Просто зажмурившись переступить черту

Part one

       Очередной безликий день подходил к своему непредотвратимому завершению. Диск солнца напоследок небрежно расплескал розовых красок палитру на продрогший до костей город, после чего, он словно бы играючи, запустил вдогонку серые лапы, которые вытягивали из каждого закутка улочек эти цветастые лучи, обесцвечивая всё кругом. Снежная угрюмость торжествовала на протяжении всего дня, подготавливая сцену для главного гостя. И так проходил день за днём.        День за днём.        Когда последние лучи всё же успели пробраться сквозь окно, посеревшее от выхлопной гари уличных машин, они стали медленно скользить по небольшой комнатке, в которой, кажется, один день циклично замкнулся. Золотисто-алый свет по-шпионски пробирался вглубь комнаты по деревянному полу, наспех выкрашенному в цвет переспелой вишни, местами натыкаясь на потёртости, сколы, едва заметные глазу, и небольшие трещины. То тут, то там в хаотичном порядке были раскиданы стеклянные бутылки с недопитым разношёрстным алкоголем разной крепости, поверхность которых радужно мерцала при соприкосновении со светом, отбрасывая солнечных зайчиков на стены, завешанные афишами рок групп прошлых десятилетий. На высоком кресле с эмитированной медвежьей обивкой слоилась одежда вперемешку с пустыми пачками сигарет. Рядом на пол сползли смятые полиэтиленовые и пластиковые коробки из-под ресторанной еды и прочие обиходные вещи, которыми люди с маниакальной страстью захламляют свои норы. Стоящий у стены стол, над которым покорно склонилась причудливо-полосатая лампа, был завален стопками раскрытых книг и газет, покрытых «полувековым» слоем пыли, выступая потенциальным адом для страдающих мизофобией. Недалеко от стола стояла кованная железная урна, больше похожая на сомнительные рода арт объект, нежели на гармоничную часть составляющего человеческого обихода, выполнявшая, кажется, роль пепельницы, на дне которой покоились истлевшие листы.        Уютной эту комнату не назвал бы ни один эстет. И не эстет тоже. Она выглядела словно любительская площадка из малобюджетного фильма про спившегося писателя, оборудовавшего алкогольную Бэт-пещеру курильщика в заброшенном захолустье.        Почетным маршем проследовав до потертой оранжевой софы, стоявшей напротив окна, закатное солнце будто бы назло задержалось в помещении, отыгрывая роль катализатора пробуждения, заставляя тем самым спящего человека под невнятное бормотание с трудом разлепить свинцовые веки.        Открыв, глаза, девушка невольно поморщилась, прикрывая лицо рукой от назойливого гостя.        — Ты или спали меня нахер, — осипшим голосом выругалась Алесса, — или проваливай отсюда, чёртов круг — мучитель.        Почувствовав, как последние слова с головной болью пронзили виски, девушка выдохнула из себя мучительный стон, глубже зарываясь в шерстяной плед цвета мокрого асфальта в попытках вернуться в жизненно необходимое царство морфея.        Поняв наконец, что её и без того беспокойный сон нагло прерван, а продолжение не наблюдается, девушка с измученным видом вынырнула из теплой постели, как только солнце с чувством выполненного долга не спеша покинуло комнату, погружая всё вокруг в полумрак.        Тошнота и головокружение настигли Алессу, как только та попыталась принять вертикальное положение, напоминая ей о последствиях алкогольной интоксикации в скопе с далеко не похвальным пристрастием к ресторанной коробочной еде.        — Ох, — вновь простонала девушка, обхватив голову руками, сгибаясь пополам, — лучше б сдохла.        Голова нещадно гудела, то и дело ритмично пробивая пульс с нравом несостоявшегося барабанщика. Все мышцы дрожали, словно через них пустили слабый разряд тока, а густая слюна, вызывавшая то ещё отвращение, являлась единственным источником жидкости с привкусом горечи и никотина. Желудок, по ощущениям, запихнули в блендер и с внушительной скоростью запустили по подобию и образу смерча. Живительный душ и пара таблеток, нейтрализирующих похмелье, смогли бы спасти Алессу от мучительного вечера, плавно перетекающего в ночь. Но если душ можно было посетить, приложив усилия и усмирив буйный вестибулярный аппарат, то найти аптеку в этом районе и не засветится в криминальных сводках было весьма проблематично.        Осознав всю плачевность ситуации, девушка решила выбрать из двух зол хотя бы одну и не без усилий поднялась с софы. Скидывая с себя мятую одежду на ходу, она направилась в душевую комнату, в которой провела по меньшей мере час, пытаясь восстановить нехватку жидкости в организме.        Выйдя из целебного душа, Алесса практически поверила в регенерацию и чудесное физическое и духовное избавление от похмельного синдрома, замахнувшись на задачу — выжить любой ценой, не провалившись в алкогольную нирвану вновь, желая покончить с пробитием очередного дна. Ведь поступи она в медицинское учреждение в бессознательном состоянии, её бы приняли за прорывную инновационную технологию в виде тары для хранения алкоголя.        Нервно усмехнувшись над проведённой в голове параллелью, Алесса босыми ногами проследовала в небольшую кухонную зону, кутаясь в некогда белый махровый халат, оставляя за собой дорожку из капель, беззвучно скатывающихся по тёмным и мокрым волосам. Движимая настойчивым желанием найти в деревянных ящиках гарнитура хоть какие-то следы аспирина, девушка бессильно прошипела, осознавая, что все ее стратегические запасы были наглым и непочтительным образом разграблены ей же собственноручно.

