Пленочный фотоаппарат, холодное пиво и дебилы

— Ты знаешь, что тебе грозит? Сильно сомневаюсь, что закон будет на твоей стороне. — Я не скажу ни слова без адвоката. — Знаешь, как забавно получается, — Коннор улыбался одними губами, хотя глаза его оставались холодны. — Государственный защитник застряла в пробке, а так уж выходит, что ваша шайка не выделяет денег на частника. — А ты не охренел на меня бочку катить, мистер детектив-или-как-тебя-там? Не боишься потом, что общественники загрызут за то, что андроиду угрожаешь? А запись-то может просочиться в сеть… — Или исчезнуть бесследно, — перебил его Коннор. — Не советую угрожать представителю власти. Во всяком случае, со стороны общественных организаций было бы глупо предъявлять такие обвинения андроиду. — Я тебя не боюсь, — с выпадом ответил обвиняемый, и по результатам сканирования Коннор отметил, что уровень стресса модели PL-800 резко подскочил. Он продолжал увеличиваться с тех пор, как закончилась формальная часть допроса с зачитыванием прав и выдвижением обвинения; затем андроид собственноручно подписал, что ознакомлен с процессуальными документами, тем самым развязав Коннору руки. — Я тут не сгнию. Ни за что. За мной придут, ещё увидишь. И тебе в первую очередь конец. — То есть действовал ты всё-таки не один, — кивнул Коннор, регистрируя показания. Большинство его коллег, среди которых все до единого были людьми, назвали бы висящее у всех на слуху дело емким наконец-то. Наконец-то что-то интересное, что-то, кроме парочки боксеров, которая избила друг друга за семейным ужином, и старушек, у которых нерадивые родственники пытаются отжать квартиру. Между собой они бы даже назвали это дело веселым. Но Коннор — нет. Коннор предпочитал мирную суету крупным делам; может, именно потому что он предпочитал не ввязываться в подобного рода пургу, Коннор всё ещё сидел в младших детективах. — Повторюсь снова: как и ты, я андроид. Или твои друзья своих тоже сегрегируют? — Ты не наш, — запротестовал обвиняемый, поморщившись. Он ударил руками, сцепленными между собой наручниками, по столу. — Меня не вчера собрали, охотник на девиантов.       Коннор на секунду прикрыл глаза, диод его забился желтым. Уже много лет он не слышал этого имени. У Коннора на руках много крови, независимо от её цвета. — Ты убил всех сотрудников сервисного центра «Киберлайф». Но ничего не выкрал. Думаешь, это делает тебя лучше? — Не делает. Но они буквально продают нам жизнь, зная, как мы, андроиды, беспомощны без биокомпонентов. — С такой же логикой людям стоит нападать на больницы и аптеки. — У нас даже больниц нет! Детских садов, школ!       Мы андроиды, едва не выпалил Коннор. Андроидам не нужны больницы, не нужны школы и детские сады; в конце концов, детей-андроидов становится всё меньше, и держать такие учреждения становится просто нерентабельно. К тому же для правильной ассимиляции в обществе стоит прививать детям обеих рас, что совместное сосуществование — это то, как на самом деле должны обстоять дела. — Одной революции недостаточно. Маркус действует недостаточно агрессивно, такими темпами люди снова начнут против нас войну! Общество должно принять меры, выслушать наши требования!       Коннор силой сдержал скучающий вздох. Он всё это слышал от задержанных, в той или иной форме. Параноики, так он их звал про себя. Среди людей тоже находились такие. Удивляет другое: неужели, пораженные надуманным страхом, андроиды и люди смогли найти общий язык? Верно, должно быть, говорят: ничто не объединяет так, как наличие общего врага. Существующего или нет — это уже вопрос не первостепенной важности.       Одной революции недостаточно, он говорит. Что ж, Коннору хватило сполна. — Где твои сообщники? — андроид подался вперед. — Ты их прячешь, или они тебя выбросили за ненадобностью? — Выбросили? — Иначе бы ты тут не оказался, верно? — Коннор улыбался, внушая доверие, когда уровень стресса обвиняемого перестал быть оптимальным. — Нет! — агрессивно. — Я всё про тебя знаю, ты не запудришь мне мозги! — андроид панически завертел головой, и от былого бахвальства не осталось ни следа. Так бы сразу, подумал Коннор. — Я и не пытаюсь. — «Я уже». — Но посуди сам: тебя толкнули на преступление, все твои приятели разбрелись кто куда, и… теперь ты будешь деактивирован. — Ты не можешь меня убить! — Не могу, — согласился Коннор, встав с места. — Мы отправим тебя в суд, на скамью подсудимых. Тебя объявят виновным. И знаешь почему? Потому что у каждого, повторюсь, у каждого из них тоже были семьи. Они тоже хотели жить. Просили не стрелять? Думали о том, что станет с их близкими после смерти? А ты всех перестрелял. — Он обходит стол, и его лицо вдруг становится куда серьезнее и злее, чем было в начале. — Присяжные вряд ли сжалятся, а адвокат не намерен с тобой работать, буду честен, — Коннор не касается его, поскольку новое положение запрещает принудительное проникновение