорду, несмотря на то, что в свое время нравился многим. Сейчас, конечно, вряд ли Барти привлек бы хоть чье-то внимание. Осунувшийся, с огромными темными кругами под глазами и хриплым голосом, он производил впечатление человека, проведшего в Азкабане вечность. Услышав просьбу директора, зельевар поморщился. Снейп считал сыворотку правды одним из наиболее отвратительных и, в то же время, чуть ли не самых полезных зелий. Несмотря на всю ту кристальную честность, привносимую ею в жизнь, она ощущалась, как нечто достаточно подлое и мерзкое.       Сопротивляться зелью у пожирателя не вышло, и он поведал свою грустную историю с блуждающей по лицу безумной улыбкой. Выслушав рассказ Крауча, Дамблдор ушел с Поттером, разъяснив Снейпу и Макгонагалл их задачи. Не сговариваясь, учителя распределили роли, и зельевар, как более сильный и опытный маг, остался с пожирателем, в то время как женщина ушла связываться с Азкабаном.       Как только за Макгонагалл закрылась дверь, Крауч было дернулся, но сразу же остановился, увидев палочку, направленную в лицо. Северус с силой вдавил черное дерево в щеку Барти. В глазах пожирателя мелькнуло непонимание, мгновенно сменившееся яростью.       — Ты грязный предатель, Снейп, — он выплюнул эти слова с ненавистью настолько огромной, что оставалось только удивляться, как это тщедушное тельце может вообще испытывать такие сильные эмоции. Профессор промолчал.       — Я служу ему и буду служить вечно. Вечно! Я вернусь победителем, Лорд не может проиграть.       И вдруг неожиданно улыбнувшись и быстро проведя по потрескавшимся губам кончиком языка, уже совсем другим тоном продолжил:       — Ты ведь знаешь хозяина, Северус, — глаза Крауча блестели сумасшедшим блеском, — ты понимаешь, о чем я говорю. Мы созданы, чтобы служить ему. Ты создан, чтобы служить ему. Тебе нужно просто прийти и доказать свою преданность.       — Он никогда не поверит мне снова, — кажется, Снейп произнес это вслух и сам удивился, насколько грустно прозвучал его голос. Неудивительно, ему совершенно не хотелось умирать, однако Крауч, похоже, принял это за подсознательное желание вернуться и начать все с начала.       — Поверит, — жаркий шепот был, кажется, слышен во всех уголках замка. — Ты превосходный маг и лучший зельевар во всей Британии, он не может упустить тебя, ты - ценный союзник.       Северус молчал и по его окаменевшему лицу не взялся бы читать даже самый проницательный человек, но младшему Краучу это и не было нужно, он чувствовал своим воспаленным разумом весь груз, давивший на декана Слизерина. В глазах пленника было обещание свободы и избавления от всей тяжести долга, лежавшей на плечах профессора. Это было чертовски соблазнительно, получить надежду на выживание, просто спасая пожирателя, оказавшего Волдеморту услугу. Барти хихикнул, ощутив как дернулась рука Снейпа, и палочка, едва не проткнув щеку насквозь, слегка отодвинулась.       Порывистые шаги Макгонагалл бывший и действующий пожиратели услышали только за пару секунд до того, как дверь едва не разлетелась в щепки, с оглушающим грохотом ударившись о стену. Профессор явно была не в духе — ее и обычно не очень-то легкомысленное лицо, сейчас превратилось в абсолютно неподвижную маску, будто бы вырезанную из прочнейшего белого мрамора. Барти подумал, что в деканах диаметрально противоположных факультетов, определенно было что-то общее, что-то, заставляющее учеников безоговорочно верить каждому из них. Не заметив повисшего в воздухе напряжения, Минерва быстро объяснила, что мракоборцы, призванные доставить преступника в Азкабан, уже прибыли и помощь Северуса больше не требуется. Она не доверяла ему, эта консервативная женщина. Снейп развернулся и, не оглядываясь, ушел, не прислушиваясь к крикам Крауча о последнем шансе и неминуемой мучительной скорой смерти.

