Ушедшие в Иерихон

Дай мне руку, мальчик, Быть может, я еще жив.© Олег Медведев

Он не приходил сюда уже очень давно. После смерти Коула набережная с детской площадкой была не лучшим местом для прогулок. Карусели, горка, качели — сейчас все засыпало снегом. Даже странно, ведь еще вчера моросил дождик. Погода в этом году преподносила неприятные сюрпризы. Впрочем, Хэнку стало все равно. Ни одного человека. Да и кто выпустит своего друга, возлюбленную, родственника, ребенка в такую метель? А скоро введут комендантский час, что, скорее всего, не даст никакого улучшения, зато успокоит на первое время СМИ — ведь уже меры приняты, все под контролем. Только вот ни черта не под контролем! Лишь огни Детройта развеивали тьму вокруг. Когда-то Хэнку казалось, что город никогда не спит. Никогда не бывает тишины. Сейчас лишь пустота. Схема, которую он с таким трудом выуживал из памяти, привела именно сюда. Именно по этой набережной они с Коулом гуляли в последний раз. — Вам нельзя умирать. Стало еще хуже, но вам нельзя умирать, — он сидел на спинке скамейки. В шапке, закрывающей половину лба, и куртке, которая вряд ли спасала от холода. — Задницей не прилипнешь? — Хэнк не смог удержаться от остроты. Подошел поближе, но рядом садиться не стал. Какой смысл сейчас в охоте, если Камски сдал назад? Или вытрясти сейчас из него информации о других пропавших? — С девочкой все хорошо, если вас это волнует. О ней есть кому позаботиться. — Это ты Проводник? — Я могу быть кем угодно. И Проводником тоже, если вам это надо. — Откуда я тебя знаю? Несмотря на темноту, карие глаза будто светились. И буквально вгрызались в внутрь, пытаясь добраться до глубины, до самого нутра. — Поставьте вопрос иначе. Почему забыли? Мне казалось, что все налаживалось, лейтенант. Так почему? Все же было хорошо. — Я не помню, — тяжело вздохнул. Он шел за ответами, не рассчитывая услышать чужие вопросы. Тем более, когда он знал так мало. И так мало понял. — Время уходит, а мир все нестабильнее. — Мир с людьми, которые убивают своих родных ради машин с голубой кровью? — В этом что-то есть, не находите? А впрочем… Думаю, такие люди есть во все времена. Но что может заставить перестать верить в человечество? Меня бы заменили, например. Хэнк отвернулся и перевел взгляд на огни набережной. Снег беспощадно сыпал в лицо. — На каждый мой вопрос ты отвечаешь несколькими еще более мудреными. — А никто не обещал ответов. Тем более ответы на многое вы и сами знаете. Просто нужно вспомнить. Пожалуйста, вспомните, лейтенант! — Зови меня Хэнк. Раздражаешь со своим «лейтенант, лейтенант». Весь отдел Хэнком кличет, а ты один, что ли, такой особенный? Внезапная улыбка. Странно, Хэнк и не думал, что он может улыбаться так открыто и даже в чем-то наивно. — Понял, лейте… Голова взорвалась. Не в буквальном смысле, но, наверное, боль от лопнувшей головы именно такая. Конечно же, когда Хэнк обернулся, на скамейке никого не было. Только очередной магнит на холодильник, чтоб они провалились. Продолжаем играть в кроссворды? Тогда задайте хотя бы вопрос! Бесило, но Джеффри оказался прав. Новенький сотрудник приживался. На его столе скапливалось все больше и больше конфет, хотя Хэнк ни разу не видел, чтобы его напарник вообще ел сладкое. Каждое утро на столе лейтенанта уже стояла кружка с кофе, причем не остывшим, будто напарник подрывался со всех ног варить ему кофе, высчитав момент, когда Хэнк решит заглянуть на работу. — Я его у тебя отберу. Не представляешь, как Майк достал за все эти годы, — смеялась Гвен. — Он не простит тебе такого предательства. И лучше бы мужу своему позвонила, соскучился небось. — Гвен в ответ на это только хмыкнула. Конечно же, она не всерьез предлагала поменяться. С Майком у них была потом и