Символ обещания

      Наступил долгожданный день фестиваля. Такаши пришел в сопровождении Шигеру-сана и Мацумото-сана, немного жалея, что утром в гостинице так и не пересекся с Шиндо: наверное, тому нужно было прийти в университет до официального открытия. На парадных дверях с внутренней стороны были выведены слева и справа тушью защитные символы, невидимые взору обычного человека.       – Интересно, почему экзорцист решил установить барьер? – Такаши скептично провел пальцами по дереву. – Он знал, что Сугавара захочет прийти, или есть другие духи, чье присутствие нежелательно?       – Университеты Киото охраняются подобно храмам и больницам, – раздался мрачный голос Сугавары за его спиной, – как места особой чистоты.       Такаши вздрогнул от неожиданности, но виду не подал. Решение уже было принято, последствия он примет на себя. Выслушав указания Нянко, он прикоснулся к правой створке и прошептал заклинание. Символы медленно, будто с неохотой, испарились; было в этом что-то зловещее, но Такаши решил не поддаваться панике раньше времени.       – Легко! – сказал Нянко. – Давай вторую.       Когда барьер был снят, Сугавара сначала отвесил им обоим нижайший поклон, затем мрачно отметил:       – Если бы я оценивал твою духовную силу по меркам мастерства в го, ты был бы не ниже седьмого дана.       И чинно прошагал мимо.       – Седьмой дан это насколько круто? – спросил Нацумэ в недоумении.       – Как по стобалльной шкале. Пойдем, Нацумэ!       В зале яблоку негде было упасть, а звонкая полифония голосов почтительно стихла, лишь когда делегация местных священников степенно прошествовала внутрь. Сугавара-но Акитада, прижав к губам веер, неспешно шагал вдоль игровых столов. Его одежда, попорченная вчера острыми клыками, приняла свой прежний вид, вновь сделав его похожим на строгого учителя. Настоящий вельможа. И всё-таки ни за один из этих столов он больше не мог сесть. Улыбающиеся участники проходили сквозь него.       Но сочувствие резко испарилось, как только на церемонии открытия вместе с остальными организаторами появился Шиндо Хикару. Не теряя времени, Сугавара зачем-то устремился прямиком к нему и застыл за его спиной зловещей тенью.       Такаши решил не идти в ту часть зала, где обучали новичков вроде него, а подошел к Шигеру, который играл свою первую партию против незнакомого оппонента. Встал рядом, якобы наблюдая за игрой в знак поддержки, но тем временем косился на столы, где играли молодые профессионалы. Взгляд Шиндо то и дело становился пустым, блуждал по сторонам, и, как он ни пытался сосредоточиться, ничего не получалось. Сугавара-но Акитада нависал прямо над ним.       Он неотступно следовал за ним по пятам и дальше, когда Хикару, явно невероятным усилием воли вырвав победу, отошел к организаторам. По обрывкам фраз стало понятно: Хикару утверждал, что всё в порядке, но мог не утруждаться лишний раз. По лицам организаторов и так легко читалось нехитрое послание: держись, вот еще бутылка воды. Такаши вспомнил, что Шиндо приехал вместо другого профи. Если он захочет уйти, заменить его будет некем.       Вслед за этим началось грандиозное событие: двое местных профессионалов высокого ранга проводили демонстрационный матч. Шиндо предназначалась роль комментатора, который, наблюдая за разыгрывающейся на гобане битвой, ставил на вертикальное поле магнитные камушки, воспроизводя для зрителей наглядную схему и комментируя ход игры. Обманутые его профессиональным красноречием, ни организаторы, ни зрители, казалось, не замечали, как побледнел еле держащийся на ногах Шиндо. Сугавара-но Акитада незыблемо стоял за его спиной. Надо немедленно это прекратить! Но только как? Не при всех же… Только бы Хикару продержался до конца. А если он не сможет? Тогда…       Хикару сделал паузу. Судорожно вздохнув, он моргнул, выудил из заднего кармана джинсов свой складной веер-сэнсу с сиреневой кисточкой – и продолжил комментировать. Как и вчера, во время их партии, так и сейчас он не использовал его по назначению. Просто держал. Но невинная личная вещь возымела эффект: Сугавара попятился.       – Его веер обладает защитной силой, – раздался над ухом знакомый презрительный голос. Нянко-сенсей в облике девушки стоял рядом. – Вряд ли он в курсе, но уже подозревает.       Речь Хикару стала менее обрывистой и набрала темп. Впрочем, энтузиазм быстро угас, как только по окончании лекции Шиндо откланялся вместе с другими участниками, и зрители стали расходиться. Улыбка исчезла с лица, и он резко обернулся к Сугаваре.       – Ты здесь? – спросил он.       Сугавара нерешительно отступил и бросил взгляд на Нянко и Такаши, которые вскочили со своих мест.       – …Уходи! – Хикару замахнулся на невидимку, но кулак рассек лишь воздух. Тут же подошла пара испуганных работников фестиваля, но Хикару, не замечая их, продолжал дрожать от гнева. Нянко и Такаши, наконец, добрались до него и дружно загородили. Сугавара, переведя мрачный взгляд с одного на другого, спрятал лицо за раскрытым веером.       Бум! На его месте возникло облако синего дыма, и, закрутившись в вихрь, ринулось через зал навстречу открытой двери. Раздался чей-то вопль; зрители зажмурились от внезапного порыва ветра, и камни, разложенные на досках, задрожали.       – Сквозняк? Тайфун? – заахали то тут, то там.       – Нацумэ, где он? – пролепетал Хикару.       – Сбежал, – ответил Нянко вместо него.       Бледный, как полотно, Хикару кинулся было к выходу вслед за Сугаварой, но, сделав всего пару шагов, пошатнулся и, обессилев, опустился на колени.       Медпункт находился в правом крыле университета. Такаши и Нянко ждали у дверей в полном молчании, пока внутри с Хикару беседовал сначала врач, затем обеспокоенные организаторы. Казалось, прошла вечность, прежде чем наружу вышла молодая женщина и обратилась к нему:       – Вы Нацумэ-кун? Вы его друзья?       – Да. Как он себя чувствует?!       – Уже лучше. Небольшие проблемы с давлением. К счастью, утренние мероприятия с его участием уже прошли, мы как раз хотели дать ему перерыв. Вы сможете зайти после нас.       – Благодарю, – он низко поклонился.       Всё еще бледный, в тон стене, Хикару лежал на кровати за ширмой; рука c зажатым в ней веером покоилась поверх одеяла. Сделанного не воротишь: на месте Хикару должен был быть он сам. Он-то давно привык к медпунктам.       При виде Такаши Хикару c большим трудом уселся и на всякий случай снова спросил:       – Он здесь?       Такаши отрицательно покачал головой.       – Вы не могли бы ненадолго выйти? – попросил Хикару врача.       Как только дверь закрылась, Нянко с негромким хлопком превратился обратно из рыжей девушки в кота и приземлился Такаши в руки.       – Спасибо, что пришел, Нацумэ. Он снова пытался вселиться в меня?       – Нет. Просто смотрел, как ты играешь. Когда тебе стало хуже, я хотел вмешаться, но не успел.       – Как ты мог молчать? – вспыхнул Хикару.       – Аякаси приходил только посмотреть фестиваль. Он обещал не причинять тебе вреда.       – Но ты почуял неладное, – продолжил за него Нянко с хитрым прищуром. – Твоя связь с миром духов усилилась.       – Это правда, – Хикару крепко сжал веер обеими руками. – Я всё время чувствовал его присутствие. Оно отравляло. Он не может смириться с тем, что Сай продолжает жить через меня. Он жаждет моей смерти!       – Я так не думаю, – ответил Такаши. – Иначе бы он попросил меня о чем-нибудь более серьезном, чем помочь пройти на фестиваль.       – Большего ему и не надо! Для Сугавары все средства хороши. Не смог вселиться, будет измором брать. Он всегда был слишком слаб, чтобы получать то, что он хочет. Ты думаешь, он честно выиграл партию против Сая? Он смошенничал, тайно подложил в свою чашу еще один камень и тем самым увеличил количество очков. Но как только Сай попытался сообщить о нарушении, Сугавара обвинил его первый! – Хикару приложил руку к груди. – Проиграв партию, обвиненный в мошенничестве, Сай был изгнан из дворца. И свел счеты с жизнью.       