***

      Дамблдор настоял на том, чтобы профессор отправился к Темному Лорду на закате. Аппарировав к дому Краучей, Снейп сразу приметил высокую худую фигуру без капюшона, чьи длинные волосы отливали платиной в лучах заходящего солнца. «Ну кто бы сомневался, что наш самый законопослушный гражданин окажется здесь», — за такие мысли о Малфое (а кто это еще мог быть, с такой-то шевелюрой?) раньше было бы стыдно, но не теперь, когда он твердо выбрал сторону и вообще окончательно решился умереть во славу великого дела. Северус поморщился от осознания того, что его размышления можно было бы использовать для листовок ордена Феникса, настолько они были претенциозны, патетичны и глупы. То, что нужно для этой группки благородных мракоборцев. Поприветствовав новоприбывшего, коллеги разделились: часть осталась во дворе, явно ожидая кого-то, а другая часть решила взять на себя обязанность отконвоировать Снейпа к хозяину. Северус не осуждал пожирателей смерти за их выбор. Он вообще не любил этого, слишком многое ему довелось понять, чтобы все еще считать себя вправе судить. Приближаясь к залу, зельевар чувствовал себя все хуже и хуже, но старался не подавать вида. Он шел, не обращая внимания на палочки, направленные ему в спину, шел и выглядел так, будто бы всей душой предвкушал снова увидеть повелителя. А может, так оно и было, сейчас зельевар не мог быть уверен ни в чем. Повелитель, как легилимент, был одним из лучших в своем роде, и Северус старался держать в голове только «правильные» мысли.       Кресло ожидаемо располагалось спиной к вошедшим, и это совсем не способствовало сдерживанию удивления от того, что увидел Снейп, когда Темный Лорд наконец развернулся и в упор посмотрел на него. Эти красные глаза, казалось, читали его мысли безо всяческих заклинаний. Они прожигали дыру в самой его сути, и уже это приносило боль. Северус помнил, что нужно было что-то говорить, помнил про тысячи вариантов и планов, помнил и не мог пошевелиться. Его тело взбунтовалось и отказывалось повиноваться чему-либо, кроме завораживающего змеиного взгляда. Неожиданно вспомнилась древняя легенда, рассказывающая, что если долго смотреть дракону в глаза — он украдет твою душу. Возникшее вдруг желание преклонить колени, а, если будет нужно, то и елозить на животе, выражая покорность, Снейп не стал сдерживать. Но зельевар не успел даже опустить голову, потому что как только он отвел взгляд, до него донеслись звуки гортанного голоса, подобного которому он раньше не слышал. Приветствие Лорда, безусловно, было оригинальным.       Круцио — и мир сузился до одной комнаты и одного желания — не жить, не существовать вообще, никогда не рождаться и ничего не чувствовать. Это было бы самым простым выходом. Но Северус чувствовал, а, значит, и жил. Или наоборот, только то, что он все еще мог ощущать, показывало, что он до сих пор существует. Боль пронзала его с силой, несоизмеримо большей, чем та, что мог выдержать профессор. В такие моменты Снейп практически не контролировал себя. Тело в черном балахоне извивалось и стонало, уже даже не пытаясь сопротивляться и держать лицо. К чести Северуса стоит отметить, что за первую минуту пытки он не произнес ни звука. Отчасти из-за гордости, отчасти из-за того, что Лорд не любил слишком легких побед, не любил ломать слабых. Зачем желать того, что и так может получить практически любой? А вот поверженным Снейпом гордиться мог не каждый. Северусу думалось, что если он перетерпит муки, возможно, повелитель оставит ему жизнь. Однако, не теряя остатки гордости, вынести наказание не получалось, и Снейп уже вечность, как ему казалось, оглашал особняк жалкими криками, перемежающимися редкими хрипами из израненного горла, когда он пытался что-то сказать. Окружающие его предметы постепенно теряли очертания, погружаясь в долгожданный багровый туман забытья. Предчувствуя блаженство беспамятства, профессор выгнулся в последней судороге, едва не ломаясь пополам, и выдавил из себя еще несколько жалобных звуков. А затем пришла темнота.