кровью укрепленная связь. Таких и называют эффективной командой. — С годами не меняешься. Ну признай же, что изменилось у нас в лучшую сторону что-то. Она была права и знала это. Однако отношения сложились у новичка далеко не со всеми. Хэнку, в принципе, было все равно (или он так старался себя в этом убедить), поэтому заметил враждебные выпады Рида, только когда дошло практически до прямого столкновения. — Это где тебя так дрессировали, щенок? Повезло же Андерсону. А мне кофе сделаешь? — Сами сделаете, — Хэнк вырулил из-за угла как раз в тот момент, когда Рид ударил под дых. — Твою мать, ублюдок! К капитану на ковер загремели все трое. Идти домой не хотелось. Сумо наверняка сейчас улегся в самое теплое место и мирно спит. Хорошо быть собакой, если так подумать. Знаешь свою цель и задачи — сделать хозяина счастливым. Тогда и миска полна и в доме всегда тепло. И никаких тебе ложных воспоминаний, людей, встречающихся на пути и утверждающих, что ты забыл что-то жизненно важное. Минимаркет светился теплотой и нормальностью. Островок, которого среди всего этого океана безумия явно не хватало. Хэнк почти бездумно повернул к стойке с алкоголем и чуть не выхватил пушку от неожиданности, когда до плеча легонько дотронулись. — Твою мать, опять кукла механическая, — теперь его всю жизнь будут преследовать миниатюрные блондинки с большими глазами. — Я не кукла, — нервные движение, практически один в один, что Хэнк видел на камере слежения. Спутница Камски, та, с голубой кровью, так не реагировала, источая полное спокойствие. — Она у Элайджи, и даже не в одном экземпляре. — Да вы достали уже меня все! Разбирайтесь сами, не хочу я лезть в это дело, — схватить бы сейчас бутылку с полки да разбить о чью-нибудь голову. — С меня сняли всю ответственность, ваш жених сказал, что в моих услугах больше не нуждается. Вот лезут и лезут. То не найти никого, то выпрыгивают, как чертик из табакерки. — Вы не можете отступить! Нельзя! Времени мало, уже не дать задний ход всему. — Чему? Просто скажи уже, где этот ваш чертов Иерихон? — А что для вас Иерихон? Вы можете прийти туда в любой момент. Только руки опускать нельзя — это самое страшное. А Иерихон — где захотите. Все от вас зависит. Возьмите. И уже и гадать не надо, что она вложит в ладонь. — Внимание всем постам! Прием! Внимание всем постам! — новичок умудрялся даже во время погони связываться по служебному каналу. Впрочем, мудрое решение. Машина Хэнка в данной погоне вряд ли выстоит до конца. Кто бы мог подумать, что обычное задержание превратится в гонки по улицам Детройта. И надо было первому прыгать на водительское сиденье, не орал бы сейчас: — Руль ровнее держи! Сломаешь мне тачку — я сломаю тебя! — Все под контролем, лейтентант! — знал он этот его контроль. Будет с дыркой в голове ходить и говорить «все в порядке». И во время Апокалипсиса то же самое «все под контролем!». К чертям такой контроль, вот что! Конечно же, они зацепили строительное перекрытие дверцей. Хэнк еще не видел, но уже мог представить, какая там царапина. — Я тебя убью. Сначала их, а потом тебя! — Хэнк уже держал наготове пушку. Долго ждать не пришлось, у подозреваемых сдали нервы раньше. Лобовое стекло треснуло. Чертовы ублюдки! Кто потом ремонт возместит! — Не зацепило? И руль ровнее, я кому говорю! — Не зацепило! — ну что же, теперь очередь Хэнка показать, как надо стрелять. Жаль, что только по шинам. Колесо лопнуло после второго выстрела. Полицейские сирены возвели о том, что подмога здесь. Теперь точно не уйдут. Практически идеальное задержание. Без крови и жертв. Но как же машину жалко! Царапина действительно нехилая. Да и кто знает, как она после сегодняшней гонки заведется теперь. — Я возмещу, — напарник вытирал пот со лба, идеальная