2 - Клён
8 марта 2019 г., 00:20
«Почему кто-то снова пострадал из-за меня?»
Здесь, на илистом дне воспоминаний из далекого детства, он видит мальчишку, который замахивается на него палкой. Затем он снова видит Шиндо, с палкой в руках, заслонившего его своей спиной.«Потому что Хикару – друг»
Во мраке пролетел листик клена. За ним второй. Они приносили с собой уже чужие воспоминания, но было так же невозможно отвернуться от них, как контролировать собственные сны. Он увидел длинную веранду великолепного дворца. Навстречу друг другу степенно шагали двое придворных в нарядных кимоно и высоких колпаках. В одном из них, носившем тёмно-лиловое каригину, Такаши узнал Сугавару-но Акитаду. Второй же, молодой человек в белом кимоно, был ему незнаком. Когда два мастера го сблизились, то остановились и обменялись поклонами. Но в вежливом молчании ощущался скрытый вызов. Видение растаяло. Зазвучал рокот барабанов, ускоряющий темп, и вместе с этим устрашающим гулом кленовые листья стремительно ворвались сквозь распахнутые двери опустевшего императорского зала. На фоне ноябрьского солнца они бесшумно опустились на гобан с уже завершенной партией в го. Рядом сидел мастер в белом. Было невозможно понять, чьи камни на доске одержали победу, однако его поникшая голова и росинки слёз, мерцающие на сомкнутых веках, говорили об итоге красноречивей слов. В дверном проеме возник силуэт мастера Сугавары; его черная тень в лучах заката удлинилась далеко вперед и упала на пустой императорский паланкин в конце зала. – Фудзивара но Сай, – произнес мастер Акитада. – Наша судьба решена. Проигравший должен покинуть дворец. Над головой раздалось уханье. Испуганно посмотрев наверх, Такаши увидел белую сову, которая взлетела с ветки и исчезла в угасающей вышине. Такаши медленно приходил в себя. Сквозь сознание, как сквозь толщу воды, прорезались уже знакомые голоса. Полкартины заслонял Шиндо, целый и невредимый, испуганно зовущий его, а рядышком выглядывала толстая морда Нянко–сенсея. – Ты в порядке, Нацумэ? – Да, – едва слышно отозвался Такаши и снова закрыл глаза. Могильный холод начинал отпускать одеревеневшие конечности. Теплая ладонь сняла пару листиков гинкго с его волос. – Слава богу, – пролепетал Хикару. – Прости. Я виноват. – Живой, значит, – Хикару отстранился, усевшись на землю. – Ф-фух. Напугал! Ну ты и чудак! – Дурень! – завопил Нянко-сенсей. – Опять путаешься со всякими аякаси! Я твой телохранитель, ты должен меня слушаться, щас как исцарапаю, будешь неделю в пластырях ходить! – Спасибо, что защитил нас, Сенсей. – Боже… – Шиндо ошарашенно уставился на Нянко. – Кот… разговаривает. Нянко и Такаши переглянулись. – Ты… не кот? Верно? – спросил Шиндо. – Я – Мадара, самый могущественный и прекрасный дух лесов Кумамото! – Нянко принял горделивую позу. Шиндо послушно кивнул. – На Нацумэ кто-то напал, но я не успел его разглядеть. – Это был аякаси, который знает тебя. – Но я не знаю ни одного аякаси. И знать не хочу. Быстро же он перестал удивляться. Такаши с большим трудом уселся на земле и притянул к себе Нянко. – Прости, Шиндо-кун. Я не хотел тебя пугать. Некий… – он не решился сказать слово «дух»: – Некто погнался за мной. Но когда ты появился, он напал на тебя. Он хотел вселиться в тебя, но у него ничего не вышло. Это был аякаси в синем кимоно, с длинными усами. Су… Сугавара-но Акитада. Ты знаешь, кто он такой? Шиндо вздрогнул, как от удара током. Он выглядел гораздо более ошарашенным, чем когда увидел говорящего кота. Он тут же вскочил на ноги. – Нянко-сенсей его прогнал, – поспешил добавить Такаши. Шиндо оглянулся на пустую тропу, исчезающую в глухой чаще. – Но я не видел его, – сказал он. – Ясное дело, – сообщил Нянко. – Только некоторые вроде Нацумэ могут видеть аякаси постоянно. – Он правда хотел в меня вселиться? – спросил Шиндо, но теперь в его голосе прозвучали нотки ужаса и гнева. – Нет... это