Просто зажмурившись переступить черту

      Тяжелый грохот музыки, доносившийся из приоткрытой двери, умолк, и наступившую тишину прерывал лишь звук удаляющихся шагов, который эхом разносился по темному и узкому переулку.        — Твою мать! — выругалась Алесса, тревожно оглядываясь по сторонам, словно выискивая кого-то в темноте, — Коп? Ты серьезно?        Коннор медленно кивнул, наблюдая, как каждая мышца девушки невольно напряглась, после чего она, оскалив зубы не в самой дружественной улыбке, раздраженно всплеснула руками.        — И тогда какого хрена ты сюда приперся, Коннор? — яростно прошипела она, делая свой голос как можно тише, — Совсем с головой на ножах? Или у вас все там отбитые?        Мужчина с недоумением взглянул на Алессу, ощущая, как когнитивный диссонанс сталкивал между собой две элементарные частицы в его разуме. Он не понимал. Ни черта. Природа некоторых человеческих реакций была для него за гранью, словно сложнейшие формулы органических соединений для испытателей ректальных термометров.        — Ты злишься, потому что я пришел туда, — резко возмутился Коннор, будто бы она нагло делила на ноль, — где ты сама сказала тебя искать? Твоя непостоянность не ясна…        Услышав это, Алесса, гневно смерив его взглядом, в два быстрых шага оказалась возле мужчины.        — Искать, Коннор! — выпалила она, задрав голову вверх, чтобы взглянуть прямиком в лицо оппоненту, — А не кричать каждому встречному тут о том, что ты легавый!        — Я действовал по инструкции, — Коннор подбирал рабочие оправдания, указывая рукой в сторону двери, в которой скрылись громилы, — а они не впускали меня.        Мужчина хотел настойчиво заметить, что служителям правопорядка по закону открыта дверь в любое заведение, но заранее просчитав ответ Алессы, как в «в жопу этот закон», решил не парировать такими фактами, ведь они бы загнали дискуссию в тупиковую ветвь. Он учился, хоть и недостаточно быстро.        — И поэтому ты решил трясти тут своим полицейским естеством?        — Что? Я не… — он не успел договорить, как его тут же перебили.        — Боже, Коннор, тебе же могли вломить без суда и следствия… — девушка осеклась, заметив, что подступила к мужчине вплотную.        Смущение? Беспокойство? Он прочитал это в мимике лица: в едва заметно дёрнувшихся уголках губ, напряженном взгляде холодно-зеленых глаз, зрачки которых были слегка расширенные, в появившихся двух морщинках на высоком лбе — все это он уже видел.        Момент неловкого молчания прервал вывалившийся из дверей парень, который вцепился взглядом в девушку.        Переведя внимание с Коннора на появившегося мужчину, она бегло кивнула ему в ответ.        — Коннор, я прошу тебя, подожди внутри или где-нибудь неподалёку, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить, — и, стряхнув усевшиеся пылинки с плеча мужчины, добавила, — только не влипни в неприятности, и держи свой язык на предохранителе, — после чего устремилась обратно в здание.        Интерес или вызов? А может быть желание зайти дальше положенного, которое не должно было возникнуть? Коннор не понимал или пока не пытался понять, но тяга к желанию вновь ощутить что-то живое внутри себя, в очередной раз повела на поводу. И он поддался, отправившись по не остывшим следам.        Пройдя длинный коридор, уводящий вниз по лестнице, Коннор зашел в большое помещение. Внутри было шумно. Он насчитал десяток массивных дубовых столов и столько же деревянных бочек, стоявших в хаотичном порядке, словно шахматы у карточного игрока. Длинная барная стойка, растянувшаяся вдоль левой стены с баром мечты, была похожа на вагон токийского метро в самый час пик. Люди толпились, держа в руках огромные стеклянные кружки с пенным напитком или же невысокие бокалы, в которых красовался более градусный алкоголь, подпевая играющей тяжелой музыке.        Он заметил знакомую троицу, которая, смерив мужчину взглядом, придирчиво рассматривала его с ног до головы. Алесса начала им что-то быстро объяснять, активно жестикулируя руками, после чего, сделав шаг в сторону человеческого месива, скрылась из виду.        Коннор, осторожно проталкиваясь через толпы людей, следовал к жемчужине любого бара, стараясь ни в кого не врезаться, и, заметив освободившееся место, быстрым шагом устремился туда. Устроившись поудобнее, мужчина слегка облокотился на барную стойку угольно черного цвета с небольшими потертостями. Проведя по ней ладонью, он ощутил под пальцами теплую, приятную на ощупь и выветрившуюся от времени деревянную поверхность.        «Это странно, не находишь?», — он мысленно спросил себя, что было не менее странным, чем то, что мужчина мог чувствовать весь этот спектр без очередного вмешательства своего апгрейда. Ведь ранее эти системы еще до соприкосновения с поверхностью самостоятельно выдавали заточенную информацию о составе, температуре, вязкости и владельце слюны, которая была удалена барменом три дня назад с того самого места, куда опустилась его рука, хотел он этого или нет. Хотя, даже такое понятие, как «желание» не могло рассматриваться, лишь предписанные массивным программным кодом последовательности. Но с недавних пор все стало иначе — Коннор научился управлять этим, отключая при необходимости подобного рода информирование, открывая дорогу самопознанию. Поэтому эта поверхность была именно «приятная на ощупь», а не сделанная по верным технологиям из натурального сырья и в лучших традициях.        Вынырнув из размышлений, которые кружили настырной стаей птиц, Коннор решил осмотреться. От недостатка освещения внутри царила атмосфера полумрака, рассеянная местами навесными коваными лампами. На кирпичных стенах то тут, то там висели фотографии разношерстных музыкальных групп и потрепанные виниловые пластинки, которые больше половины столетия назад были гордостью индустрии. «Вероятнее всего, однажды и мы окажемся на витрине человеческих достижений, обесцененные временем» — с некой долей обреченности подметил он.        Внимательно рассматривая оформление бара, Коннор не заметил, как все вокруг постепенно начали замолкать, стягиваясь к правому углу, освещенному двумя уличными прожекторами. И только сейчас он понял, как висевшие несколькими минутами ранее темные шторы, закрывавшие эту часть зала, бестелесно покоились на потертом полу. Это была небольшая сцена, на которой были расположенные музыкальные инструменты, а вверху на стене возникла неоновая надпись «Подполье».        Нарастающий гул в одно мгновенье превратился в рукоплескания и громкие возгласы собравшихся, когда на самодельной сцене появилась фигура в черном клепаном жилете, похожем на сюртук, такого же цвета джинсах и в высоких кожаных ботинках на внушительной подошве.        — Хэй! Да тут уже настоящий пожар, — послышалось из крупных навесных динамиков, развешанных по всему залу так, чтобы чистота звучания была максимально сносная, от чего ликующая толпа взметнула напитки вверх в жесте приветствия, — да, но прежде чем мы начнем, нам бы хотелось сделать одно весомое заявление, — она замолчала на миг, пробежавшись глазами по лицам людей, — все то дерьмо, которое твориться сейчас вокруг — отвратительно, а создавая эту нору, мы обещали себе, что хрена с два будем покорно плескаться в таком. Поэтому мы вновь открываем свой штаб, и если ты не трясешься за свою шкурку и желаешь вдарить порохом — добро пожаловать! — и с этими словами, стоявшая за её спиной команда, начала устраиваться за музыкальный инвентарь под одобрительный рев толпы.        — Надеюсь, нас не посадят в клетки, как сломанных зверюг, — напутственно прозвучало перед тем, как раздались первые гитарные рифы.        Коннор с неприкрытым интересом наблюдал за происходящим, наблюдал за тем, как на его глазах, девушка, с которой он познакомился при сомнительных обстоятельствах, обнажила очередную свою грань. Он собирал её, словно замысловатый детский кубик–рубик, вот только алгоритм по сборке не прилагался.

