Символ обещания

      – Садись напротив меня.       Покрытый шерстью лесной дух с маской на лице вплыл через раскрытое окно и послушно уселся на подушечку для гостей. Юноша, который пустил его в свою комнату на рассвете, положил на колени старинную тетрадь и закрыл глаза.       «Защитник мой, открой своё имя».       Повелеваясь его мысли, пожелтевшие страницы начали стремительно перелистываться сами собой; каждая содержала имя, выведенное тушью. Когда он почувствовал, что ветерок, поднимаемый ими, перестал касаться лица, он вырвал лист, который остался держаться вертикально, в то время как остальные опустились.       «Я возвращаю тебе имя, – он сложил страницу пополам и, бережно зажав листок губами, хлопнул в ладоши. – Прими его… Сирагаку».       Выдох. Черные узоры освободились из бумаги и извивающейся нитью просочились сквозь маску гостя. Лохматый дух обрадовано вздохнул и начал таять. Обряд был завершен.       – Благодарю вас, Нацумэ-сама!       Нацумэ-сама, он же Такаши в ночной пижаме, выпустил из рук тетрадь и растянулся на животе. Священнодействие отнимало силы, а в утренние часы можно было отключиться, не добираясь обратно до футона. Но это был его личный выбор. Бабушка Рэйко, которая создала Тетрадь дружбы и записывала в нее имена побежденных духов, ни разу не прибегала к ее помощи, и он тоже не собирался никого себе подчинять. Единственный, кто планировал воспользоваться этим могущественным и запрещенным артефактом по полной программе, был его толстый кошак, который только что проснулся, но уже вовсю прыгал на его спине.       – Нацумэ, осел! Опять отдал имя! Такими темпами мне ничегошеньки не достанется!       – Дай поспать, усатая морда.       Обещание есть обещание: Нянко-сенсей, он же его дух-телохранитель, получит тетрадь в наследство, когда Нацумэ Такаши покинет этот мир. А пока что… ну, пусть повредничает.       – Нацумэ-сама, – донесся до ушей затихающий голос духа, – примите от меня этот скромный подарок, – высунувшаяся из пузырьков света лапа бросила желудь и пару листиков клёна, которые приземлились ему на голову.       – Спасибо, – отозвался он, чувствуя, как Нянко, перестав бухтеть, снова свернулся на его спине в клубок. – Завтра повешу на окно табличку с приемными часами.       – Моя рука обладает пророческим даром. Предметы, выбранные ей, укажут, что Вы на верном пути и должны ему следовать.       – Спасибо, Сирагаку…       Пузырьки света плавно вылетели в открытое окно.       Все утро Нацумэ снился берег незнакомой реки, где он блаженно лежал на ковре из кленовых листьев. Проснувшись, он взял один из подарков с собой на кухню и любовался переливами красок, вращая алый лист за стебелек. Клен казался письмом без строк, обещающим то, что Такаши пока не мог прочесть. Будто в ответ его мыслям Шигеру-сан и Токо-сан отложили палочки для еды.       – Такаши-кун, тебе никогда не приходилось бывать в Киото? – спросил Шигеру-сан.       – Нет, – ответил он робко.       – Я бывал в Киото много лет назад, – продолжил Шигеру-сан, – Мой бывший одноклассник Мацумото там работает в университете искусства и дизайна. Он пригласил меня на фестиваль любителей го. Но я хотел бы взять Токо и тебя с собой, чтобы провести там неделю. Сбережений не так много, но сейчас сезон момидзи, и у тебя каникулы. Я думаю, что это прекрасная возможность. Что ты думаешь, Такаши-кун?       Нянко мигом заглотил жареную креветку и даже встал на задние лапы, передними утыкаясь ему в ноги. Его настойчивое мяуканье Такаши давно научился понимать, даже когда тот не разговаривал человеческим голосом: «Там самое лучшее сакэ! Мы едем! Киото! Киото! Киото!»       – Я... согласен. Конечно. Большое вам спасибо, Шигеру-сан, Токо-сан!       Услышав его согласие, они обрадовано переглянулись между собой.       – Такаши-кун, ты умеешь играть в го?       – Нет, но я знаю сёги. Меня Танума научил.       – Хорошо. Тогда я научу тебя основам.       Они выехали в четверг рано утром, и Нянко-сенсей издал восхищенный вой, глядя, как жилые домики проносятся мимо с сумасшедшей скоростью. Токо-сан взволнованно взяла мужа под локоть, когда шинкансен выехал на мост, соединяющий их остров с Хонсю. Сам Такаши, вплоть до старшей школы переезжая от одного родственника к другому, не успевал запомнить города, в которых жил. Но ни он, ни его нынешние опекуны никогда прежде не уезжали так далеко от дома. Понадобились две пересадки и пять с половиной часов пути, прежде чем объявление по громкой связи торжественно возвестило о прибытии в Киото.       