укладка растрепала в не пойми что, да и выглядел устало. Ничего, пусть привыкает. — Из моей зарплаты. — А ты у нас, конечно, миллионер. Посмотрим, что можно сделать. Водить ты все равно не умеешь, ну и зачем нужен такой? Поворчать для проформы все равно надо. — Эй, умник, — ох уж этот взгляд, полный надежд. — Вполне неплохо получилось, как думаешь? Бутылку Хэнк так и не купил. А дома его уже ждали. Камски сидел, закинув ногу на ногу за его столом. — Даже не буду спрашивать, как вы вошли, — как выяснилось недавно, это вообще не проблема. Особенно для людей, границ не знающих. — У меня к вам деловое предложение, бывший лейтенант Андерсон. — Просто сгиньте уже наконец. — Вы ведь скучаете по сыну? — фотография в его руках смотрелась как нечто чужеродное. Какое он вообще имеет право свои клещи тянуть к его мальчику? — Я сейчас вам руки отстрелю! — Он будет как настоящий. Разницы вы и не вспомните. Удовольствие дорогое, но считайте подарком от меня, — опять этот ублюдочный вкрадчивый голос. И морда, что так и просит кирпича. — Вон, — боль разливалась не только в голове, она шла с кровью в венах по всему телу. Рана так и не смогла затянуться. Ничто не пропадает со временем. И даже не забывается. — У вас будет сын, Хэнк. Выстрел. Пока предупреждающий. — Пошел на хер отсюда. И Хэнк остался один. Перед пустым столом и лежащим на нем револьвером. Сколько патронов уже потрачено? И сколько осталось? В конце-концов, этот мир стал слишком безумным, чтобы покинуть его без сожалений. В кармане куртки так и валялись полученные за вечернюю прогулку магниты. — Ребусы, кроссворды, шарады. Считалочки. Раз, два, три, четыре. Пять патронов в магазине…

КОННО

И что это дает? А ничего, вот и весь ответ.  — Ну и что это ты читаешь? — подкрасться со спины на цыпочках к увлеченному книгой человеку — бесценно. — Детектив Стоун дала… — новичок аж подпрыгнул в кресле. Очередное ночное дежурство, у Хэнка как раз закончился кроссворд. Почему бы не поболтать? Он-то думал, что напарник отчеты заполняет, а он книжки расселся читать. Хэнк мельком глянул название. — Степфордские жены. — О том, как молодая пара переезжает в городок… — А, знаем. Гвен одно время всех этой книгой задолбала. Там, где мужики городка своих жен пришили и заменили их роботами. Новичок резко выдохнул и захлопнул томик. — Лейтена… Хэнк, — и взгляд-то какой обиженный. Нет, яростный, глаза блестят. Все же еще зеленый, эмоциональный, хоть и прикидывается, что весь такой из себя невозмутимый. Блеф да и только. Просто выгоднее подавать себя вот так. — Ну? Что сказать хочешь? — Я еще не дочитал! И это в первую очередь сатира на американское общество… — Зато теперь можешь успокоиться и начать писать отчет! Правда, здорово? Вот принесет она тебе «Рассказ служанки», еще спасибо скажешь. Думаешь, я не читал? В отделе только попробуй не прочесть, если Гвен принесла. Какой нормальный муж так поступит со своей женой? Со своим близким человеком? — Хэнк даже не ждал ответа, считая вопрос риторическим. Однако ответ последовал. Тихо, неуверенно. Напарник будто бы сам не верил, что говорит это. — Такие есть. И семьи есть такие. Меня бы заменили без колебаний. Ничего не надо было искать. Серьезно, прийти в любое место? И это будет Иерихон. Личный Иерихон Хэнка. «И вострубили в трубы, и раздались воинственные кличи народа, идущего на приступ. Стена города рухнула до основания, и войско вошло в город и взяло его». Почему бы не посмотреть с высоты, как будут разрушаться стены? И как обрушится Вавилонская башня, что так и не смогла достать до неба. Хэнк даже стоя на крыше не чувствовал холода. Подставлял лицо летевшему навстречу снегу и ловил его губами. Он таял и тут же растворялся в невидимой дымке. Последний патрон в