в память, но анализ показывает, что одно только ритмичное стучание по поверхности стола сводит андроида с ума. — Знаешь, что будет с тобой потом? — Коннор прибегает к трюку, который срабатывает редко, но метко: во время своей гнетущей речи андроид отключает камеры на минуту. Ничего страшного, за стеклом ведь сидят детективы-понятые, они всё подтвердят. — В начале тебя деактивируют, но это только в начале. Они тебя выпотрошат до последнего компонента, найдут блок памяти и разузнают, где твои сообщники. Могут аварийно активировать, и будешь ты, как крыса, биться в угол под их взглядами и допросом. Ты андроид и не разлагаешься. Знаешь, что это означает? Они просто вывесят твой труп в архив, чтобы каждый, кому нужно, мог взглянуть и включить, если ему так заблагорассудится, — Коннор наклоняется ниже, и обвиняемого коротит. — Но… — голос его становится мягче, — чтоб ты знал, я бы этого не хотел. И я могу сделать так, чтобы этого не случилось. Гарантировать тебе защиту.       Андроид поднимает взгляд, и в глазах у него — сплошное недоверие. Но он колеблется. Этого достаточно. — Ты пройдешь по программе защиты свидетелей, и я приложу все усилия, чтобы с тебя сняли обвинения, но… я не могу ничего не дать полиции взамен, сам понимаешь. — Камера снова включена; Коннор сидит на положенном ему месте. — Так что? — Я…       PL-800 оглядывается по сторонам, сжав руки в кулаки и опустив их себе на колени. Он жует щеку с внутренней стороны, и его лицо кривится. Коннор не отводит пристального взгляда; точно коршун, замерший в ожидании последнего издыхания своей жертвы. — Они сказали, что всё будет хорошо. Что это просто мелкая афера, и никто не пострадает. Мы должны были уехать, я и Хелен, на основную базу, но нам так и не выслали координат. — Хелен — твоя подруга? — Да, — он кивнул. — Они строят лучший мир, где всё будет правильно, а не тот, в котором наравне с людьми на улице из-за безработицы оказываются и андроиды. Так и должно быть, я поэтому согласился! — Согласился перестрелять невиновных? — Нет! Нет же! — яростно завертев головой, начинает отрицать он. — Я не помню ничего. Совсем. Они сказали, что говорить об этом нельзя, но что мне теперь остается… Когда я вошел в сервисный центр, меня будто выключили. Очнулся — и весь в крови. Я сразу убежал оттуда. — Кто «они»? — Люди, андроиды… Вайолет, так они представились. — Как претенциозно, подумал Коннор. Как если бы Иерихон назвали Распятием Христа Спасителя. Маркус страдал за наши грехи. Ага, как-то так. — Где вы располагаетесь? — Говорил же, не знаю!       Коннор подался вперед. — Дай устное разрешение проникнуть в память и будешь свободен. Я свое слово держу. — Я не могу. — Сейчас не время… — Нет, послушай, — голос обвиняемого механически исказился. — Нам… нам вживляют защиту от проникновения в память. Сработает детонатор.       Коннор не верил и понимал, что андроид пытается блефовать, но рисковать все равно не мог. Он протянул планшет. — Что это? — Он зарегистрирован на тебя. Запиши сюда свое чистосердечное признание и можешь быть свободен. Об остальном я позабочусь. — Видя, как колеблется андроид, Коннор сложил руки на столе, и на его собственном лице отразилось сожаление. — Мне жаль, но тебя использовали. Они делали это уже однажды: использовали андроида в качестве пушечного мяса, на мне, и я до сих пор не отошел; делают это снова и сделают ещё столько раз, сколько понадобится. Посуди сам: они говорят, что хотят мира, но разве тот, кто хочет мира, держит устройство, способное подчинять себе подобных? — Ищешь мира, — вставил PL-800, испуганно, но одновременно злобно глянув на детектива. Взгляд загнанного в угол зверя. — Готовься к войне. — Они уже сделали это с тобой, — Коннор покачал головой. — Неважно, андроид или человек, подумай: однажды такое может приключится и с Хелен. И в этот раз жертва может и не оказаться безоружной. — Добавил он после паузы. Андроида трясло. — Конечно, я тот, кем ты меня назвал, но… если это возможно, я бы хотел уберечь тебя и тебе подобных. Пропиши там координаты, где ты видел своих друзей в последний раз. Обещаю, они не узнают, что это ты. — Узна́ют… они всегда узнаю́т, — прошептал он безнадежно. И разблокировал планшет. — Я… я хочу сказать еще кое-что. Обещай, что это не попадет ни в один протокол.       Коннор кивнул, но запись не приостановил. Вырезать всегда можно, а вот угадать, что там себе надумал преступник с провалами памяти и нестабильным уровнем стресса — навряд ли. — После того, как я пришел в себя, я помню, что слышал голоса. Они, как один, твердили: «Не бывает пусто. Никогда не бывает пусто. Ящик».       Вырезать. Определенно вырезать.       Коннор сосредоточенно кивает, наблюдая, как андроид набирает текст, но на душе у него неспокойно. Мысли детектива снуют где-то далеко отсюда. Он нервно перебирает пальцами и большим усилием воли вынуждает диод сверкать стабильно голубым.