Снаружи он на мгновение ослеп как от солнечного света, щедро заливающего платформу, так и от количества людей вокруг. Нянко, чья голова не влезала в сумку, попытался выкарабкаться наружу.       – Потерпи, – умоляюще попросил Такаши.       – Дышать нечем!       Такаши ослабил молнию, но кот, потеряв терпение, заерзал и выскользнул на свободу. Толстые лапы примяли ботинки – и в следующее мгновение Нянко унесло вперед двигающейся к выходу толпой.       – Сенсей!       Встревоженное семейство остановилось у турникета. Нужно было переждать, пока на платформе станет посвободнее, и начать искать Нянко. Но как только в толпе промелькнула знакомая оранжево-белая шерсть, Такаши кинулся навстречу. Он проталкивался так быстро, как только мог, пока не очутился рядом с Нянко и его спасителем на частично опустевшей платформе. Им оказался парень в желтой куртке, который держал толстого кота за бока, будто игрушку.       – Это твой? – спросил он.       – Да…       Очутившись в объятьях Такаши, Нянко вцепился коготками в рубашку и, сощурившись, повернул морду обратно к чужаку. Под светлой челкой на запыхавшегося Такаши взирали большие, светло-карие глаза, потеплевшие, как только незнакомец признал в Такаши хозяина питомца.       – Большое спасибо.       – Не за что. Пока, – тот махнул рукой в знак прощания и прошел мимо, будто сразу забыв о происшествии. Такаши последовал за ним к выходу с платформы, соблюдая дистанцию. Он потерял незнакомца из виду вскоре после того, как прошел через турникет, но успел заметить, что парень, никем не встреченный, остановился. Он поднял голову, взволнованно высматривая нужные указатели. Казалось, он приехал... чтобы что-то или кого-то найти? К сожалению, этот вопрос останется без ответа.       Автобусный терминал, до отказа забитый местными жителями и туристами, напоминал огромный муравейник. А когда Нацумэ мельком взглянул вверх, то увидел человека в черном кимоно с изображением пентаграммы, который стоял прямо на крыше обзорной площадки Киотской башни. У него были длинные, струящиеся черные волосы, а в руке нечто, похожее на катану в ножнах. У Такаши отвисла челюсть. Человек в кимоно вдруг приподнял голову и посмотрел прямо на него, сразу выделив из общей толпы.       Незнакомец подпрыгнул, оторвавшись сандалиями от ненадежной опоры: за спиной распахнулись крылья, как у бабочки. Обомлевший Такаши пронаблюдал за тем, как существо слетело вниз и исчезло позади отеля, из которого башня возвышалась.       – Местный страж, – тихонько пробормотал Сенсей. – Должно быть, он заметил, что ты можешь его видеть, и сообщит, что ты пожаловал.       «Вляпался по уши, даже не отъехав от вокзала, – запаниковал Такаши. – Что мне теперь делать?»       Прямо на крыше подъехавшего зеленого автобуса ютилось парочка мелких пушистых духов, которые явно катались ради удовольствия. Стараясь их не замечать, Такаши зашел внутрь. Вид из окна на улицы, то совсем новые, то старинные, подтвердил его худшие опасения: духи были везде.       ВЕЗДЕ.       Только когда он с семьей заселился в гостиницу, задернул поплотнее шторы и растянулся на татами в собственном номере, Такаши впервые почувствовал себя в безопасности.       – Это конец, – в отчаянии простонал он. – Выходить наружу просто нельзя.       – Земля здесь настолько священна, что духи не покидают насиженные места.       – Лучше бы ты мне это пораньше сказал, Сенсей! – с укоризной ответил Такаши, однако уселся на полу и по привычке провел ладонью по мягкой шерсти, надеясь приободриться и найти решение. – Просто чудо, что ко мне никто не пристал. Прятаться в отеле точно не выход. Но я не могу допустить, чтобы из-за меня у Токо-сан и Шигеру-сана были неприятности.       – Я наложу на комнату барьер. Но это ерунда! Для местных духовидцы вовсе не диковинка. В Киото живет много могущественных экзорцистов, и еще больше приезжают по делам. Чтобы по-настоящему привлечь внимание, ты должен быть известен, велик и страшен! А твое имя здесь никому неизвестно, поэтому для них ты очередной...       – Турист.       – Я этого не сказал!       Такаши улыбнулся:       – Будем надеяться, что ты прав.