магазине. Прекрасное место, чтобы наконец-то все закончилось. — Лейтенант! Вы пришли! — конечно же, кто бы сомневался, что найдут. Хэнк до сих пор не вспомнил, точнее он вспомнил уже так много, но до самого главного не дошел. А время рассыпалось снегом и песком. Куда-то делись шапка и куртка, теперь снова в одном своем костюмчике. Впрочем, какая разница. — Отстань ты уже, — высотка напротив с глухим ударом начала уходить под землю. Огни Детройта гасли одним за другим. Да, Детройт Хэнка теперь будет пустынным и темным. — Иерихон. Семь букв. Один из древнейших городов мира, чьи стены разрушились до основания на седьмой день. Поток ветра сорвал рекламный щит внизу и завертел в причудливом танце. — Имя напарника. Шесть букв. Так и не составлено. Есть ли смысл хранить стены Иерихона, если ничто их уже не удержит? Нет точки опоры. Сигналят машины. В общий шум включается звук полицейской сирены. Много крови потеряно. Задета бедренная артерия. Головная боль и писк приборов. — Не за кого держаться. Пусть все разрушается. — Я не знаю, почему вы решили забыть. Не пропускать. Должно быть, есть причина, но все же… — Пусть этот мир уже разрушится… Вот и здание, на крыше которого они стояли, начало падать. Медленно, будто фрагментами. На небесах уже никаких звезд, все взорвались, чтобы уже никогда не возродиться. — Почему бы не держаться за меня? — протянутая рука. — А что у него с семьей? Понимаю, что личное, но мне-то можешь сказать, Джеффри. — Тоже заметил синдром отличника, да? Не могу тебе точно сказать, Хэнк, что там у твоего напарника с семьей, что он аж к нам в Детройт сбежал, но явно не все гладко. Так что это… постарайся как-то помягче. Быть может, и хорошо, что вы теперь есть друг у друга. В паре все да полегче…

КОННО

— Вспомните, лейтенант. — Эй, Коннор. А стрелять-то ты стал лучше, — дружеский, немного покровительственный хлопок по плечу. — Вот что значит — хороший учитель. — Это было неплохо, Коннор! — Коннор, жить тебе надоело? — А вам? — Что мне? — Почему вы не хотите жить? Потому что мне не за что держаться. Возможно сотрясение мозга. Машины, подхваченные ветром, растворились в черных небесах. Метель уже давно превратилась в снежный смерч.  — Держитесь за руку. Хэнк! Быть может, еще осталось то, за что можно держаться? Вернее, кто. Имя напарника. Шесть букв. Хэнк только сейчас осознал, что стоит на самом краю. Еще немного — смерч подхватит и его самого. Унесет в черноту. Откуда уже не возвращаются. — Коннор. Коннор, дай мне руку! Он видел только протянутую ладонь. И на последнем издыхании, уже практически рухнув в бессилии, смог дотянуться. Ладонь была теплая и живая. Они стояли на крыше и держались друг за друга. А вокруг разрушался целый мир. Голубыми вспышками взрывались роботы и машины. Люди с расплывчатыми лицами проходили мимо и рассыпались миллиардами огней. На седьмой день пали стены Иерихона. Детройт пал в одно мгновение. *** — Он скоро очнется, можете зайти. Первым, что услышал Хэнк, был писк медицинских приборов. Жутко болела голова, как с большого бодуна. И хорошей такой встряски. А в нос ударил приторный цветочный запах. — Лейтенант! — стоило еще немного притвориться спящим, чтобы насладиться покоем, но нет, повернул головой, сразу же себя выдав. — Коннор, что ты здесь делаешь? Роботов уничтожили? — Хэнк открыл глаза, морщась от резкого света. Кто вообще такое освещение врубил? А потом он увидел обеспокоенное лицо Коннора. Хэнк отметил синяки под глазами, помятый костюм и в целом изможденный вид. Ночевал он здесь, что ли? — Каких роботов? — не понял Коннор. — Забей, — приснится же такое. Запутанные темные улочки Детройта в сознании Хэнка. Цветные магниты на холодильник. Иерихон. — Все ждали, пока вы очнетесь от операции. Возникли