Просто зажмурившись переступить черту

       Спустя двадцать минут на смену никотиновому облаку в разогретые легкие ворвался холодный свежий воздух. А выпустив его обратно на свободу, девушка могла увидеть клубы пара, поднимающиеся высоко вверх, пропуская сквозь себя падающие снежинки. Мохнатые хлопья, выписывая в воздухе запутанные хороводы, с отвратительной синхронностью стремились занять свое место на покрытом инеем асфальте, который забавно хрустел под напором подошв.        Они вышли через черный ход, пытаясь скрыться подальше от людей.        Эйфория.        Девушка чувствовала её каждой клеткой тела. Это была приятная передозировка, которая не требовала вмешательства белых халатов. Ноги напряженно гудели, не принимая тот факт, что сцена и окутывающий ее туман драйва остался далеко за спиной. Они шли молча. Допивая свои коктейли раздумий до самого дна.        — Эй, Коннор, — слегка осипшим голосом окликнула его Алесса, — не смей так больше делать, никогда, — и, идя в разрез сказанному, добавила, — но, черт возьми, спасибо, что заскочил.        — Спасибо? — он, кажется, был искренне удивлен услышанным словам. — Ты же была в ярости, когда я пришёл.        Остановившись, девушка шумно выдохнула, обессиленно разводя руки в стороны.        — Эй, — адресовала она мужчине, который, кажется, даже не заметил потерю собеседника, — вот скажи мне — ты сейчас серьезно?        Развернувшись, он замер на месте, словно вмёрзнув в асфальт, облитый с ног до головы жидким азотом.        — Ничего в твоем тоне, как и в последующием моем ответе, не намекало на «сарказм», вы вроде так это называете, — вновь активируя свой режим аналитика, произнес Коннор, — так что твой вопрос — риторический.        — Прошу, избавь меня, — поморщившись, протянула девушка, ощущая, как потрескивают винтики в ее психологической обшивке.        — Избавить? От чего? — наклонив голову вбок, он, кажется, ожидал услышать более детальный ответ.        — Коннор, — скрипя подошвами ботинок, Алесса сдержанным тоном продолжила, — у меня чертовски хорошее настроение, так что перестань обламывать весь кайф своим отшлифованным до блеска умом.        — Прости, — мужчина виновато уронил взгляд на белесый асфальт, — я не хотел портить твое настроение ни сейчас, ни тогда, — нахмурившись, он пытался выявить момент очередной оплошности, что было заметно даже не самому трезвому взгляду.        — Да какого хрена, чёрт возьми! — воскликнула Алесса, ударяя носом ботинка по асфальту, от чего хлопья снега разлетелись в разные стороны. — Ты просто нарываешься на насилие!        Девушка уверенным шагом нагнала Коннора и, схватив его за руку, заглянула в глаза цвета шотландского виски.        — Ты не виноват ни тогда, ни сейчас. Это тебе ясно?        — Но ведь ты…        — Черт, Коннор!        — Тогда почему…        — Коннор!        Девушка стояла слишком близко, когда всё её тело, повинуясь подпольным рефлексам, наплевало на жалкие попытки хрупкого самоконтроля и вмиг сократило дистанцию до состояния. Одной рукой она беспардонно прикрыла рот Коннору, который в этот момент смотрел на неё, опешив, желая что-то возмущенно добавить. Но, глядя на вздымающуюся грудь и буравящий взгляд, воздержался. Пальцами второй руки она крепко вцепилась в шерстяной шарф, словно держа своё тело на предохранителе от следующего необдуманного шага.        — Заткнись, — тяжело дыша от нахлынувших эмоций, Алесса всеми силами пыталась оторвать свой взгляд от пронзительных глаз, которые пытались утянуть в пучину, — просто замолчи, — уже шёпотом добавила она, когда расширенные от алкоголя зрачки, неистово метались, ища укромное место. — Я испугалась, Коннор, ведь знаю, на какой «фарш» они способны, понимаешь? Тебе не следовало распаляться о том, что ты из «славной дружины», ведь встреться тебе другие «плохие парни», мне бы не удалось замять это.        Девушка чувствовала, как по телу, неконтролируемой волной, расползается дрожь, заставляя сердце стучаться быстрей, чем от страха, и, пытаясь скрыть это от Коннора, медленно убрала руку от его лица, отрывая следом взгляд. По спине пробежал холодок.        — Алесса, с тобой всё хорошо? — обеспокоенным голосом произнёс мужчина, который сам был растерян.        Вопрос повис в воздухе.        Впервые за долгое время он осознал, что ситуация совершенно вышла из-под его контроля — это пугало. Точнее, мужчина был в своеобразном ужасе от того, что позволяет всему этому происходить, допуская близкий контакт, вместо отстранённости и соблюдения личного пространства. Коннор с лёгкостью мог бы перехватить руки ещё до того, как в глазах Алессы отразилось понимание произошедшего. Он мог, но не сделал по той самой причине — внутри что-то жадно желало этого, наплевав на последствия, наплевав на всё.        — Прости, — первой взяв себя в руки, девушка прервала нависшую тишину, слегка отстраняясь от Коннора, — наверное, ты сейчас думаешь «да что эта стерва себе позволяет?» — выдавив из себя жалкое подобие смешка, Алесса попыталась разрядить ситуацию.        — Ты не права, я так не думаю.        — Разве? А по-моему на твоём лице написано именно это, — улыбнувшись, девушка посмотрела на него из-под выбившейся пряди волос, которая, словно по заказу, была покрыта шлейфом зимы.        — Иногда ты позволяешь себе грубость, но я не считаю тебя «стервой», — ответил Коннор, отвлекаясь на посторонние шумы.        — Так, по-твоему, я беспробудная грубиянка?        — Нет, но по-моему ты пытаешься спровоцировать меня, — вновь сосредоточив свое внимание на собеседнице, мужчина утонченным движением поправил шарф.        — Чёрт, — из её груди вырвался звонкий смех, — а ты хорош, Коннор.        Где-то вдалеке раздался приглушённый звук хлопка, заставивший её вздрогнуть, после которого последовала симфония из непрерывного завывания сигнализации, разносящаяся по опустевшим узким улочкам.        — А вот это значит, что нам пора убираться, — заметив беспокойство мужчины, произнесла Алесса. — Пошли, Коннор, я проведу для тебя уникальную экскурсию, — встретившись с одобрительным взглядом мужчины, она подхватила его под руку.        Под напором снегопада всё вокруг за считанные минуты покрылось белоснежной пеленой. Припаркованные машины, развесистые ветви деревьев, одинокие кованые лавочки — все они уже примерили на себе зимний наряд. Город облагораживался на глазах, скрывая от человеческих глаз всю липкую грязь улиц. Следы редких прохожих в пару мгновений растворялись, сливаясь в единое целое с белым ковром.        Окружающая идиллия была ещё не разрушена грохотом снегоуборочной техники, спешившей на борьбу с заметёнными улицами. Неторопливым шагом они продвигались по опустевшей и заснеженной аллее под звуки собственных голосов вглубь небольшого парка. То прерывая тишину непринуждёнными разговорами, то вновь замолкая, Алесса и Коннор, кажется, потеряли счёт времени.        Девушка чувствовала себя отстраненной от всей окружающей цивилизации с закопанным в её глубине дерьмом, которое в последнее время вырывалось неконтролируемыми гейзерами на поверхность и захлёстывало собой один социальный пласт за другим. Сейчас же это всё растворилось, словно весь её разум подвергли отборной химической обработке. Алессе нравилась беседа с Коннором, нравилась его забавная и, порой, по-детски странная реакция на такие однозначные вещи. Мужчина казался ей настолько кристально чистым и невинным, словно весь этот мирской хаос обошёл его по необъяснимой причине стороной, или же у него был чудотворный иммунитет, не давший шанса осквернить его сущность.        Большую часть времени он слушал, изредка прерывая рассказы Алессы, чтобы уточнить или же оспорить некоторые детали. В её попытках расспросить о прошлом, Коннор тактично сворачивал с поднятой темы, давая ясно понять, что не имеет никакого желания говорить об этом, и пытался искренне извиниться. Ведь люди так делают постоянно.        — Эй, тебе не стоит оправдываться, серьёзно, — сжимая в дружеской поддержке его руку, отвечала Алесса, — это может звучать самонадеянно, но я понимаю тебя. В моей жизни было много того, о чём я долго время молчала.        Она думала, что виной всему перенесённый когда-то эмоциональный стресс или же потрясение, которое заставило Коннора закрыться от всего мира глухой барикадой, поэтому решила рассказать свою историю.        Историю о том, как в детстве Алесса жила в мире полном наивного счастья, теплоты и достатка, пока в тринадцать лет всё не рассыпалось пеплом. Тот день она помнит слишком отчетливо — вечерний полупустой парк, они с мамой с удовольствием любовались золотой выставкой природы, мимо проходил мужчина. Всё, что было дальше, девушка помнит, как в тумане — кричала она, кричала мама, а здоровый бугай угрожал им ножом. Потом её мать, прошептав дочери, чтобы та спасалась, кинулась вперёд, закрывая путь к ребёнку. И она побежала, после возненавидев себя за это. Мама умерла. Тот урод полоснул по артерии.        — Коннор, я бросила её там, — пропитанный горечью голос задрожал.        — Ты была ребёнком и не смогла бы ей помочь.        — А мой отец так не думает.        И ведь действительно, с того самого дня глубоко в своём сердце мужчина взрастил ненависть к своей родной дочери. От пережитого горя, он возвёл непреодолимые стены, оттолкнув всех, кто так нуждался в нем.        — Ты ненавидишь за это своего отца? — спросил Коннор, нахмурив лоб.        — Нет, — сделав паузу, она задумалась, — не за это.        Её отец был владельцем крупной компании. А понятие «имидж» играло для него очень важную роль. Когда в двадцать два года Алесса ввязалась в не самую хорошую компанию, девушка и подумать не могла, к чему это всё приведёт — юношеская единичная шалость переросла в криминальное дело с похищением.        — Я не знала, Коннор, что задумали эти ублюдки, — она в который раз оправдывалась, словно стоя перед верховной судебной инстанцией, пытаясь смыть с себя эту въевшуюся грязь, — это должно было выглядеть, как гребанная шутка.        — Но всё вышло из-под контроля.        — Да, я вновь испугалась за свою жизнь и пошла на чёртовом поводу.        Алесса до сих пор отчетливо помнит звуки сирены, рассекающие тишину, влажный деревянный пол в грязных хаотичных разводах, к которому её с силой прижимало чьё-то колено, и обжигающие холодом кольца металла, схватившиеся на запястьях.        — Чёрт, они скрутили нас, будто бы мы были серийными убийцами-каннибалами, — девушка нервно теребила зажигалку, подкуривая трясущимися то ли от холода, то ли от воспоминаний руками.        — Это стандартная процедура при задержании, — спокойно подметил Коннор.        Она лишь молча усмехнулась.        Доставив девушку в полицейский участок, её тут же бросили в одиночную камеру, пропитанную подвальной сыростью, с тусклой грушеобразной лампочкой под самым потолком. Минуты и часы — всё слилось в ожидании, которое тянулось и тянулось, пока дверь клетки не распахнулась, и к Алессе не зашёл мужчина в чёрном драповом пальто.        — Он смотрел на меня с таким отвращением, — замолчав, девушка, кажется, вновь оказалась в той самой камере.        Она помнила, как плечо пронзила боль, когда отец железной хваткой вцепился в него, волоча дочь через запасной выход. Он заплатил всем, кто мог бы хоть намёком упомянуть причастие его дочери в этом деле. И она не забыла упомянуть, что сделал мужчина это не для Алессы, а для себя — на кону была его репутация. А потом в тот же вечер отправил девушку подальше от того города, в котором она прожила всю свою жизнь, велев держать язык за зубами. И больше она его не видела.        — Все мы, Коннор, склеены изнутри по осколкам, — шумно выдохнув, она остановилась, поднимая лицо навстречу кружащимся снежинкам, которые тут же начали покалывать лицо приятным и освежающим холодом.        — Я сожалею, — мужчина был слегка озадачен услышанным, словно не веря в такую человеческую жестокость.        Ответом была тишина.        Тем временем Алесса, слегка пошатываясь от выпитого ранее алкоголя, присела на корточки, сгребая покрасневшими пальцами пушистый снег.        — Коннор, я не собираюсь портить из-за этого наш вечер, — формируя белые комочки, произнесла она, — просто хотела, чтобы ты знал, что мой нимб за много тысяч световых лет от меня.        — Что ты собралась делать? — насторожился Коннор, с лёгкой тенью недоумения посматривая на неё.        Алесса лишь молча выпрямилась, подбрасывая в руках небольшие снаряды, которые при каждом оставляли крошечные капельки, стекающие тоненькими ручейками под рукава косухи. Её лицо озарила игривая улыбка, заметив, с каким непониманием смотрит на неё собеседник.        — Ты слишком серьёзный, Коннор, — склонив набок голову, девушка оскалила свои белые зубы в злобной ухмылке, — и меня это чертовски бесит.        Последние несколько часов Коннор то и делал, что ни черта не понимал. Вот и сейчас шаблоны мужчины не просто трещали по ослабевающим швам, а с треском, сродным со взрывом пиротехнического склада, штопором взмывали в воздух, закидывая всех вокруг своими ошмётками. От «я была рада» и «ты ничего не портишь», до «ты меня бесишь» за менее чем один вечер, без какого-либо его особого вмешательства, смс и регистрации. А ведь Коннор старался быть просто лишь внимательным собеседником, изо всех сил фильтруя на задворках клишированные фразы, чтобы они не вырвались в эфир. И сейчас мужчина гадал — неужели все его усилия были зря, и как же ему вести себя, чтобы его не разобрали по частям?        — Чёрт, чувак, я всего лишь выбью из тебя всю эту дурь, — уловив замешательство Коннора, девушка медленно пошла в наступление шаг за шагом, — можешь вопить, как девчонка, вот только никто тебя не услышит, — расплывшись в слегка безумной улыбке, добавила Алесса, слегка поморщив театрально нос.        — Алесса? — Коннор вопросительным взглядом оглянулся вокруг, убеждая себя в том, что это не какая-либо подстроенная ловушка, и в этом парке кроме них не было ни души. — Что ты задумала?