неважно. Я найду его прямо сейчас! – Не найдешь, – сообщил Нянко. – Он слишком ослаб, чтобы снова явиться. И больше нас не отыщет, если мы уйдем прямо сейчас. – Пусть только попробует. Нацумэ, прости, я совершенно не ожидал ничего подобного. Пойдем отсюда скорее, – он протянул ему руку и помог встать. – Да ты еле держишься! Давай зайдем в раменную, тут есть одна неподалеку. Рамен тебя воскресит. – Рамен! – заверещал Нянко в восторге. – Рамен! Рамен! Рамен! Раменная действительно оказалась неподалеку, и ради такого события уже давно пускающий слюнки Сенсей обратился в рыжую школьницу. Усевшись между Шиндо и Такаши, он первым сделал огромный заказ. Шиндо начал соревноваться с «ней» по скорости и уплетал лапшу за обе щеки. Горячая еда вернула и Такаши прежние силы: это оказалось гораздо целительней, чем отлеживаться на футоне. К тому времени, как Такаши доел свою порцию, его спутники уже вовсю выбирали, что взять на закуску, выдергивая друг у друга меню. Город продолжил встречать их солнечным теплом и ароматом сандала из близлежащих храмов. Вернувшись к берегу Камогавы, Шиндо уселся, обняв руками колени, и Такаши сделал то же самое. Нянко, успевший превратиться обратно в кота, приютился рядышком. Они немного помолчали, глядя на переливающуюся сеть солнечных бликов на воде. – Нацумэ, мне кажется, я будто сплю, – произнес Хикару дрогнувшим голосом. – Значит... ты видишь духов, да? Такаши кивнул. – Ты видишь их часто? – Каждый день. – Да ладно! – Обычно они живут вдали от людей. Но аякаси, которого я видел сегодня, другой. Такого я раньше не встречал. – Ты и вправду видишь их, – пролепетал Шиндо, едва дыша. – Здорово… Вот дела! Я и не надеялся... – он смущенно засмеялся, неловко вытирая искры набежавших слёз. – Прости. Не могу сдержаться… – Ничего... Шиндо спрятал лицо в руках. Когда он немного успокоился, то продолжил: – Спасибо. Я никогда в жизни таких, как ты, не встречал. Мой друг… Сай... Он был со мной всё время. И так внезапно исчез…. И никто о нем не знал, кроме меня. Иногда я ищу доказательства его существования в этом мире, но их нигде не осталось. То, что ты сказал, помогает мне понять, как всё это реально. Я и не надеялся встретить такого, как ты! Такаши опустил взгляд и провел дрожащей ладонью по шерсти Сенсея. – Это Сай научил тебя играть в го? – Да. Когда-то он был мастером при императорском дворе. Тот, кто преследовал нас, Сугавара-но Акитада – второй мастер, жуткий падла. Из-за него Сай был вынужден покинуть дворец. Я должен был догадаться, что Сугавара тоже где-то скитается. В чем воля богов, не понимаю. Он ненавидит меня, потому что Сай не исчез бесследно. Он смог передать мне свои знания. Он живет в моем сердце. При этих словах Такаши, наконец, оторвал взгляд от кота и в изумлении уставился на Хикару. Тот отстраненно глядел вдаль. – Пора вернуться в гостиницу, Нацумэ... Тебя проводить? Хотя мы наверняка поселились в одном и том же отеле, раз ты участвуешь в завтрашнем фестивале. – И вправду. – Ты завтра придешь? – спросил Шиндо с надеждой. – Конечно... Обязательно. В своем гостиничном номере Такаши бережно вытащил запрятанную тетрадь дружбы и положил ладонь на шершавую поверхность. Падающий из окна свет подчеркивал ветхость бумаги. Так вместе со своим сокровищем он и опустился на футон. – Нацумэ, ты чего? – Нянко тут же засеменил к нему. Такаши молчал. – Да так... Вспомнил о Рэйко-сан. Сердцем, – промолвил Такаши. – Я пересек сотни километров, чтобы встретиться с тем, кто живет так же. И он был рад мне, как никто другой. И даже… ни о чем не попросил. – Тебя все просят, потому что ты помогаешь всем без разбору, – фыркнул Нянко. Глядя на то, как кот распластался на одеяле кверху брюшком, Такаши лишь улыбнулся. В то же время настал черед задать давно назревший после сегодняшних событий вопрос. – Сенсей, есть духи, которые раньше были людьми? – Даже если Сугавара и был