***

      Северуса привела в себя ноющая боль в запястье. Вернее, сначала он думал, что именно в запястье, но с течением времени стало ясно, что просто ощущение там было наиболее сильное, в действительности же болело все тело. Он лежал в том же зале, где был, когда отключился, однако прошло уже несколько часов, судя по тому, что ещё не рассвело, но мышцы уже затекли. Только сейчас он обратил внимание на шум. Пожиратели о чем-то увлеченно спорили, переговариваясь вполголоса, но и это было необыкновенным в присутствии Темного Лорда. Зельевар уже решил попробовать подняться или хотя бы уползти подальше, как мгновенно установившуюся тишину прорезал тихий голос, практически шепот:       — Как отдохнул, Северус?       «Ответить или нет? — мысль перепуганной птицей забилась в сознании. — Лучше ответить, молчание может быть принято за дерзость или, того хуже, за страх». Снейп с трудом повернул голову и, облизнув губы, все еще хранившие металлический привкус, просипел что-то. Нахмурился, как бы разочаровываясь в собственном организме, подведшем его в трудную минуту, и сделал более удачную попытку заговорить:       — Хорошо, мой Лорд, — взгляд профессора намертво приклеился к подолу мантии хозяина.       — Вы понимаете, что с вами я не буду так мягок, как с ним? — Волдеморт указывал на Снейпа своей палочкой. — Если и на этот раз вы не справитесь, то я буду очень недоволен. - Многозначительный взгляд обвел всех в комнате, на мгновение задержавшись на отдельных, тут же побледневших, личностях.       — Все вон, — снова не повышая голоса, он заставил вскочить до этого нерешительно мявшихся пожирателей. Когда дверь захлопнулась за Лейстрейндж, Северус попытался встать, ему претило умирать как домашней скотине — не поднимая головы. Палочки с ним не было, он проверил это, еще когда очнулся, но все еще оставалась ничтожная надежда на то, что удастся найти ее, осмотревшись вокруг. Не сдержав глухого стона, Снейп встал на колени и быстро обшарил пол рядом. Палочка не обнаружилась, зато Лорд, все это время молча наблюдавший за ним, спросил, не это ли ищет Северус, демонстрируя ее.       — Ты знаешь, мне как раз нужен был «инструмент», — он говорил так, будто бы это другой человек мучил его здесь же несколько часов назад: спокойно, медленно, рассматривая чужое оружие, — я уже начал подыскивать подходящий, но ты ведь всегда знаешь, что мне нужно, не правда ли?       Снейп решил, что эта завуалированная угроза означает предоставление Лордом последнего и единственного шанса объясниться. Северус сосредоточился, вспомнил все, что нужно было сказать, и заговорил, стараясь звучать как можно более уверенно. Его речь лилась беспрерывно на протяжении примерно часа, рассказывая о том, что пришлось перенести Снейпу, чтобы иметь возможность служить повелителю, добывать для него информацию и быть самым преданным его помощником. Он рассказывал и сам начинал верить в то, что говорит: глухое раздражение на Дамблдора теперь напоминало ненависть, а неприязнь к младшему Поттеру смахивала на те чувства, что зельевар испытывал к его отцу.       — Ты рассчитываешь на то, что я поверю, Северус? — Вопрос прозвучал неожиданно, так как весь рассказ Снейпа Волдеморт хранил молчание.       Он лишь продолжал крутить в руках чужую палочку, практически не глядя на пытающегося принять более комфортную позу мужчину. Это было достаточно удобно для пытающегося сосредоточиться зельевара. И вот, наконец, профессор поднял взгляд и во второй раз за сегодня окунулся в красные океаны глаз: только сейчас они не приносили боли, лишь умиротворение. Стало так хорошо и спокойно, что расхотелось лгать. Когда ты чувствуешь себя защищенным, ты инстинктивно стараешься быть искренним. Кроме того, эти глаза были достойны только правды, любая ложь оскорбляла бы само их существование. Северус трусливо зажмурился и скороговоркой пробормотал истину:       — Я рассчитываю лишь на то, что Вы примете мою жизнь и верность, милорд.       «Не знаю, почему он не убил меня раньше, но теперь уж точно сделает это, — думал потерявший всякую надежду зельевар. — Я перешел черту, это была непозволительная наглость. Рассчитывать на что-то от него, как будто бы он должен мне, как будто бы я имею на это право, я — уже предавший его однажды».       Темный Лорд порывисто встал и одним движением скользнул к Северусу, который к тому времени уже достаточно уверенно сидел, поджав под себя ноги. Палочка коснулась груди Снейпа прямо напротив его сердца, отчего тот начал мелко дрожать. Волдеморт смотрел на него пристально и в то же время немного рассеяно, он слегка наклонил голову, что можно было бы счесть за признак любопытства, если, конечно, не брать в расчет то, что темный Лорд по сути своей не мог испытывать обычные человеческие эмоции. Под его тяжелым взглядом зельевар попытался было что-то сказать, извиниться или оправдаться, он и сам не был уверен, но смертоносная вещица лишь сильнее надавила на грудь, повелевая оставаться на месте и не делать лишних движений. Северус не посмел противиться недвусмысленно высказанной воле и послушно замер, глубоко вдыхая, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. На одном из выдохов он почувствовал, что палочка больше не покоится на прежнем месте — она уже касалась Снейпа у основания шеи, там, где испуганно билась тонкая жилка, в полной мере отражая душевное состояние хозяина организма. Северус отчетливо ощущал неустойчивость своего положения и думал о том, насколько непостоянны все-таки людские желания и стремления. Еще несколько десятков лет назад вопрос о счастье не поставил бы его в тупик. Снейп был по-настоящему счастлив жить, одно только осознание факта собственного существования заставляло его радостно и совершенно невменяемо улыбаться. Судьба отнюдь не баловала мальчонку: школа, любовь, друзья — все могло бы быть лучше, но в то время он умел восхищаться малым, радоваться тому, что даровала жизнь. А теперь? Разве мог он когда-нибудь подумать, что будет предлагать свою верность Темному Лорду? Невозможно было также предположить, что из худенького ребенка с грустными глазами вырастет мужчина, силе характера которого мог позавидовать практически каждый. И это он стоял сейчас на коленях, чувствуя, как палочка упирается в подбородок, принуждая поднять голову и посмотреть в алую бездну. Волдеморт некоторое время внимательно изучал зельевара, будто что-то выискивая в его глазах, а потом неожиданно просто сказал:       — Хорошо. Я приму их.       Но не отвел ни взгляд, ни палочку, явно ожидая ответа. Северус сглотнул, каждое слово в беседе с Волдемортом было слишком важным, чтобы говорить, не подумав. Но ведь он размышлял об этом моменте месяцами, все уже давно было решено и заранее заготовлено. И Снейп, удивляясь появившейся в голосе хрипотце, твердо произнес:       — Я счастлив служить Вам и ни за что не заставлю разочароваться в принятом решении, мой Лорд.       Прозвучало вроде бы неплохо, но тогда почему Волдеморт поморщился и отвел палочку, пару раз брезгливо встряхнув ей в воздухе? Почему в его глазах было разочарование? Чего он ожидал от зельевара? Невысказанные вопросы повисли в воздухе, но Темный Лорд не счел нужным удовлетворять любопытство пожирателя и, объяснив пути связи и передачи информации, отпустил его.       Северусу непривычно было ощущать разочарование от хорошо выполненной работы, но, как ни странно, именно это он и чувствовал, возвращаясь в Хогвартс.