Впервые Такаши не нашелся, что ответить. Услышанное было настолько страшным, что банальные извинения застревали в горле.       – Нацумэ, на чьей ты стороне: духов или людей? – спросил вдруг Хикару.       Такой вопрос Такаши уже однажды слышал и потратил долгое время на поиск ответа. Не важно, духи и люди – теперь у него были друзья в обоих мирах, и он не мог предавать одних ради других. Пускай даже сегодня он ошибся.… Но он никогда не сможет объяснить это Хикару.       Неожиданно Хикару, не дожидаясь ответа, дотянулся пальцами до пухлой головы Нянко. Тот дернул одним ухом, отвечая на ласковые поглаживания.       – Прости… Что за глупости я несу. Ты не можешь выбирать. Ведь у тебя есть Нянко-сенсей. Я такой же. Знаешь, чей это веер? – Он слабо улыбнулся. – Сая.       – Прости, – только и ответил Такаши.       – Ничего. Если бы я сразу рассказал тебе всю правду, этого бы не случилось. Ты честно выслушал обе стороны. Но я не позволю Сугаваре вселиться в меня, и я не буду ему помогать. Если он пришел посмотреть фестиваль, зачем преследовал меня одного? Это потому, что я как-никак ученик Сая, а это якобы ставит меня выше остальных участников, которых он глубоко презирает. В этом вся разница между ним и Саем. Сай был рад играть с кем угодно, беззаботно дарил знания из любви к го. Ему для счастья были нужны только камни и доска, – он судорожно вздохнул. – Не существует го для аристократии: игрок всегда просто игрок. Даже смешно.… Знаешь, почему Сугавара до сих пор скитается? Дай-ка догадаюсь: он ошивается у императорского дворца и ждет подходящего потомка императорской семьи. Я ведь прав?       – Да… это так.       – Вот он какой тип. Главное, чтобы он не срывал наш фестиваль.       – Шиндо-кун, Сугавара уже вряд ли вернется сюда. Но если ты заподозришь что-то неладное, используй веер. Он поможет держать его на безопасном расстоянии. Он действует как оберег.       – Оберег, да? – удивленно переспросил Хикару. Немного помолчал, с грустной улыбкой глядя на свое сокровище. – Ну, надо же. Для меня это символ обещания. Выходит, это одно и то же.       Он произнес эти слова, будто мысли вслух, но Такаши снова вспомнил о Рэйко. О ней и о той вещи, которую она завещала ему.       – Сенсей, насколько силен этот аякаси? – спросил Шиндо.       – Слабачок. Он стал хранителем дерева и исчезнет, когда оно засохнет. Такой даже тебе по зубам.       – Ты в этом уверен?       – Да, просто ядовитый, как гриб.       – Шиндо-кун, – вставил Такаши, – присоединяйся к нам после фестиваля. Так безопаснее, ведь только я могу видеть Сугавару.       – Не нужно меня защищать, Нацумэ. Я буду счастлив встретиться с тобой и просто так. Я ужасно тебе благодарен. Обо мне не беспокойся. Сугавара наверняка снова захочет меня найти, и я буду готов. Он больше не сможет причинить мне вред. Он даже близко ко мне не подойдет!       Выйдя из медпункта, Такаши не сразу заметил вернувшегося врача.       – Это что такое? – воскликнул он, указав пальцем на Нянко, довольно висящего в его руках. – Животные в здании строго запрещены!       Мурлыкнув, Нянко выскользнул из рук, аки угорь, и проскочил у профессора между ног.       – Простите! – Такаши быстро поклонился в знак извинения и пустился вслед за котом, прежде чем получить новый нагоняй.       Нянко допрыгал до лестницы и дальше вниз с упругостью и легкостью футбольного мяча. Еще один прыжок – и лестничного пролета коснулась тонкая ножка рыжей школьницы с презрительными глазами.       – Какая же здесь скукота, – отозвалась она, – хочу гулять!       – Нельзя уйти, ни с кем не попрощавшись, Сенсей!       Не дожидаясь его, девчонка проскочила мимо зала, где посетители как один буравили взглядом доски. Она распахнула тяжелые двери обеими руками, будто створки окна, и расплылась в ухмылке до ушей:       – Гулять!       