человеком при жизни, то уже давно потерял свою человеческую сущность. – Некоторые духи умеют принимать облик человека. Но я еще никогда не видел, чтобы кто-либо из людей переходил в мир духов. Я их никогда не встречал. Или же встречал… но не знал, что это люди, – закончил он испуганно. Сенсей зажмурил глазки: притворился, что дремлет. Кто же тогда может помочь? Память тут же услужливо подбросила нужное имя. Такаши, не теряя ни минуты, потянулся за дорожной сумкой и вынул мобильный телефон. – Давно не слышались, Нацумэ, – пропел Натори, сразу же ответив на звонок. – Как дела? – Извините, Натори-сан, я вас не отвлекаю? – Вовсе нет. До съемок еще есть время. Карьера Натори Сюичи в кино, как и его тайная слава экзорциста, шли в гору. – Натори-сан, я хотел бы с вами посоветоваться. Я сейчас в Киото, – Такаши открыл окно и облокотился о подоконник. – В Киото? Ну надо же! Я бывал там. Расскажи-ка мне, что случилось? Не упоминая имя Шиндо, Такаши вкратце пересказал события сегодняшнего дня. – Нацумэ, я рад, что ты не пострадал, – только и ответил Натори. - Ты правда никогда прежде не встречал юрэй? – он помедлил, видимо, не желая раскрывать то, что, по его мнению, Такаши было еще рано знать. – Нацумэ, понимаешь ли… Юрэй – дух умершего человека. Возможно, ты просто не догадывался, когда такие духи попадались на твоем пути. Пожалуйста, не пугайся. Это случается очень редко. Юрэй могут являться только людям, с которыми они связаны судьбой. Например, тем, из-за кого они не смогли обрести покой. Или же, наоборот, тем, кто поможет им его обрести. Но я подозреваю, что этот Сугавара попросту утратил человеческую сущность и стал обычным зловредным духом. – Значит ли это, – прошептал Такаши, – что он больше не сможет обрести покой? – Возможно, как это ни печально. После роковой партии обоих мастеров постигла одна и та же участь. Первый мастер встретил ученика, который помог ему отправиться дальше в мир ками. Второй же мастер не дождался своего спасителя. Его душа была слишком черна. Но я лишь предполагаю, что это так. К сожалению, мои познания о юрэй невелики. А те люди, кто волею судьбы с ними встречался, предпочитают об этом молчать. И мы не имеем права их в этом упрекать. – Если он снова найдет нас, что мне делать? – Ты уже знаешь мой ответ. Не вмешивайся. Тот юноша в безопасности, потому что он не может видеть духов и остался неуязвимым перед попыткой вторжения. Нацумэ, не стоит жалеть тех, кто нагрешил при жизни так, что утратил путь к спасению. Гораздо важнее те, кто сейчас рядом с тобой. Ведь ты приехал, чтобы увидеть этот прекрасный город вместе со своими опекунами. – Вы правы... Они очень стараются для меня, – взгляд невольно упал на буклетик, подаренный Мацумото. – Я даже впервые задумался о планах на будущее. – Я очень рад за тебя, Такаши-кун. И спасибо, что поделился этим со мной. Знаешь, если будет время, попробуй сходить в святилище Абэ-но Сэймея. Он один из древнейших экзорцистов, ты наверняка о нем слышал. Может быть, побывав там, ты найдешь что-то, что поможет тебе узнать больше о себе. И определиться с тем, что ты для себя хочешь. – Спасибо, Натори-сан. – Если тебя что-то будет беспокоить, сразу звони. От Хиираги привет!***
Ноябрьская ночь сгустилась над городом. Она закутала в темные одеяния все улицы. Такаши вместе с семьей вернулся в гостиницу только к полуночи после вечернего пикника в парке Маруяма. Бумажные фонари и хрупкий электрический свет едва могли противостоять такой глухой тьме. Поэтому, когда Такаши вернулся в свой номер, он не сразу нащупал на стене выключатель. Прозрачный тюль всколыхнулся, пропуская холодный сквозняк в резко распахнувшуюся дверь. – Сенсей, мы забыли закрыть окно. Нянко затопал лапками, делая обход и активно втягивая носом воздух. В комнате странно пахло легким ароматом сливовых деревьев, нетипичным для осеннего сезона. – Воротился. Вблизи вспыхнули