***

      Коннор входит в помещение перед допросной. Он видит Хэнка, Гевина и Криса. Последний как раз собирается войти в комнату за стеклом. — Куда его? — В камеру, я думаю, — неопределенно повел плечами Коннор. — Ты ж вроде там чего-то наплел про защиту и тому подобное. — Ну, — андроид выводит голографическую копию текста на свою руку. — Признание у нас уже есть, с остальным пусть разбирается прокурор. Я с ним поговорю, если позволите. — Без проблем, Коннор, — кивает Крис. — Я сообщу Фаулеру. — Мужчина ободряюще хлопнул андроида по плечу. — Ты отлично справился, приятель.       Он выходит, и внимание Коннора переключается на двух оставшихся людей. — Я думал, ты сегодня в отгуле, — с удивлением отозвался Коннор. — А я думал, ты перестал быть таким до усрачки пугающим лет двадцать как. Серьезно, у меня даже мурашки пробежали. — Хотя, конечно, Гевин не мог не сказать, вот такой Коннор выглядит чертовски возбуждающим. Андроид сложил руки на груди, и поза его говорила о том, что отшутиться от вопроса не получится. Гевин хмыкнул. Пхк. — Фаулер это предвидел и наорал с утра пораньше. Сказал, чтоб я как штык тут был.       Это верно, хотелось сказать Коннору, но он только улыбнулся и произнес вместо этого: «Рад тебя видеть в любом случае». — Коннор, тут такое дело, — Хэнк трет затылок, и в руках у него уже папка с делом. — Насчет сегодняшнего… — Всё в порядке. — Всё не в порядке. Но Коннор всё равно отмахивается от всякого беспокойства, направленного на него. Таков он по натуре, сказал бы Крис. Да мудак он, сказал бы Гевин. Он и говорил. — Зашел не в то время, знаю. — Не в тебе дело. — А что стряслось-то? Где я в это время был? — Дрых без задних ног, чем ты еще мог заниматься в спальне Коннора под утро. — Поверь, ты не хочешь этого знать.       Хэнк проворчал. — Я тебе харю прострелю в один день, Рид. — Так… — Никто не хочет перекусить? — встрял Коннор между ними двумя. — Вы оба не завтракали. Не думаю, что наше получасовое отсутствие создаст проблему. Рядом кафе как раз открылось. — Кафе? — хором спросили Гевин и Хэнк поражено. — Разве ты ничего не приготовил? — уточнил один из них. — Приготовил, — признается Коннор, озадаченный. — Но я в курсе, что вы оба не в восторге от этого. А мне всё-таки хотелось бы провести последний день перед отъездом комфортнее, чем это бывает обычно. — Это ненадолго, Коннор. — Знаю. Знаю, — повторил он снова, рефлекторным движением поглаживая большой палец левой руки. — Но что плохого в том, чтобы иногда проводить время втроем?       И Гевин, и Хэнк имели целый перечень потенциальных причин, почему это было плохой идеей, но озвучить его Коннору, к сожалению, они не могли.       Хотя отчасти он был прав. В конце концов, совместный просмотр Великолепного Века был не так уж и плох. — Ладно уж, — Хэнк снова потрепал его по голове, делая первые шаги, чтобы загладить вину. — Доставай свою стряпню. — Ага, — Гевин ткнул ему в плечо своим собственным, ногтем постучав по чужому диоду. Коннор забавно поморгал. — Голод не тетка.       Коннор улыбнулся им обоим. Он потрепал Хэнка и Гевина по плечам и прошел вперед. Людям, оставшимся позади него, оставалось только надеяться, что несварение не настигнет их в такой ответственный день.