Она понеслась вперед так жадно и в то же время легко, что блестящие волосы так и танцевали на плечах, и мелкие духи, облепившие подоконники и заборы, шарахались от нее, когда она, подхватив на лету палку, на бегу вела ей по прутьям забора. Несмотря на обманчивую женственность, своими резкими, энергичными движениями она была похожа на задиристого мальчишку, сбежавшего с уроков. Она вильнула за первый поворот, затем за второй, ускользая от Такаши, но одновременно оставаясь в поле зрения. Такаши перестал звать ее, потому что вопить на всю улицу «Сенсей!» и «Нянко-сенсей!» было бы нелепо и привлекло ненужное внимание. Встречные молодые люди и так оборачивались ей вслед, даже если для этого им приходилось с хрустом повернуть голову на сто восемьдесят градусов.       Такаши надеялся, что удивительная эйфория продлится до первого попавшегося по пути кафе с булочками, который Сенсей обожал, но не тут-то было: «девушка» летела дальше и дальше, вопиющим образом проигнорировав кондитерский магазин. На шестом повороте Такаши, у которого уже кружилась голова, услышал победный клич: внимание хулиганки привлек замок Нидзё, к которому прилегала большая парковая зона, скрытая за старинной каменной стеной. Мурлыкая под нос песню, она поскакала прямиком к центральному входу.       Глядя, как она резвится на лужайке среди деревьев, держа в одной руке ставшие ненужными туфли, Такаши наконец улыбнулся. Всё-таки они здесь чужие, и хуже уже не будет. Осенняя трава шуршала под ногами, ветер кружил длинную юбку, а ёкаи, узнав в ней свою, слетались на этот танец первобытной радости. Странно, но именно сейчас Сенсей был похож на Рэйко как никогда. Не успев в свое время разглядеть ее достаточно хорошо, чтобы полностью скопировать ее облик, он, беспечно наслаждаясь свободой, теперь вызывал у Такаши обман зрения. Пугающая, но притягательная иллюзия не развеялась, даже когда Нянко, заметив бабочку, потянулся за ней наверх, попытавшись ухватиться за хрупкое крылышко хотя бы кончиками пальцев.       Бабушка Рэйко… всегда была одна. Она смирялась, расставалась, отпускала и устремлялась дальше, оставляя позади тех, кто никогда не забывал ее. Она казалась свободной, как ветер. Хотя окружающие не понимали ее эксцентричную натуру, она так и не нажила себе врагов – да и друзей, пожалуй, тоже. Если бы кто-то навредил ей – она бы, наверное, простила, и затем уж совершенно точно забыла бы его. Люди не имели над ней власти, как и духи. Но Такаши другой. Его, еще ребенка, ранило каждый раз, когда после смерти Рэйко родственники критическими замечаниями оскверняли ее память. То же касалось комментариев в адрес его родителей. Он утратил их слишком рано, чтобы помнить, но слишком поздно, чтобы не полюбить.       С возрастом он научился с этим мириться, ведь всей правды родственники не знали. Но если бы Такаши выяснил, что кто-то однажды умышленно причинил Рэйко вред и тем более предал ее, он бы не смог простить. В этом он ничем не отличался от Шиндо, которого возмущала сама мысль о помощи аякаси. И все же он предчувствовал неизбежное приближение новой встречи, возможно, трагедии. Шиндо не мог игнорировать Сугавару. Потому что Сугавара и Сай были двумя сторонами одной медали. Упустив бабочку, девушка фыркнула и покосилась на Такаши, который задумчиво смотрел вдаль. Бесшумно подкравшись к нему сзади, она подпрыгнула и повисла у него на шее.       – Ты весишь даже меньше, чем в своей кошачьей форме, – иронично заметил Такаши.       – Хочу рамен!       – Я видел рядом кондитерскую, где продают свежие тортики.       – Отлично! Пошли за тортиком, пошли!       – Собираешься кататься на мне верхом, усатая морда? – Такаши, не дожидаясь ответа, вдруг наклонился, чтобы подхватить красавицу под ноги. Рыжие локоны скользнули по лицу.       – Не волнуйтесь, – приветливо сказал он любопытным духам, которые невидимыми зрителями окружили странную парочку. – Мы очередные туристы.