***

      На следующее утро они встретились в холле с Мацумото, приветливым мужчиной в квадратных очках, который их и пригласил. Да и сам город встречал их как дорогих гостей. Погода стояла ясная и теплая. Прогноз Нянко-сенсея сбылся: местные духи либо их игнорировали, либо приветствовали легким поклоном.       Путь до храмового комплекса Киёмидзу-дера был не близок, но время пролетело незаметно в хорошей компании. На склоне холма за красными воротами Нио, по обе стороны которых красовались каменные львы, каждый сантиметр территории дышал древностью. На обзорной площадке балкон выступал вперед так сильно, что, казалось, посетители парят в вышине. Впереди открывался вид на панораму города, которая высилась за морем желто-красных листьев. Токо-сан, прижавшись к Такаши слева и крепко схватив его за локоть, даже прослезилась, а Шигеру-сан, стоявший по правую руку, умиротворенно улыбался. Нянко, довольно мурча, вскарабкался на плечо для лучшего обзора. Такаши зажмурился, чтобы выдержать захлестнувшее него… Восторг? Благодарность? Любовь? Наверное, всё вместе. Он об этом даже и не мечтал!       Оживившись, он смело последовал за семьей дальше, туда, где тянулась длинная очередь к водопаду Отова: его воды были разделены на три потока, ниспадающие в бассейн. Каждый источник дарил здоровье, любовь или успех, но можно было выбрать только что-то одно. Такаши сразу же заставили пить за здоровье. Шигеру-сан выбрал успех, а Токо-сан, которой досталась любовь, загадала благополучие своим близким. Чистейшая, ледяная вода обожгла горло и согрела сердце.       – Нацумэ, да что там вода, здесь такое сакэ! – заверещал Нянко-сенсей ему в ухо. – В Киёмидзу-дэра самое чистое сакэ, его готовят из источника, приносящего успех!       – Потерпи, Сенсей, не сейчас...       После полудня они вернулись обратно на торговую улицу, где Мацумото с видом знатока провел их по всем посудным лавкам и даже нашел поблизости хороший ресторанчик.       – Такаши-кун, ты учишься во втором классе старшей школы? – спросил Мацумото.       – Да, – ответил тот, угощая Нянко митараси-данго.       – Я, конечно, всего лишь интересуюсь, – продолжил Мацумото, переглянувшись с Шигеру-саном и Токо-сан, – но ты уже задумывался о том, где хотел бы учиться после школы?       – Я... еще не думал об этом.       – Наверное, Шигеру говорил тебе, что я работаю в университете искусств и дизайна. Если захочешь продолжить образование после школы, могу заверить, здесь тебе будут рады. Вот наш буклет, здесь описание всех специальностей. Я был бы рад, если бы ты взглянул! Завтрашний фестиваль го будет проходить в другом университете, но, наверное, ты никогда не бывал в таких местах и сможешь познакомиться с обстановкой. В Киото есть много хороших университетов. Да и на Кюсю тоже!       – Я хотел бы пояснить, – осторожно вставил Шигеру-сан. – Такаши-кун, наверное, ты хотя бы раз задумывался о своем будущем, но тебе было трудно это сделать в силу особых обстоятельств. Поэтому мы хотим сказать, что ты свободен в своем выборе. Мечтай смело. Если ты захочешь уехать, чтобы поступить в колледж или университет, мы поддержим твой выбор и поможем тебе.       Когда они вернулись в гостиницу, Такаши у себя в номере тайком снял с Нянко кошачий ошейник.       – Можешь вернуться за сакэ. Только пока не пей, а то они сразу заметят. Здесь вести двойную жизнь не получится.       Бойко запрыгнув на подоконник, Нянко обернулся, глядя, как Такаши кладет на стол зеленый буклет. Положил и снова неуверенно взял в руки.       – Сенсей... Я мог бы стать хорошим студентом?       – Конечно, нет. Оценки средненькие, на уроках спишь, с домашкой не успеваешь, потому что путаешься со всякими подозрительными типами. Ходячая беда!       – И вправду, – Такаши улыбнулся. – Наверное, Токо-сан и Шигеру-сан подумали об искусстве, потому что я постоянно рисую в тетради. Они увидели в этом занятии нечто большее. Они так поддерживают меня. Но я думаю лишь о том, что не хотел бы уезжать.       