два знакомых красных огонька. Такаши уже был готов к бою – подсознательно ждал, что его найдут, – но Сенсей опередил его и снова превратился в волка. Правда, номер, в котором они жили, был поменьше его комнаты дома, поэтому Такаши в ту же секунду прижало к стене пушистым боком. Ничего не оставалось, кроме как ретироваться наружу и захлопнуть дверь. Пару минут он сонно моргал в коридоре, пока Сенсей оказывал непрошеному гостю достойный прием. На спокойный сон, как обычно, можно было больше не надеяться. Когда всё стихло, он осторожно заглянул внутрь и включил свет. – О-о, пришелец! – аякаси Сугавара в изодранном и обслюнявленном кимоно покорно распластался перед ним на татами. – Прости за вторжение. Прости за всё. И залился слезами. Такаши осторожно уселся напротив. Сенсей еще по приезду наложил на комнату защитный барьер, но открытое окно – что дыра в днище корабля. – Почему ты преследуешь меня? – О, пришелец. Так уж и быть, ты первый за долгие десятилетия, кто увидел меня. Ты молод, силен и талантлив. Сама судьба… – он поднял руку, поверх которой нависал длинный рукав. – Даже не обсуждается. – Тебе выпала великая честь… – Нет. – Но… Такаши сложил руки и покачал головой. Нянко презрительно фыркнул. Разочарованно вздохнув, аякаси выпрямился обратно и сложил руки перед собой. Взгляд его обратился к выглянувшему из облаков лику луны. – Юноша, если в тебе есть хотя бы капля сострадания, пожалуйста, выслушай мой рассказ. Коль тебе дано видеть невидимое, возможно, судьба велела нашим путям пересечься хотя бы на этот мимолетный час. Я слишком долго был один, у меня не было дома. Такаши нахмурился. Бывший когда-то сам одиноким и потерянным долгие годы, он успел прочувствовать всю бедственность такого положения. – Ладно, – ответил он. – Но только без фокусов. Нянко-сенсей, фыркнув, выудил из белья в шкафу запрятанную бутылку «самого чистого сакэ». – Мое имя Сугавара-но Акитада, – промолвил демон. – Я – последний из живших в эпоху мира и спокойствия. Хэйан-кё, моя родина, самое драгоценное сокровище императора, давно утратила былое величие. Тысячу лет я обреченно наблюдал, как ее дворцы горят, а расшитые золотом одежды истлевают. Правители утратили власть, занятые мелкой, недальновидной политикой.... А я остался, привязанный к своей земле гордостью урожденного горожанина и императорского слуги. Да, моя гордость предрешила мою судьбу. Я был мастером го при дворе императора, и го было символом моей чести. Я был так счастлив. Если бы сам императорский оммёдзи заявил, что моя душа будет обречена на вечные скитания, я бы ни за что не поверил ему. Но был, помимо меня, еще один учитель, меня моложе, и чье мастерство в игре значительно уступало моему гению. В своем служении императору он был лицемерен, ибо играл не во имя его святейшества, но ради самой игры, превращая священнодействие в акт эгоизма. Но всё же его чтили со мной наравне и закрывали глаза на вопиющую разницу в нашей силе. Из уважения к его превосходительству, я терпел унижение во имя сохранения порядка во дворце, который был нашим общим домом. Оба мы по-братски служили, храня мир и разделяя власть. Но однажды, когда близилась война, его превосходительству стало очевидно, что, обучаясь тонкостям военной стратегии через го, он должен придерживаться только одного стиля. Стремясь сделать справедливый выбор, наш благородный император организовал матч, исход которого должен был решить, кто из нас сильнейший. С приближением нашей последней встречи за гобаном всякое притворство стало излишним. Но, несмотря ни на что, я всегда уважал своего соперника за его любовь к го. И в назначенный день, когда справедливость восторжествовала, этот человек навсегда покинул дворец и этот бренный мир. Его звали Фудзивара-но Сай… Сугавара-но Акитада прервался, чтобы спрятать скорбное лицо за рукавом. – Но люди, подобные Саю, не исчезают бесследно, – мрачно