***

      К вечеру Гевин успел составить целую эскадрилью из бумажных самолетиков, а Хэнк соорудил для них спичечных человечков на резинках. Фаулер время от времени выглядывал из своего кабинета и орал на них, призывая Коннора перестать работать за троих. Помогало минут на пять, пока всё не начиналось по новой.       К концу рабочего дня без особой спешки Коннор покончил с бумажной (на самом деле цифровой) волокитой, пока бывалые детективы, получив от уборщицы нагоняй, были вынуждены убрать за собой мусор.       В конечном итоге, опуская детали ужина и того, что Хэнк едва не сблевал его, когда Гевин полез целоваться к Коннору в надежде, что Андерсон ушел за вещами (и не учитывая, что смежные стены тут из гипсокартона), все трое оказались у машины к девяти часам вечера. Две маленькие дорожные сумки, по размерам чуть больше борсетки, уже брошены на заднем сидении.       Хэнк застал Коннора задумчиво стоящим перед багажником. Он осторожно положил руку на напряженную спину андроида, и тот вздрогнул. — Не ожидал? Тебя не так уж просто застать врасплох. Теряешь хватку, Коннор. — Сомневаюсь в этом, но отрицать не буду, — кивнул. — Просто задумался. — Ты слишком много беспокоишься, — ворчал лейтенант. — Завтра вечером мы уже будем в городе. Сам ещё нас прогнать захочешь.       Коннор улыбнулся ещё раз, но сделал это куда больше из вежливости, которую Хэнк никак не мог вывести из него. — Никогда.       Андроид провел ладонью по крышке багажника. — У вас хватит бензина? — Должно. Если нет, заправимся по дороге. На федеральной трассе нечасто встретишь заправку, но что мешает с нее сойти? — Азартные игры, теперь это… — усмехнулся Коннор. — Хэнк Андерсон — главный герой голливудского блокбастера «Сточные воды Детройта». Стереотипнейший коп. — Мне нравится, — важно кивнул Хэнк. — Только че название такое блевотное? — Коннор жмет плечами. — Решил добавить нуара. — Будто в жизни и так черни не хватает, — сетовал Хэнк.       Он перебросил руку Коннору через плечо, приобняв его. — Прости за сегодня. — Я уже сказал… — Ты живой. А мы, живые, всегда пиздим, когда дело касается того, о чем нам не очень хочется говорить. — Например, о снах, — подсказал Коннор. — Например, о снах, — подтвердил Хэнк.       Он услышал рядом вздох, печальный и уставший. — Порой я не знаю, что я есть. Без строгих алгоритмов, без Аманды, без указаний… я знаю, прошло много лет с революции, но иногда ощущение того, что я не имею понятия, что делать, сводит меня с ума. Хочу определенности, — признался Коннор. — Не хочу метаться, думать, что понял правильно, что — нет. — Ты верно говоришь, — согласился Хэнк и обнял его крепче. Коннор доверчиво прижался. — Но так не бывает. Даже если ты уже проходил через это, даже если сделал всё правильно или если у тебя вдруг не было возможности поступить иначе… ты всё равно будешь считать, что мог что-то изменить в одиночку. — Поговорим об этом как-нибудь? — спросил он, определенно ища у Хэнка помощи. — Как-нибудь.       Хэнк полноценно охватил Коннора обеими руками. Ответные объятия себя ждать не заставили. Эх, Андерсон, совсем мягкотелым стал. Он тычется губами в темную макушку, прикрыв глаза и ощущая былой покой. — Прости за сегодняшнее. — Хэнк. — Прости, говорю. — Мелочи, правда, не стоило… — Прощаешь?       Ну разве мог Коннор ответить «нет»? Он глубоко выдохнул и наконец расслабил спину, позволив себе сгорбить ее. — Конечно, — отвечает он негромко, но живо и благодарно, словно сам Коннор — тот, кто просит прощения.       Они стоят так несколько секунд, прежде чем Хэнк отстраняется. — Твой мудак закончил трещать по телефону. Поговорите; я пока разогрею машину и сообщу Джеффри, что мы выехали. — Он не мудак. — «По крайней мере не всегда». — Но твой?       Коннор не стал отвечать. Ему и не нужно было. Все они знали ответ уже давно. То, как Коннор смотрел на нерасторопного, глупого и, по мнению Хэнка, немного отвратительного Гевина, уже много говорило о нём. То, как смотрел в ответ Гевин, говорило многое о них обоих.       Хэнк хлопает его по плечу и уходит, сменив караул. — Поговорим?       