«…Ау, есть ли кто-нибудь здесь под этой луной, Кто так же смотрит сейчас в этот лес звезд над головой? Ау, есть ли здесь кто живой? Ау, есть ли здесь кто живой?..»

       Коннор не мог назвать этот голос идеальным или же чертовски красивым. Существовало множество куда более техничных, но он был сильным, срывающимся местами на крик, из него потоком струилась энергия, заводившая толпу.        Алесса пела, а он слушал, ну или в каком-то роде слушал, и в этот момент Коннор чувствовал себя живым, ведь разве безвольная марионетка оказалась бы в таком положении своевольно? Банальная, но чертовски приятная риторика, дающая понять, насколько ободряюще подобран вопрос. Коннор вновь это сделал — спустил все свои системы на тормозах.

«…Если верим в улыбку фортуны, Даже стоя у края обрыва. Отчаянны и немного безумны — Значит, мы по-настоящему живы!..»

       Но не столько он ощущал себя живым, сколько живой выглядела Алесса — скользкая ирония, не правда ли? Она чувствовала себя неуязвимой.. Страх и опасения укатывались за горизонт. Девушка была готова рассказать свою правду. Правду, которую она прятала в перекошенном от времени ящике. Правду, которая большим неуместным пятном падала на идеальную общественную позицию.

«Я верю в исключения: Огонь родится искрами На линии сопротивления Не всё измеряется цифрами. Я верю в силу единиц, Что где-то под штрих-кодами Мы все без пределов и границ, Мы все рождены свободными! Большинство — абсолютная правда, Большинство — это грубая сила. Большинство повелевает парадом Бескомпромиссно и агрессивно. Серая-серая тянется нить Шагают квадратные дегенераты «И если безумие не остановить То его надо возглавить!» Конец цитаты.»

       Толпа ликовала, и что-то внутри зарождалось, разнося импульсы по всему телу. Система была довольна, как сметанный кот—одобряюще фырча в привычном режиме, словно это был её хитрый план, когда взгляд мужчины встретился с Алессой, в глазах которой шквалистыми волнами плескалось дикое пламя.