продолжил он. – Женщины-поэтессы и жены придворных, которых он беспечно знакомил с искусством го, предназначенным для более высоких целей, начали клеветать на меня. Их дети разносили слухи, будто его душа всё еще скитается среди нас. Главный оммёдзи императора, Абэ-но Сэймэй, с которым мой бывший соперник имел самую близкую дружбу, отказался принимать меня в своем доме! Вы не знаете, как быстро грязь липнет к платью. Наша партия свершилась на глазах у императора, но и этого было недостаточно, чтобы очистить мое благородное имя. Настали трудные времена. Под моим руководством император мудро вел дела, которые определяли ход нашей истории на долгие годы. Но чем ближе казалась победа, тем меньше он полагался на меня. И однажды он заявил, что больше не будет следовать моим советам. Ученик возомнил, что превзошел своего учителя! Он пренебрег мною! О, горе! Я потерял доверие его светлейшего государя и был исключен из ближайшего круга!.. Нещадные годы ослабляли мой разум, лишая главной силы – моего великого мастерства. И в итоге моя жгучая тоска по месту рядом с его превосходительством оставила меня на берегу жизни, который другие покидали один за другим в предназначенный им час. Сугавара дрожащей рукой дотянулся до чаши сакэ, которую Нянко в это время обнюхивал, и залпом осушил ее. Такаши мигом зажал уши: Нянко с дикими воплями принялся вырывать у Сугавары опустевшую чашу, а затем и волосы, выбившиеся из-под высокого колпака. Когда они оба угомонились, Такаши прижал пьяного, всё еще возмущенного кота к себе, и попросил Сугавару продолжить рассказ. – Спасибо, юноша. Твоя доброта подобна целительной прохладе весеннего дождя. Ты первый и единственный, кому я рассказываю о своей судьбе до и после смерти, и вскоре я закончу свою исповедь. Когда время мое среди живых иссякло, я отправился скитаться в леса. Наблюдать за тем, как мою родину раздирали внутренние распри, а родные мне люди один за другим покидали мир, было выше моих сил. Я предпочел оставаться бездомным, ибо не желал, подобно презренным духам, жить в норах или дуплах. Однако одиночество стало моим постоянным спутником. Я снизошел до того, что попытался научить некоторых духов го, но они не смогли уразуметь даже основы. Воистину, го – игра богов, дарованная людям. А люди забывали го. И чем больше они забывали, тем больше я их презирал. Не теряя надежды, я иногда возвращался в Киото к императорскому дворцу. Увы, потомки императорской семьи по-прежнему не подозревали о моем немом ожидании. Напрасно я надеялся, что кто-нибудь из них увидит меня и сможет принять в свое сердце. Я навещал храмы, где монахи занимались го, и полыхал от ненависти – за их способность прикоснуться пальцами к прохладным камням и звонкому дереву, за то, как праздно и бездарно они занимались тем, что раньше считалось искусством, моей гордостью! Но мои страдания были ничтожны по сравнению с тем, что случилось после сотен лет моих скитаний. В эпоху Мейдзи до меня донеслась весть о новом талантливом игроке по имени Хонъимбо Шусаку. Мне стоило лишь бросить взгляд на записи партий, чтобы узреть страшную правду: кем бы ни был этот игрок, за его спиной прячется тень Фудзивары-но Сая! Его неупокоенный дух тоже остался в бренном мире и, наконец, нашел того, кто принял его в свое сердце. Как? А как же я? В отчаянии я взмолился богам, чтобы они проявили милосердие и ко мне. Но нет! Ками-сама давно забыл о моей гниющей душе. Отбросив страх, я искал самых талантливых экзорцистов, но единственный из них, кто увидел меня, испугался и отказал мне в моей просьбе. Года бежали… Неумолимо, жестоко… А слава Шусаку росла. Он, а не я, вдыхал в священную игру новую жизнь. Беспомощно наблюдал я за творящейся несправедливостью. И пускай мои чувства ненависти и зависти были порочны, надеюсь, хотя бы ты, видящий и слышащий меня, простишь мне эту слабость. Время всё забирает – и добро, и