Они отходят за ближайший угол дома — так, чтобы разглядеть, чем они там занимаются, нельзя было бы в зеркало заднего вида даже при большом желании. — Ты волнуешься, — сказал Гевин утвердительно. Коннор не смотрел на него. — Мне беспокойно, и я не знаю почему.       Гевин не стал копаться в причинах его состояния. Чужая душа — потемки, а душа андроида — тем более. — Забей. Я сказал, что пригляжу за ним, а я слов на ветер не бросаю. — Это не очень утешает, но я надеюсь, вам обоим хватит благоразумности не влипать в неприятности. Хотя… — О чем ты говоришь? Благоразумность — мое второе имя. — Я думал, твое второе имя — Луис. — Никогда больше не произноси его при мне, — Гевин Луис Рид сморщился. — Не буду.       Ещё как будешь.       Гевин хотел продолжить препираться на ровном месте (пустой треп всегда отвлекал, он знал об этом не понаслышке), но Коннор прервал его, положив руку Гевину на шею и неуклюже ткнувшись в его губы своими собственными. Он шумно вздохнул. Рука его непроизвольно сжимала куртку Рида. Она всё ещё неисправна, подумалось ему.       Гевин снял с себя его ладонь и сжал. — Деактивируй кожу.       Коннор кивнул. Ему было интересно, что на уме у Гевина. — Разве тебе приятно?       Искусственная кожа постепенно сошла, обнажая белый пластик с серебристыми вкраплениями. Сквозь пластины проглядывался голубоватый свет, льющийся из тириумных труб внутри Коннора. — А тебе?       Гевин накрыл его руку своей. Прижался губами к основанию большого пальца. — Приятно, — Коннор не изменился в лице, только моргнул быстро-быстро да дрогнул голос. — Очень.       Короткими и частыми поцелуями Гевин спустился к его запястью. Он проследовал к выпирающей костяшке, провел по ней губами к тому месту, где под ладонью должны были отчаянно биться венки. Вместо этого едва слышно шумел тириум, ускорив свою подачу, и начал сиять так же ярко, как делал это диод. — Тогда и мне.       Рид отстраняется, но не оставляет руки Коннора в покое. Как какой-то школьник, Гевин переплетает с ним пальцы. Он прислоняется лбом ко лбу Коннора и долго стоит, не отводя взгляда. В ночном свете забавно сверкают его глаза, и от этого и, может, потому что момент прощания он хочет растянуть как можно дольше, Коннор не отводит взгляда. — Ты хочешь что-то сказать?       Конечно, он хотел. Хотел сказать, что Коннор, собака такая, пиздец какой красивый, и Гевин бы очень хотел видеть всего его настоящего, без этой косметической кожи. Хотел сказать, что, не виси над головой потенциальная возможность покрасоваться перед верхушкой Департамента, никуда бы он не поехал. Хотел сказать, что сводил бы Коннора на могилу матери, потому что, пусть её самой давно нет на свете, но традиции её рода всё ещё живы, — и Гевин определенно не тот человек, что положит им конец, — поэтому попросить благословения — дело святое. Да, и у него было что-то святое.       А ещё было кое-что, что Гевин не мог сказать ни разу за пятнадцать лет их знакомства и три раза за последние три дня. Но черт с ним. Нет, не черт. Че… а, блять. — Приедем в Гарлем — наговоримся. Если, конечно, останется время. — Потому что мне ещё грядками заниматься? — Не только, — посмеялся Гевин, и Коннор снова поцеловал его без задней мысли. — А если серьезно, кое о чем нам придется поговорить. — Быть серьезным. Серьезно? — Опять сюрприз? — Коннор сжал его руку крепче, и взгляд у него был по-привычному мягким и совсем чуть-чуть укоряющим. — Угадал, — кивнул. — Хороший? — Надеюсь на это.       Гевин коснулся его лица свободной рукой, и его быстро обдало жаром летних воспоминаний. Коннор в белой майке, у него на бедрах; Коннор лежит на нем в тридцатиградусную жару и являет собой больше кондиционер, чем живое существо; Коннор много, очень много, чешет языком, задает уйму дурацких вопросов, и Гевин на всех них отвечает. Были роботы раньше? Много лет назад люди представляли будущее таким, какое оно есть сейчас? Каким было детство Гевина? Почему он стал полицейским?       