***

Неделей ранее

       С самого утра в фойе шпилеобразного здания кипело адское органическое месиво из людей, словно завсегдатые психбольницы сменили свою дислокацию, выбрав вместо белых и мягких стен информационную обитель. Очевидцы происходящего толпились у входа, пробираясь самыми изощрёнными способами по головам, лишь бы попасть в первую новостную колонку, при этом не скупясь на взаимных угрозах и искусных оскорблениях, будто бы за умение завернуть «великоматерным» здесь наливали, как минимум много и бесплатно. Прорвавшие первую линию обороны «Мексиканской границы» в здании газеты «Detroit Free Press», с щенячьими глазами убеждали, что владеют настолько убойным товаром, с мощностью которого может сравниться лишь, опоясывающий на несколько раз земной шар шлейф от водородной бомбы. Сборище информационных зомби с трудом удавалось сдерживать на ресепшн пока начальник решал: как им выйти из этой войны с минимальными потерями, но с максимальной пользой, и кто по признаку «неравенства» будет брошен грудью на социальную амбразуру.        В небольшом сером кабинете с высоким зеркальным потолком вырисовывалась занимательная картина — за белым столом, столешница которого мягко изгибаясь, по всем очертаниям напоминала форму капли, гремел нешуточный бой, накал которого не мог сравниться даже с собранием руководящего состава по вопросам распила денежных годовых премий.        — Если мы не выпустим этот материал, то он рано или поздно просочиться в сеть, а другие газеты уж точно не будут играть в гуманность и героизм, — бойко произнес мужчина, сидящий по правую руку от главного редактора.        — Ты думал о последствиях? Это объявление травли! — пытаясь выступить оппозицией, воскликнула женщина, чуть приподнимаясь со стула.        — А о последствиях не я должен был думать. — ядовито прошипел, собеседник перевел взгляд на сидевшую возле него журналистку, которая за все время беседы не произнесла и слова, — К тому же, последствия — вещь неизбежная.        — Как можно быть такой сволочью… — белые костяшки проступили сквозь ровный тон загорелой кожи.        — Да прекрати строить из себя невинную овцу! — мужчина, приподнявшись со стула, подался вперед.        — Довольно! — устав от перепалки сотрудников, прогремел начальник, который на протяжении всего дискуссионного часа делал вид, что разыгравшаяся за окном метель, более плодотворно влияет и финансово эффективно на возникшую спорную ситуацию, нежели два словесно-сцепившихся «питбуля».        Непогода словно отображала общественный диссонанс, проецируя всю бурю негодования и животного страха, не давая возможности насладиться штилем, задавая вектор беспокойств.        — И помолчите! — заметив нескрываемое недовольство коллег и нарастающее желание возразить, скомандовал главный редактор, после чего, сменив тон на более тактичный, обратился к девушке, — и все же я должен спросить еще раз о достоверности источника.        — Об этом не стоит беспокоиться, — слегка охрипшим голосом ответила та, беспокойно теребя рукава кожаной куртки, — достовернее мы не найдем.        Устало потерев переносицу, и выругавшись про себя, что место наслаждения островным бризом и стаканчиком ромового пунша на пляжах Барбадоса, ему приходится разнимать своих помощников, после чего главный редактор вернулся в свое кресло, подводя черту:        — Завтра утром я жду готовый материал у себя на столе, — и, не обращая внимания на вскочившую с места женщину, добавил, — а теперь свободны.        Несмотря на накалившуюся до предела ситуацию, все покинули кабинет, не нарушая словесной тишины. Лишь сквозь безмолвные жесты тела прорывалась наружу вся феерия нахлынувших эмоций. Из-за чего девушка, подойдя к офисной курилке, рывком потянула металлическую дверь, и беспардонным тараном налетела на толпу выходящих коллег.        — Куда прешь?! — воскликнул кто-то из толпы, отталкивая ее плечом, но девушка, абстрагируясь от возмущений, молча юркнула внутрь.        После того, как пачка сигарет утонула в кармане куртки, а серо-молочный дым тонкой струйкой потянулся вверх, выписывая изгибистую траекторию, девушка трясущимися руками достала телефон.        Несколько минут строка сообщения оставалась пустой, будь то лист безнадежно потерявшего вдохновения писателя. И чем больше проходило времени, тем сильнее начинало предательски щипать глаза, словно какой-то засранец распылил слезоточивые вещества в закрытом помещении.       Минута тянулась часами.        — Мне так жаль… — все же прошептала она, смахнув одинокую слезу, — Надеюсь когда-нибудь ты меня поймешь и… — сделав паузу, она выкинула сигарету в урну, пытаясь вернуть самообладание, — и даже простишь.        Нажав на отправку сообщения, система передачи данных по беспроводным защищённым каналам связи отработала свой функционал безукоризненно точно, под стать хваленому швейцарскому механизму, и уже через две секунды на другом конце города раздался звуковой восьмибитный сигнал.        В такой момент получатель, прочитав сообщение, отдал бы многое, чтобы быть уверенным в том, что это злостный оператор непроизвольно исказил информацию, содержащуюся в сообщении, или же это настолько неумелая шутка, что полиции юмора придется вызывать дополнительную поддержку в виде стабилизаторов рассудка и синхронизации мыслительных процессов, а не означало, что круг действующих до этого момента друзей, сжимали пальцы кольцом вокруг шеи, превращаясь в дурно-пахнущие фекальные массы. «Не стоило нам тогда встречаться, и лучше бы я не знала…потому что все вышло из-под контроля. Они вывернут все наизнанку, как и всегда. А я расскажу правду. Тебе стоит пока отсидеться где-нибудь, а лучше просто поколеси по миру. Я знаю, что сейчас тебя переполняет ненависть, ярость и боль, но постарайся не наделать глупостей. От: >Клэр.»