зло. Постоянно лишь одиночество. Моим мукам пришел конец: Хонъимбо Шусаку оставил этот мир. Я, утративший всякую надежду, бродил по Киото в поисках утешения. Моя эпоха исчезла, будто мираж, а мое имя предано забвению. В ту пору были сильные заморозки, и жители прятались по домам от снега, по которому я шел, не оставляя следов. На рассвете небо побелело, белыми сделались и дома, и вся земля. И что же открылось моему взору? В императорском саду среди оголенных холодом сливовых деревьев высилось одно, самое старое. Оно было обречено на гибель. На одной из ветвей держался нераскрытый бутон: как неестественно смотрелся этот розово-сиреневый цвет на фоне зимней ночи. И я увидел в этом бутоне свою судьбу – это я живу в мире вечного сна. Я прикоснулся ласково к стволу и попросил дерево принять меня в роли своего хранителя. Я поселился в его ветвях, читал молитвы и не покидал, пока заморозки не спали. И что же? Мое ставшее ядовитым тело не погубило древесину, и, как только началась оттепель, моя слива зацвела. Ее розовые лепестки устлали белоснежный покров, и узор ее цветков проступил на синеве моих одежд. Отныне я стал ее законным хранителем и взамен получил свой дом. – Вот как ты стал аякаси… – Так пошто тебе Шиндо? – Нянко требовательно стукнул лапой по рукаву Такаши. – Фудзивара-но Сай возродился снова, теперь уже в сердце этого мальчика. На этот раз он был хитрее. Когда я посещал в Киото места для игр, я догадался благодаря слухам и записям партий, что Фудзивара-но Сай не просто отдавал приказы, куда ходить на доске, а сделал из мальчика ученика. Меня охватил гнев еще более страшный, чем раньше. Боги снова смеялись надо мной! А моего соперника, наконец, освободили от земных оков… Он стал ками…. Ками…. Если он хотел отомстить мне, я отплатил сполна. – Но Шиндо не сделал тебе ничего плохого, – возразил Такаши. – Он ни в чем не виноват. – Да, я был несправедлив, – Сугавара вдруг взялся за свой высокий колпак и смиренно снял его. – Я не сдержался. Он был моей последней надеждой, и даже он не увидел меня. Злоба и зависть захлестнули мой разум. Но как я беспомощен! Фудзивара-но Сай продолжит жить через мастерство этого юноши. А я – жалкий аякаси, ждущий своего конца. Я сдался и променял тысячелетие пустых надежд на цветение недолговечной сливы. Я связан с нею узами договора. Я просуществую ровно до тех пор, пока она не зачахнет. – Извини, но я всё равно не могу стать твоим учеником. Наверное, ты принял меня за игрока, но на самом деле я совсем не имею отношение к го. – Нацумэ моя добыча, – вставил Нянко. – Захочешь им завладеть, будешь иметь дело со мной. – Так и быть. Я прошу лишь об одном, – промолвил Сугавара. – Завтра в университете состоится фестиваль го. Я хотел бы узреть воочию мастерство Шиндо Хикару. Всё же в его го живет тот, кто принадлежал к мастерам моей эпохи. Но на здание наложен барьер, подобный тому, что был здесь. Пожалуйста, снимите его, чтобы я мог пройти, – он покорно распластался перед Такаши и котом в умоляющем поклоне. – Я обещаю, что никому не причиню вреда. У меня в этом нет нужды. Ночью Такаши не мог сомкнуть глаз. История Сугавары стояла перед глазами ярче сна. – Сенсей... Ты уверен, что я поступаю правильно? – Завтра видно будет. – Мне жаль Сугавару. Но мне трудно поверить, что Сай был настолько эгоистичным и нечестным. К тому же Шиндо очень дорожит воспоминаниями о нем... Нацуме закрыл глаза и глубоко вздохнул. Мысли, обгоняющие одна другую, устремились в темноту и постепенно растаяли. Темнота оставалась незыблемой, но затем спустя какое-то время всколыхнулась, будто дым, от судорожного дыхания. Руки стискивали край одеяла, и страх сковывал сердце. Но уже не его сердце…. Такаши лишь сторонний наблюдатель. Его внутренний взор видит во сне Шиндо, который испуганно садится на футоне, а за плотно закрытыми занавесками отражается невидимая тень в высоком колпаке.