осложнения с наркозом, вы потеряли много крови, задело артерию… — Как я вообще в больнице-то очутился? — Вы не помните? Я так виноват! Общая картинка произошедшего постепенно выстраивалась. Вызов застал их в дороге. Оказалось, что именно они по стечению обстоятельств сейчас ближе всего к дому мистера Элайджи Камски, где были услышаны выстрелы. Нужно было срочно проверить и разрулить ситуацию. — Тут есть статья в журнале. «Свадьба года — Элайджа Камски со своей невестой Хлоей дают интервью о грядущем торжестве», — пока Хэнк выруливал по заснеженной дороге, Коннор искал в интернете хоть какую-то информацию. С обложки смотрела вполне милая и счастливая пара. Маленькая блондинка в васильковом платье, ее представительный жених. А теперь вот выстрелы. Уже перед домом Коннор вдруг промедлил, прежде чем выйти из машины. — Не нравится мне это. Плохое предчувствие. — Кто мне там говорил, что не верит в предчувствия? Страшно стало? — он не мог упустить шанс немного поиздеваться. Хэнк, наверное, до самого конца не верил, что там произошло что-то действительно серьезное. Пока на них из кабинета не вылетела босая девушка. И выстрелы в спину. Чертово это свойство Коннора лезть на рожон и пытаться всех спасти. Именно поэтому он сообразил раньше, не колеблясь закрыл собой девушку, рухнув с ней на пол прямо за красное кресло. Камски вышел навстречу, не прекращая при этом стрелять. Пуля могла зацепить. Последняя просвистела совсем рядом с прикрытием Коннора. Теперь не колебался уже Хэнк, отвлекая внимание Камски на себя и делая выстрел. — Он первый открыл стрельбу, есть свидетели. Вы действовали в рамках закона. Пуля, выпущенная Камски в ответ, угодила Хэнку в бедро. Сразу хлынула темная кровь, задело артерию. — Вы упали и ударились головой о бортик бассейна. Хлоя вызвала скорую, она очень испугалась. Операция была сложная, потеряли много крови. Я… мы все опасались за вашу жизнь. — Камски? — Ранен, жив и находится под стражей. Он стрелял в полицейского. Суд будет на нашей стороне. Хлоя даст показания. Лейтенант, вы спасли нам жизнь, — он и правда чуть ли не ночевал в коридоре, когда в палату не пускали. Растрепанный, будто воробей под дождем. — Да перестань. Говорил же, что однажды нарвешься. — Статистика иногда дает сбои. Хэнк, собирая силы после наркоза, обвел палату взглядом. Лучше бы коньячку принесли. — Что за оранжерею вы тут устроили? — Это все вам, — Коннор улыбнулся и взял с тумбочки большую открытку. — Тут все расписались. Капитан, Гвен, Майкл, даже детектив Рид. — И без него бы прекрасно обошлись, — еще чего не хватало. Подпись этого ублюдка, чтобы назло быстрее встать с больничной койки? — Все ждут, когда вы вернетесь. Вы ведь вернетесь? Да, ранение — прекрасный повод уйти в отставку. Наработался уже. Коннор замер в ожидании, сцепил руки в замок так, что были видны белые костяшки. — Да куда вы без меня. Ничего не можете, умники. Лучший выпускник Академии, а работает черт знает как! Да и что его ждет после отставки? Так хотя бы есть шанс отыскать свою фляжку. И вообще… На кого оставить напарника? Ты береги его, — это еще кто кого сберег. Возможно, смысл жить еще оставался. Когда есть за чью руку ухватиться. Коннор расплылся в улыбке, глаза блеснули (плакал он тут, что ли?), сделал неуверенное движение навстречу, но Хэнк его опередил, заключив в крепкие (насколько позволяло состояние) объятия. — Все, не надоедай мне тут, — как же все же болит голова. Оказывается, есть еще чему сотрясаться. Уходя, Коннор оглянулся. Хэнк добродушно махнул рукой на прощание. Теперь можно и отдохнуть. Только вот… взгляд зацепился за царапину на руке напарника. И на какое-то мгновение Хэнку показалось, что оттуда сочится совсем не красная кровь, а голубая. Всего лишь показалось.