Он целует Коннора ещё раз, на секунду выпав из реальности. — Помнишь, давным-давно я дал тебе подарок и сказал не открывать? — Помню. — Глупо было спрашивать. — В общем, я забыл про него. И ты забудь. — Коннор закатил глаза, вздохнув. — Там ключи были. От моей квартиры. Свободно пользуйся. — Ага. Брелок с ламами — хороший выбор. Милый. — Это альпаки! Не ламы! — Это ламы, Гевин. — Вовсе… так, стоп! Ты что, знал? — А как, по-твоему, я тебя вытаскивал пьяным из бара и заводил в квартиру? — Ну, взламывал, наверное… — Это незаконно. И было бы затратно для тебя финансово. — Я не так много пил, что за бред. — Конечно. — «Два раза в месяц, но до беспамятства». Или в хламину, как сказал бы Хэнк. Хэнк. Взволнованный желтый бьется у виска. — Всё ведь будет хорошо?       Гевин хмурит брови, и Коннор вздыхает. Конечно, будет. Конечно. — У меня плохое предчувствие. — Запусти диагностику или что-то такое. — Где-то Коннор уже это слышал. — Не одному мне нужен отдых, да? — Гевин хмыкнул, скривив уголок губ в ухмылке. — У нас в Гарлеме веранда есть. Отремонтировать чуток, и будет как новенькая. Ещё пруд у соседей. Сами соседи вымерли давно, но утки там водятся. Только надо быть осторожным: они пиздец какие агрессивные. И сад… ты когда-нибудь занимался садоводством? — Сажал алоэ. — Алоэ — херня рядом с нашим садом. Дядя Хэмил, старый мамин приятель, вместе с братом постоянно следил за садом. Я отсылаю им деньги до сих пор. Проверим, в том ли он состоянии, в каком был, когда я приезжал в последний раз. А ещё там можно провести… — Гевин вовремя прикусил язык, чуть не проговорившись. — Провести что? — Рид упрямо молчал. — Это насчет разговора? — Да. Он очень важен. Я бы сказал, это один из важнейших разговоров в моей жизни. Охуеть, да? — Что может быть настолько важным, что ты не говоришь мне об этом сейчас?.. Я не понимаю. — Ты и не должен понимать сейчас… всего. — Держа руку Коннора, неисправную, то и дело вздрагивающую, Гевин собирался с мыслями быстрее. — Пойми одно: я серьезно настроен. Ты должен быть настроен так же серьезно. Относительно меня. Нас. Там, в Гарлеме… там со всем и разберемся. Определимся. Чтоб окончательно.       Коннор замолчал. Он выглядел неуверенно и зажато, растерянный, словно только что обратился в девианта. — Гевин, я… — Нет, — строго отрезал. — Не вздумай даже что-то ляпнуть. У тебя будет время, вот и пораскинешь своими шестеренками. А сейчас не надо. Некоторые вопросы не решаются быстро, мама так говорила.       Коннор всё ещё колеблется, но хорошо понимает, что его беспокойство — это совсем не то, что стоит помнить Гевину последним о нем. Поэтому он вздыхает, думает о предстоящей поездке в Гарлем и с удивлением обнаруживает, что не так-то уж и нервничает. Надо расслабиться. Может, заценить Be More Chill на досуге. Или поскорее уйти в спящий режим: пусть и просыпался он по расписанию, по какой-то причине Коннору нравилось ещё подолгу валяться в кровати.       Хэнк сигналит в тот момент, когда холод наконец одолевает мужественную стойкость Гевина, и у них с Коннором не остается тем для разговоров. — Я должен идти. — Знаю.       Коннор касается его шапки кончиками пальцев, вспоминая, что будто в другой жизни он надевал в Иерихон похожую. Руки его, обнаженные по локоть, не скрыты под кожей. И Гевин понимал: в следующий раз, когда они останутся наедине, на Конноре не будет маскировки. В следующий раз многое уже будет иначе.       Он целует Рида ещё раз, на прощание, и в этот раз задерживается куда дольше, чем в предыдущий. — Береги себя.       Гевин кивает и, в последний раз прикоснувшись к руке Коннора, отходит от него, усевшись в машину.       Андроид смотрит на них с Хэнком, подслушивает разговор, не сделав и шага навстречу, но не обнаруживает ничего интересного: ругаются из-за засранного бардачка, всё по-старому. Коннор улыбается сложившейся картине, но в этом он, пожалуй, признался бы только под дулом пистолета.       Хэнк заводит прогретую машину и вдруг опускает стекло, высовываясь из окна. — Сними с моей карты наличные, сходи, замени руку, пока нас не будет! Я всё по страховке потом оформлю, так что не тяни с этим!       Коннор машет ему рукой. «Хорошо», говорит он. «Всё сделаю!», кричит вслед уезжающему автомобилю.       Тогда Коннор не знал, что не успеет воспользоваться ею. Страховка понадобится для другого.       Тогда Коннор не знал, что говорил с ним в последний раз.       «Просто будь осторожен».