Пока Токо-сан вместе с супругой Мацумото отдыхали в кафе на первом этаже отеля, Такаши отправился с Мацумото и Шигеру-саном потренироваться перед завтрашним фестивалем в го-салон, который нашелся в ближайшем офисном здании. На третьем этаже находился маленький, прокуренный зал, где справа вдоль широких окон располагались обшарпанные игровые столы. Взгляд Такаши заскользил вглубь, сквозь толпу посетителей. Две фигуры в глубине зала разошлись, открывая взору знакомый профиль. Под светлой челкой те самые светло-карие глаза, теперь уже меланхолично обращенные к окну, куртка небрежно повешена на спинке кресла. Парень со станции.       Он вдруг повернулся к нему. Их взгляды встретились. В карих глазах мелькнула тень удивления…. Затем он поднялся из-за стола с улыбкой. Узнал.       – В го играют не только старики вроде нас, – заявил Мацумото. – К нам приедет из Токио молодой, талантливый профи, почти твой ровесник…. О, Шиндо-сан, неужели это вы! – и он поспешно поклонился.       Казалось, парень не замечал никого, кроме Такаши.       – Где твой кот? – спросил он вместо приветствия. – Снова потерялся?       – Нет, – ответил Такаши и невольно продолжил: – Убежал за сакэ.       Брови парня удивленно поползли вверх, и он вдруг тихо засмеялся. Такаши улыбнулся в ответ.       – Вы уже знакомы? – спросил Шигеру-сан.       – Это он нашел Нянко-сенсея на станции. Спасибо, что помог. Я Нацумэ Такаши.       – Шиндо Хикару. Приятно познакомиться.       Они пошли обратно к игровому столу. Такаши закашлялся от сигаретного дыма, которого его новый знакомый, казалось, не замечал вовсе. Пожилой оппонент Шиндо, который до этого ждал его возвращения, потушил сигарету в пепельнице и любезно уступил свое место.       – Играйте, играйте! Мне уже поздно учиться.       – Никогда не поздно, – возразил Шиндо. – Мои менее способные ученики выигрывали любительские турниры.       – Ну-ну, полегче с выражениями! – старик засмеялся беззубым ртом.       – Ты не только играешь… но и обучаешь? – спросил Такаши.       – Да. Ты умеешь играть?       – Немного.       – Тогда проведем учебную партию. Это почти как обычная игра. Такаши кивнул, но занимать место старика за игровым столом совсем не спешил. Почему Шиндо застрял в этом душном, маленьком помещении, где только местные, которых он совсем не знает? Разве он не собирался что-то найти? Разве он не приехал в Киото, исполненный невидимых надежд?       – Эй, молодежь, вы чего? – Мацумото нарисовался прямо рядом с ними. – Погода отличная, а вы собираетесь камнями щелкать?! А ну кыш на улицу!       – Но здесь удобнее, – возразил Шиндо.       – Вы правы, Мацумото-сан, – сказал Такаши. – Давай и вправду выйдем. Поиграть можно и в парке.       Он покинул го-салон, теперь уже в сопровождении Шиндо Хикару. На ярком солнце у Такаши пестрило в глазах от желто-черных клеток на фланелевой рубашке нового знакомого. Такаши посетила странная мысль: если они пойдут в парк, он легко потеряет его в аллее деревьев гинкго.       Два воробья подлетели к ближайшему дереву, где на ветке сидел Нянко-сенсей. Неужели уже вернулся? Покачав бедрами, Нянко прицелился и сиганул в воздух. Конечно же, он промахнулся: птички с воплями разлетклись в стороны, а Такаши уже по привычке шагнул вперед и поймал в охапку кота, оставшегося без добычи.       – Сенсей! Это не еда!       – Вернулся-таки, котя, – Шиндо приветливо коснулся ладонью пухлой головы.       – Он любит гулять сам.       – Вот как? Где посоветуешь сыграть в го, Сенсей?       – Я слышал, здесь неподалеку есть речка, – ответил Такаши. – Кажется, называется Камогава.       – Камогава? – Шиндо застыл. Зрачки расширились, вбирая в себя свет осеннего солнца. – Идем прямо сейчас.       Вместе они дружно двинулись на север по улице Осикодзи-дори, следуя за Нянко, который чинно семенил впереди. Улица удивительно быстро сменилась переулком с традиционными жилыми домами. Лишь обилие святилищ и любопытных духов всех мастей на каждом повороте напоминало о том, что они всё еще в Киото.       – Ты приехал сюда, чтобы участвовать в фестивале? – спросил Такаши.       – Да. Вместо меня должен был поехать другой игрок, но он в последний момент простудился, и я попросился вместо него. Я тоже ничего не знаю о Киото, но очень давно хотел поехать. Я купил путеводитель, но от него мало толку. Специально приехал на день пораньше, и… Кажется, я ожидал чего-то другого.       – Я здесь тоже в первый раз. Мои… – он задумался, впервые не зная, как обозначить Токо-сан и Шигеру-сана. Опекуны? Тетя и дядя? – Я приехал с семьей, чтобы посмотреть Киото, но в фестивале примет участие только Шигеру-сан, а я буду гостем.       – Разве они твои родители? – спросил Шиндо и, явно поняв, что ляпнул лишнее, прикрыл рот рукой.       – Нет... – ответил Такаши, сжав крепче ремень своей дорожной сумки. – Но они моя семья.       Шиндо поднял взгляд на алые листики клёна, вплетенные в полотно голубого неба.       – Вот как, – отозвался он. – Извини. Но я рад, что ты мне это сказал. Мне это знакомо.       – Вот как...       – Правда, мои родители со мной, но мне сильно повезло, что они поддержали меня в школьные времена.       – Ты уже окончил школу?       – Не совсем, – ответил Шиндо. Он шел так быстро, что Такаши едва поспевал за ним. – Закончил только среднюю. Чтобы добиться больших высот в го, нужно стать профи как можно раньше.       – Неужели ты уже работаешь?       – Ну, да. На фестивале у нас будет свой турнир среди местных игроков, но еще я буду обучать любителей и проводить сеансы одновременной игры.       – Я бы так не смог, – отозвался Такаши. – Я... люблю учиться в старшей школе.       – Я тоже иногда скучаю по школе. По урокам истории и нашему школьному го-клубу, – Шиндо поднял руку, скользя пальцами по листьям, свисающим через ограду над их головами. – Я учу дальше историю и английский, самостоятельно, для себя. Но я ни о чем не жалею. Мой путь слишком долгий, надо чем-то жертвовать. И потихоньку, шаг за шагом, я дойду до цели.       Они переходили небольшой мост через речку Камогава. Шиндо Хикару остановился. Встречный ветер дохнул на его разгоряченное лицо и устремился дальше, продолжая бесконечную игру в догонялки с волнами, пока осенние листья опадали на поверхность воды, отмеряя ее летящие шаги. Слева виднелся живописный берег, вдоль которого пролегала прогулочная тропа. Впереди высились бархатные склоны гор. Глаза Шиндо потемнели. Правая рука, дрогнув, поднялась и легла на ограду. Речной ветер беспечно играл с его волосами и распахнутой курткой.       Шиндо с тоской взглянул на левый берег. Смотрел так пристально, как будто бы видел там кого-то. Но там не было ни человека, ни духа.       – Нашел, – прошептал Шиндо, наконец. Лицо смягчилось. – Он был здесь.       Отстранившись от ограждения, он медленно двинулся дальше через мост. Такаши и Нянко последовали за ним. Спустившись на берег, Шиндо неторопливо прошелся у края, зачарованно слушая шелест волн. Он был похож на слепого, преданно следующего указаниям невидимого проводника. Затем, бережно ступая по пожухшей траве, Шиндо подошел к алому клёну и ласково дотронулся ладонью до сухой коры. Закрыл глаза.       – Это то, что я искал, – сказал он едва слышно. – Нетронутое… Подлинное.       Оставив его наедине с собой, Такаши осторожно присел на скамью и отвернулся к реке. Ожидание длилось недолго. Когда Шиндо вернулся, он опустился на скамью рядышком и снял с плеч рюкзак.       – Спасибо, Нацумэ. Без тебя я бы не нашел это место. Это такое красивое… Такое славное место.       – Я рад. Это, правда, не то место, ради которого сюда приезжают, но…       Шиндо отрицательно покачал головой.       – Вчера я гулял весь вечер по центру. Находил только толпы туристов и сувенирные лавки. Храмы мне ни о чем не говорили. На душе кошки скребли. Но здесь всё иначе. Где-то здесь, знаешь… жил мой друг.       – Поэтому ты приехал в Киото? – спросил Такаши тихо.       – Да. И еще… я вспомнил танка, которую он иногда зачитывал вслух. Никак не мог вспомнить все слова, а теперь вот, вспомнил, – и он немного смущенно произнес:

«Вечерний туман с Камогава - И уже не понять, Где сейчас кварталы столицы, Где реки белесое ложе...»