***

      «Хикару! Ну, давай досмотрим партию! – Сай повис у мальчика на шее. – Я так долго ждал этого дня!»       Хикару медленно открыл глаза, прислушиваясь к детскому щебету на улице. Приподнявшись на одном локте, он приоткрыл шторку. Молодой врач, с любопытством выглянувший в окно, вдруг чуть ли не подпрыгнул, схватившись за съехавшие с носа очки:       – Этот парень теперь бежит за какой-то девицей! А только что гонялся за котом! Что за чудак!       «Когда-то я был таким же чудаком. Им и остался».       Мотнув головой, врач повернулся на каблуках: – Кстати, Шиндо-кун, я так растерялся при встрече с вашим другом, что совсем забыл, – он указал на стоявший на краю стола здоровенный подарочный пакет, набитый сувенирами и гостинцами. – Это вам от посетителей конференции. Кажется, у вас много фанатов!       – Спасибо. Ваши студенты тоже очень доброжелательные. Вчера они прислали мне в номер яцухаси и открытки с пожеланиями успехов на турнире.       В номер, где теперь закрыты шторы.       Взгляд вернулся обратно к потолку, на котором отражались солнечными зайчиками воспоминания о Сае, которым не было срока давности. Радость вновь увидеть первый снег, любование самолетами, перечеркивающими голубую высь. Даже самые незначительные моменты проступали пестрой россыпью сиреневых цветков. И – самое ценное – воспоминания, которые принадлежали Саю. Иногда он видел их во сне – зимние горы, сливающиеся с серым небом, парящий над рекой туман, поля серебристого мискантуса, лепестки сакуры в пруду и… чужие дружеские лица. Фрагменты разбитой жизни вросли в ткань сердца. Он лелеял их. Грань между своими и чужими воспоминаниями стиралась. И всё это началось с того момента, когда он ступил на берег Камогавы.       Да, в его номере закрыты шторы, а ведь Хикару не для того приехал в Киото, чтобы прятаться! Он бы прямо сейчас бросился вдогонку за Сугаварой, нашел его и высказал ему в лицо всё, что думает, и как его ненавидит, и уж точно одолел бы как-нибудь. Но, смешно сказать, он стал старше. Да, он регулярно набивал себе шишки, и при звуке его имени руководство академии го тянулось за успокоительным, а журналисты точили перья.       И всё же он стал ответственнее, благоразумнее в тех делах, которые могли навредить не только ему лично. Игрокам, особенно пожилым, которые имели несчастье оказаться сегодня рядом с преследуемым Хикару, тоже становилось нехорошо из-за злобы Сугавары. Силы неравны: если Хикару хочет повоевать, этот черт с легкостью сорвет фестиваль. И, не дай бог, снова нападет на Нацумэ. Сугавара, вот козлина! Мало ему было в прошлом разрушать чужие жизни, так он до сих пор мучает окружающих. Прицепился как клещ, честное слово!       Поток разгневанных мыслей Хикару прервал хрупкий шелест переворачиваемой страницы книги. И в этот момент он будто услышал рядом с собой: «Хикару, переверни. Переверни, скорее!»       Яркий образ из прошлого: Сай беспомощно сидит на полу у раскрытого «Еженедельника го»: бесплотная тень по сравнению с хозяином комнаты. Каждые пять минут Хикару свисал с кровати и переворачивал за него страницу. В пасмурные дни, когда они шли под дождем, Хикару невольно глядел, как падают сквозь задумчивое лицо друга капли воды... Прикрыть бы всё равно зонтиком, да ему, мальчишке, роста не хватает. Сай не мог даже прикоснуться к самому драгоценному в своей жизни - камням для го; он молча указывал веером на нужные пункты, и Хикару ставил камни за них обоих...       Возвращаясь после фестиваля в отель, он остановился у парадного входа. Гостиница находилась прямо напротив императорского дворца: каменная ограда тянулась вдоль всей улицы, а над ней возвышались плотной стенкой деревья-стражи. Если верить Нацумэ, Сугавара обитал на территории Императорского сада. Вероятно, сейчас он там. Так близко! Внутренние весы снова качнулись в сторону дерзкого решения. Хикару предпочитал нападать, и его совершенно не устраивало, что игра до сих пор велась не по его правилам. Но нужно продержаться как можно дольше, желательно до конца фестиваля. Не впутывать Нацумэ. И Акире… тоже пока нельзя говорить, иначе он немедленно приедет сюда. Но всё же... На самом деле… Он не хочет обманывать Акиру.       