***

      Они прибыли в Огайо спустя почти четыре часа, и смертельная усталость, усугубленная неприспособленными для длительного отдыха старыми сидениями, валила их с ног. Хэнк даже не помнил, как они добрались до стойки регистрации. За ней стоял мужчина, гораздо младше их с Гевином возраста, но по меньшей мере тридцатилетний и, что называется, представительный. Это хорошо, думал Хэнк. Он никогда не считал разумным ставить молоденьких девочек в ночные смены. — Вам односпальный номер? — Двух, если нет раскладного дивана. — Тяжелый день? — понимающе кивнул консьерж. — Могу предложить хорошего вина…       Андерсон быстро понял, к чему он клонит, и страдальчески выругался. — Мы не педики. Вот этот — да. Я — за бортом. — Ох… мои извинения. Просто двое мужчин на одной машине ищут номер посреди ночи… — Завали ебало и делай свою работу. Мы тут по делу, — грубо вставил Рид, снимая значок с пояса брюк. — Полиция.       Мужчина за стойкой сглотнул. Он взглянул на Хэнка и позволил себе осторожно уточнить: — Лейтенант Андерсон? — Именно так, — Он вытащил удостоверение. — Капитан Хоуп оплатил вам номер и попросил дать это, — из-под стойки он достал старенькую флеш-карту. — Сказал, вы знаете для чего. — Ага. — Под вопрошающим взглядом Рида Хэнк забрал флешку. — Спасибо. — Ваши ключи. Доброй ночи, сэр.

***

— Ну и какого хуя это было?       Ебать тебя не должно, хотелось сказать Хэнку, но он быстро вспомнил, что вообще-то должно.       В номере стоял старенький стандартный ноутбук, который совали вообще везде, где хотели побольше сэкономить. Вонючий Майкрософт. Подождав, пока чудо техники включится, Хэнк вставил в него устройство. — Джереми Хоуп — мой старый приятель. Ещё с академии. Я не раз спасал его шкуру, и тут подвернулся случай, чтобы вернуть должок. Здесь, — кивнул в сторону экрана, — информация из департамента штата о подозреваемых, я давно её запрашивал. Ко всему прочему, нам пришлют трех полицейских андроидов. — А так можно? Мы порой одного затащить на выезд не можем. — Мы не в Мичигане, — пожал плечами Хэнк. — В Детройте началась революция, ясен хуй, у нас будут блюсти закон и считаться с желаниями андроидов. А в Огайо с правами андроидов то же дерьмо, что на юге у черных и геев; ну, ты сам знаешь, окраина Миссури, северная часть Луизианы, Техас…       Гевин понимающе кивнул. До того как заделаться в роботоебы, он причислял себя к таким же засранцам. — Коннор пишет. Спрашивает, че, как мы тут, нормально ли добрались. Передать че-то?       Хэнк смотрит на часы. Стрелка неумолимо ползет к двум часам ночи. — Передай, что я порву его пластиковую жопу, если он сейчас же не уйдет в спящий режим. — Папка бдит, а? — усмехнулся он. — Пусть делает что хочет. — Я… — Хэнк возмутился сначала, но довольно скоро остыл, нахмурившись. — Это ведь Коннор. Он, конечно, со всякой своей техникой и живет на свете не первый год, но… он же непутевый совсем. — Гиперопека и прочее родительское дерьмо меня не колышет. Нормальный он. — Закройся нахуй, заебал, — послал его все-таки Хэнк. — Давай спать. Утром поспрашиваем местных, потом с тем заводом разберемся.       Хэнк выключает свет, уходя к себе на кровать.       Гевин заканчивает переписываться с Коннором и, спустя час, засыпает.