      Он медленно вздохнул и обратил взгляд на пустующий берег Камогавы:       – Сыграем?       Такаши кивнул. Шиндо вынул из рюкзака складную доску и положил на скамейке между ними. Маленькие магнитные камушки прилипали друг к другу, но Шиндо, видимо, привыкшего играть где угодно, такие мелочи не смущали. Вместе с доской он достал складной веер-сэнсу с сиреневой кисточкой, но не стал раскрывать, а держал в левой руке, правой делая ходы.       Сенсей съехал со спины Такаши, как с горки, и принялся ловить бабочку. Такаши захотелось, чтобы Сенсей никуда не упрыгивал, потому что в го он разбирался гораздо меньше, чем в сёги, и сейчас, в прямом смысле, и кошачья помощь бы не помешала. Согласно Шиндо, партия была обучающая, и каждый его ход был новой задачкой, которую нужно было решить, полагаясь как на знания, так и на интуицию. Но, что странно, занятие начинало оказывать глубоко успокаивающий эффект, будто, ставя камни один за другим, Такаши размещал звезды на ночном небосводе. Интуиция и понимание логики игры начинали постепенно соприкасаться, как две руки, чтобы в какой-то момент объединиться в знак союза.       Это было похоже… на партию в сёги. С Танумой в его доме, у веранды, за пределами которой плавали невидимые рыбки в невидимом пруду. Тануму учил играть его отец, а он научил играть Такаши. Наверное, го и сёги всегда познаются именно так: от родителей, друзей. От кого-то, кому доверяешь, с кем ты сможешь разделить время. Поэтому те, кто играют в такие игры, всегда любят их. Го – еще одна ниточка, объединяющая людей. Как дружба, как обещания, как…       – Проклятье.       Тень упала на доску. Над ними возвышался мужчина в синем кимоно и с серым жестким лицом. От него исходили волны парализующей ненависти.       – Воротился и продолжаешь ставить камни, человеческое дитя. Ученик? Нет. Выродок! Сгинь в реку! Стань пеплом! – кричал он на Шиндо, глаза его горели красным.       Шиндо продолжал смотреть на доску, погруженный в транс партии.       – Ш-шиндо… – пролепетал Такаши.       Шиндо очнулся. Он оглянулся туда же, куда в ужасе смотрел Такаши, но чистый взгляд встретил лишь пустоту. Аякаси заметил это – и взвыл так громко и обиженно, будто к нему проявили самое жестокое равнодушие.       И тут его внимание переключилось на Такаши: – Ты видишь меня?       Зная по опыту, что за этим последует, Такаши шарахнулся назад и свалился со скамьи.       – Ты видишь меня, – аякаси развел руки в стороны и приподнялся в воздух, бросая тень на них обоих. – Ты видишь меня. Боги сжалились надо мною. О, человеческое дитя, наша встреча не случайна. Впусти меня в уголок своего сердца. Я ждал этого тысячу лет!       – Нацумэ, что с тобой? – спросил Шиндо.       – П… прости!       Отвернувшись, Такаши вскочил на ноги и кинулся бежать. Он вернулся обратно на главную дорогу и помчался дальше со всех ног, больше не оглядываясь назад. Прохожие шарахались от него в стороны, велосипедисты сигналили, но в голове крутилось только одно: откуда взялся этот дух? Сердце начало саднить, но не от стремительного бега, а от злосчастного расставания с Шиндо, которого он бросил на берегу. Тот подумает про него то же, что и все, кому случалось быть свидетелем его «идиотского» поведения. Знакомство оборвалось так глупо. Опять!       Свернув в жилой квартал, уже третий по счету, он заметил спасительный силуэт красной тории, которая маячила в конце финишной прямой. За ней начиналась лента каменных ступенек, которая тянулась вглубь холма. Скорее! Гул демона стремительно приближался. Одолев дистанцию в рекордный срок и врезавшись в один из велосипедов, припаркованных перед входом на территорию храма, Такаши, чуть хромая, помчался наверх.       – Тебе не скрыться от меня, – раздалось совсем близко.       Такаши, уже начиная задыхаться, добрался до площадки, ведущей к храмовым постройкам, но быстро сообразил, что это его не спасет. Единственный путь оставался только дальше, наверх, в лесную чащу. Заметив на развилке нехоженую тропу, он кинулся туда. Но на очередном повороте ноги начали подкашиваться. Замедлив ход, он схватился за ствол одного из деревьев и, обессилевший, сполз на землю, тяжело дыша. Слева над тропой возник силуэт в темной дымке. Синее кимоно, расшитое темно-розовыми цветами слив, суровое лицо со строго поджатыми губами.       – Я же говорил, ты не убежишь, дитя. Это твоя судьба. Прими ее.       – Это не моя судьба! Отстань!       – Я служил мастером го при императорском дворце. Я сделаю тебя великим. Всё, что тебе понадобится, это следовать моим указаниям и ставить камни, куда я скажу.       – Не нужно мне такого величия! Если ты так любишь го, тогда почему ты ненавидишь Шиндо?       – Он – ученик мастера го здешнего края, который давно истлел на дне реки. Подобно мне, его неупокоенный дух скитался тысячу лет, пока не встретил этого мальчика. Это бездарное дитя исчезнет в небытие вслед за мастером. Мое же мастерство, признанное императором, подлинно бессмертно. Я, Сугавара-но Акитада, подарю тебе вечную славу в обмен на то, что ты подаришь мне возможность снова играть.       Аякаси начал спускаться вниз, приближаясь к Такаши. Он не собирался больше продолжать диалог. Что-то в его рассказе было не так. Неужели, он – человек, вернее… был когда-то?       – Нацумэ! – раздался крик совсем близко. – НАЦУМЭ-Э!       – Так даже лучше, – произнес аякаси и повернулся к источнику шума.       Из-за деревьев показался Нянко-сенсей, а за ним по пятам – запыхавшийся, но воинственно настроенный Шиндо с веткой в руках. Он ускорил бег, пока не добрался до цели и, загородив собой Такаши, принялся оглядываться по сторонам и яростно махать веткой, как дубинкой.       – Сгинь отсюда! Прочь!       – Шиндо, нет… Уходи!..       Нянко-сенсей подпрыгнул пестрым мячиком в воздух: кошачья форма с хлопком исчезла в клубах дыма, который, рассеявшись, открыл взору противника гигантского белого волка – настоящий облик Сенсея.       – Пусть отойдет, – он оскалил острые зубы в сторону ничего не подозревающего Шиндо.       – Шиндо Хикару, – глаза аякаси снова загорелись красным. Темная аура разрослась пасмурным облаком. – Ты не видишь меня. Но я тебя вижу.       Он принял дымчатую форму и внезапно влетел в Шиндо, как пушечное ядро. Такаши в шоке взирал на его распрямляющуюся спину. Ветка вылетела из разжавшейся ладони, а рюкзак соскользнул с плеч. Он не вскрикнул, не произнес ни звука. Синее облако просочилось сквозь него, выходя между лопаток с другой стороны.       Аякаси… не смог… вселиться? Такаши оцепенело наблюдал за тем, как глаза Хикару закрылись, и он обмяк, опустился на землю, будто марионетка, выпавшая из рук кукольника. Дрожа, Такаши подобрался к нему на четвереньках, пока дым продолжал выходить из спины.       – Не приближайся, Нацумэ! – услышал он рык Сенсея.       Но было уже слишком поздно. Струя дыма качнулась, будто пламя костра, и опалила Такаши могильным холодом. Высунувшаяся вслед за этим из дыма сухая рука накрыла его лицо. Кем бы ни был этот аякаси, он страстно хотел жить, используя кого-то еще.       Меркнущее сознание озарила яркая вспышка очищающего света – и он потерял сознание.