В номере закатное солнце уже положило лапы-лучи на плотно закрытые шторы, желая обогреть темную, весь день пустовавшую комнату.       – Никто не пострадает, Сай, – произнес он вслух. – Этого не будет.       Вскоре он услышал вежливый стук и впустил в номер Нацумэ и его кота. В обмен на шоколадный яцухаси Нянко-сенсей наложил на комнату защитный барьер. Затем Нацумэ, обрадованный его согласием присоединиться к прогулке, повел его за собой вниз, на стойку регистрации, где его приемная семья и знакомые уже ждали ребят.       – А куда мы едем? – спросил Шиндо.       – В бамбуковый лес Арашияма! – воскликнул Мацумото-сан. – Мы слышали от Нацумэ-куна, что тебя интересует эпоха Хэйан. Сколько здесь живу, всегда показываю это место своим гостям, ищущим дух древности.       После получасовой езды на автобусе группа разбилась на пары. Следуя за потоком вездесущих туристов, они нашли вход, спрятанный за жилыми домами. Веселые голоса тут же уважительно стихли. Узкий путь ввел гостей в таинственный лес, подсвеченный иллюминацией. Тысячи и тысячи тонких стволов бамбука тянулись далеко ввысь, распускаясь зелеными кронами. По левую и правую сторону дорожки, очерченной низкой оградой, тянулась золотая цепь зажженных фонарей. Шигеру достал фотокамеру, Мацумото рассказывал историю Арасиямы, а женщины, взяв друг друга под руку, восхищенно слушали. Нацумэ нёс Нянко-сенсея в руках, чтобы поток посетителей снова не унес его.       – Нацумэ, ты в первый раз видишь бамбуковый лес?       – Нет, но даже здесь я будто в другом мире.       – Так оно и есть. Мацумото-сан угадал, здесь ощущается прошлое. Спасибо, Нацумэ.       – А меня он приглашал учиться в своем университете.       – Почему бы и нет?       Нацумэ долго молчал, прежде, чем ответить.       – Когда-то я совсем не думал о будущем, – признался он, шагая теперь совсем близко, чтобы никто посторонний не услышал. – Ты говорил, что даже оставил школу. Как ты так рано определился?       – Ну-у, я почувствовал это сердцем.       – Так легко?       – Ну, главное, что я себе доверял. Ты же друзей, например, интуитивно выбираешь, да? Это как в го. Интуиция и логика.       – Это как с сакэ, – мяукнул Сенсей. – Лучшее все равно в Кумамото.       Толпа туристов уплотнилась, и общий поток привел их к повороту, за которым виднелось маленькое святилище Нономия. Вспышки фотокамер участились. Нянко-сенсей выскользнул из рук Нацумэ и засеменил к тории. Тот, не сразу сообразив, в чем дело, поспешил за котом, чтобы не потерять его в толпе. Хикару хотел было последовать за ними, но внезапно замер, как вкопанный: до его плеча словно дотронулась уже знакомая, властная тень. Позади, среди людей, которые начали его обходить, скрывался Сугавара. Его присутствие было таким же реальным, как если бы он был из плоти и крови.       – Ты слышишь мой голос?       – Да.       – Слушай меня.       Хикару резко повернулся. Взгляд устремился в лица туристов, но Сугавары или кого-либо, на него похожего, все еще не было видно.       – Где ты?       – Следуй за мной. Я не собираюсь причинять тебе вреда.       Чуть дальше, там, где толпа немного расступилась, на земле кружились едва заметные темно-розовые лепестки. Кажется, это от сливы? В такое время года? Судорожно вздохнув, он сделал первые шаги навстречу и затем... последовал за ними, постепенно переходя на бег, когда людей на тропе, уходивший вглубь леса, стало меньше. Хикару вынул веер из внутреннего кармана куртки.       По правую руку во мраке показалось кладбище, посреди которого возвышалась фигура каменного Будды со сложенными в молитве руками. Но небо виднелось недолго – дорога снова погрузилась в бамбуковый лес, где когда-то в полном одиночестве скитался Сай, изгнанный из дворца.       Стремительно гонимые ветром лепестки вывели его в парк, который он срезал по прямой и начал смело спускаться по выложенной старым булыжником тропке, петляющей среди деревьев вниз по склону холма. Стало совсем темно, воздух наполнился сырым запахом трав, но Хикару продолжил спуск до тех пор, пока не оказался на берегу реки. В ночи чернели плавные очертания гор, кусты и деревья смиренно склонялись к поверхности воды. Он подошел к самому краю: в лицо дохнуло ледяным холодом.       – Ты знаешь, что это за место? – строго спросил голос, доносящийся с одной из нижних ступенек за его спиной. Хикару не обернулся и продолжил смотреть на стремительные потоки синей воды.       – Конечно. Ты пытался меня удивить, что ли?       – Не смей мне дерзить.       Неподалеку раздался странный свист, и Хикару, вздрогнув, увидел не менее жуткую картину: на берег поблизости от него прямо с воздуха спустился Нацумэ. Как ему это удалось? Будто в ответ его мыслям Нацумэ машинально коснулся кого-то невидимого, подобно наезднику, положившему ладонь на гриву лошади. Кажется, этот кто-то и умел летать.       – Прекрати, Сугавара! – воскликнул Нацумэ. – Просто скажи, что тебе нужно!       – Я просил не вмешиваться, – последовал ответ.       – Нацумэ, всё нормально, – сказал Шиндо. – Я хочу покончить с этим сейчас.       Нацумэ переглянулся со своим невидимым духом и отшагнул в сторону. Суровый голос продолжил:       – Мне не нужна твоя помощь. Я не могу вселиться в тебя. И я не вижу в тебе чистокровного благородства, которого ты начисто лишен. Я хочу лишь напомнить тебе о правде, от которой ты отворачиваешься, но при этом винишь меня. Когда я пытался вселиться в тебя, в твоем сердце не нашлось свободного уголка, потому что Сай опередил меня. Но в этом сердце таится тяжкий грех. Ты должен был это понять, когда очутился здесь по моей воле.       – Что ты имеешь в виду?       – Хоть в этой реке оборвался путь моего соперника, его жизнь иссякла вовсе не здесь. Я всё увидел – с момента вашей роковой встречи до момента расставания. Его настоящим местом смерти стала твоя комната. Это ты его убил.       В глазах потемнело, и Хикару закрыл глаза, пытаясь остановить начинающееся головокружение. В памяти проступили очертания его последней, не законченной партии с Саем.       – Шиндо, не слушай его! – воскликнул Такаши. – Сугавара, если ты хочешь найти себе ученика или партнера для го, попроси об этом меня!       – Но он прав, – отозвался Хикару.       – Нет, это неправда!       – Я прав, – эхом повторил Сугавара.       Хикару сделал глубокий вдох и снова устремил взгляд на реку. Обвинения Сугавары даже здесь и сейчас звучали абсурдно. Но вина никуда не делась.       – Я верил, что он проживет еще тысячу лет, – признался он едва слышно, обращаясь только к Такаши. – Я был неосторожен. Наговорил ему кучу обидных вещей. Он же... хотел и сам играть. Я сказал, что, когда умру, он вселится в кого-нибудь еще, кто согласится уже на всё, что он захочет. Но никто не живет вечно, кроме Сугавары, да, Сугавара?       Он поднял взгляд к звездам, проглядывающим из-за облаков.       – Я никогда не смогу себя простить. Даже если я буду всё делать правильно, всю жизнь, я навсегда останусь неблагодарным учеником. Но надеюсь, он хоть немного простил меня… – его рука крепко сжала рукоятку веера. – Я достигну высшего мастерства. А он продолжит присматривать за мной с неба. И всё же... Разница между нами есть. Она есть. Знаешь, в чем она, Сугавара? Я раскаиваюсь. А ты нет.       – Мне не в чем раскаиваться.       – Этот грех лежит на тебе. Ты сжульничал. Ты предал его.       – Какое еще жульничество? – голос Сугавары поднялся до высоких нот. – Я был сильнее, я имел полное право обеспечить себе надежную победу!       – Нет, не имел. Жульничество есть жульничество. Не ты решаешь, кто сильнее, судьбу решает партия. Боги! Поэтому они оставили тебя!       – Не смей так со мной говорить! Ты, ты, жалкое ничтожество! – взвинтилась тень. – Да я... я Сугавара-но-Акитада, мастер....       – Мертвец, вот ты кто! Саю была дарована жизнь, а тебе – смерть!       – Перестань, перестань! Я блуждаю ради высокой цели!       – Вот и скитайся дальше! Исчезни! И больше никогда не приходи ко мне!       Впереди, ступеньки на четыре выше, возник едва заметный сгущающийся вихрь.       – Используй веер! – крикнул Нацумэ.       Хикару не понимал, что делать, но по интуиции обернулся, дернул правой рукой, чтобы веер раскрылся, и изо всех сил рассек им воздух движением от себя, отмахиваясь от невидимой угрозы. Ослепительно яркий свет вспыхнул, окружая его, и в этот же момент некто, похожий на гигантского ворона, со всего размаху врезался в барьер.