***

       Свежий обжигающий ветер, разогнавший почти всех посетителей заснеженной набережной, недовольно завывал, всеми силами пытаясь прогнать неподвижно сидящего мужчину на обледенелой скамье. Но Коннор старался игнорировать внешний раздражитель, раз за разом посылая запросы в центральный процессор, пытаясь самостоятельно отключить обострённое восприятие. Но ничего не выходило, мужчина, словно, посылал команды в тёмный и мертвый космос. Это начинало злить его. Злость с каждой безуспешной минутой заставляла сжимать белесые зубы всё сильнее и сильнее, и если бы челюсть мужчины не была выполнена их высокопрочных технологических материалов, то рано или поздно тишина была бы прервана, пробирающим до дрожи, хрустом. У человека вряд ли бы хватило смелости и духа на подобное саморазрушение, но у него этой силы было в десятки раз больше. Коннор был совершенным, но совершенство его было в его неисправности. Горькая ирония, которая захлестывала штат за штатом с каждым новым днём. Человечество разделилось на несколько лагерей: одни громили других за защиту «бездушных тварей», а вторые считали, что в этих «бездушных тварях» в разы больше чистых человеческих качеств, чем в любом их ныне живущих, третьи же скромно ушли в тень, придерживаясь негласного нейтралитета.        Ещё пару недель назад мужчина постепенно начинал упиваться своей свободой с каждым новым глотком, наивно полагая, что сможет стать для них чем-то больше, а если коварная фортуна изъявит свое желание мельком подмигнуть, то кем-то больше. Даже если не выйдет, то попытка обретет горький, но подъемный опыт, который, так или иначе, поможет ему выстоять в этом безудержном водовороте хаоса.        Пока сам не позволил себе чуть большего. И теперь Коннор приходил сюда каждый день на протяжении всей недели в попытке найти ответы, в попытке вычленить из своего сознания хоть что-то, что сможет выступить для его стонущей техно-души такой же анестезией, как и свинцовая пуля для загнанной лошади.        А после он шел к новому дому Алессы, стоя неподвижно в тени темного переулка, такого же мрачного и непроглядного, как и его страх выйти на свет к ней, боясь окончательно оборвать эту едва уловимую нить. Глубже въелся лишь страх, что кто-то мстительно оборвет нить Алессы.

***

       Ловко спрятав наспех высушенные волосы под глубоким капюшоном светло-серой толстовки, Алесса, покопавшись в гардеробной, достала свою любимую и местами потертую кожаную куртку-косуху, которую отправила сюда неделей ранее, и, решив, что она уже успела с лихвой выветрить воспоминания, надела ее по верх кофты. Прежде чем покинуть свою обитель, девушка мельком заметила лежащий на комоде цифровой журнал, с помощью которого ее теперешняя жизнь неслась на крутом повороте без каких либо напутствий, инструктора и пилотирования.        Переступив с ноги на ногу, Алесса, шумно выдохнула, и, схватив журнал, без зазора совести ловко отправила его в урну, стоящую возле самой двери, после чего, ухмыльнувшись, вышла из квартиры.        — Тебе там самое место, — прыснула девушка на грани с нервной улыбкой, с силой захлопывая дверь.        Встретившись с чем-то острым, угол экрана исказился паутинкой тоненьких трещин, но даже через них можно было проследить сменяющиеся заголовки к главной недельной статье, взбудоражившей просторы сети, которая в свою очередь была готова исказить и вывернуть любой текст в масштабах.        «Этому миру нужна аномалия?», — крупными буквами мерцал заголовок, а ниже ловко собранный коллаж двух лиц крупным планом на фоне ночного и угрюмого Детройта, отвернутых друг от друга, но еще пять минут назад близких, чувственных, как и строчки ниже: Я верю в исключения, Огонь родится искрами. На линии сопротивления Не всё измеряется цифрами. Я верю в силу единиц, Что где-то под штрих-кодами Мы все без пределов и границ Мы все рождены свободными, свободными!