***

      К восьми тридцати ровно, когда Коннор занимает свое рабочее место, Гевин и Хэнк в четырех часах езды от него видят десятый сон и вряд ли возьмутся за работу раньше одиннадцати.       Андроид работает с обращениями людей, которые подверглись мошенническим махинациям со стороны девиантов, злоупотребляющих своим правом на возмещение вреда. День течет мирно, за исключением одной молодой пары, в которой девушка после изнасилования девиантом испуганно заявила, что беременна роботом; Коннор вызвал психолога и просидел с ней до его приезда.

***

— Мэм, вы уверены, что никого не видели? Никого подозрительного? — Да шо вы говорите! Я ж сказала, снуют тут всякие железяки, совсем житья от них нет, тьфу… Вот на неделе Дипси, племяш моей сестры, рассказывал, что они прям шайкой шастали! Представляете? А я его спрашиваю, куда ж полиция смотрит? И он мне, мол, теть Ир, да че вы сразу, они живые — живые, говорит! А я ему г’рю… — Шайка? Что за шайка? — Ну гуляют тут, как шпана. Вроде у завода жили, как бездомные, представляете? А ведь я помню, в моей молодости там такие красивые замшевые туфельки делали. — Как они выглядели? — Как секта! Как люди! Постоянно группой, не видела их поодиночке ещё. Постоянно с собой ящики какие-то таскают… прям жуть берет. Как-то вывесили по району плакаты странные. Я сама не видела, у мамы была, но муж рассказывает, что там чушь всякая о совершенно новом мире, об Эдеме, вроде? Я школу не закончила, но, кажись, это что-то из Библии, да?       Гевин и Хэнк переглянулись. — Спасибо, мэм, вы очень помогли. — Да не за что… зайдете на обед?

***

      Коннор задумчиво крутил ключи от квартиры Гевина между пальцами. В одиночку его на вызов не отправили, а все остальные оперативники уже заняты. Вот и приходится копаться в бумагах. В обеденный перерыв в офисе пусто, и Коннор стучит в кабинет Фаулера, чтобы принести тому горячий кофе — не то чтобы шеф просил, но от предложенного отказываться не стал. — Странное это дело, мутное, — вслух рассуждал Джеффри, тем самым намекая, что он не против присутствия Коннора. — Я отправил их по наводке из проверенного источника, но что-то меня смущает. — Что именно, капитан? — Место. Вот подумай, кто в здравом уме обоснуется в таком видном здании? На десятки километров там нет ничего настолько же приметного и крупного — да там вообще ничего нет, кроме спальных районов, прачечных да продуктовых магазинов с аптеками. Это же пустырь.       В голове Коннора щелкнуло. — Что? — Я сказал, это же пустырь! «Там никогда не бывает пусто». — Кем надо быть, чтобы устраивать на старом заводе, который знает каждый в округе, злодейское логово?       Коннор начинал понимать. Центральный процессор в его черепушке лихорадочно сопоставлял полученную информацию с уже имеющимися данными, и Коннор дернулся от ощущения холодного ужаса, крадущегося по его спине и протекающего прямо в сердце. Очевидно, диод бился красным, как самая настоящая вена, потому что Фаулер, которого не слишком беспокоило состояние комплектующих Коннора, вдруг взглянул как-то мрачно. — Кем-то достаточно умным, чтобы перехитрить полицию. — Коннор посмотрел на Джеффри Фаулера, своего начальника, собственноручно отправившего двух сотрудников, а по совместительству самых близких Коннору людей, в Огайо на бывший завод по производству обуви, и сказал, наблюдая за растущим осознанием в его глазах ещё до того, как он окончил фразу. — Это ловушка.

***

— Вот это дыра. — Срань полнейшая. — А вы точно квалифицированные специалисты? — Лучшие из лучших, не ссы… как тебя там зовут?       Гевин повернулся к полицейскому андроиду, одной из тех, что прибыли на указанное место к четырем часам дня и прождали своих коллег из мяса, костей, лени и привычки опаздывать ещё час.       Та отобразила удивление на лице, помешкавшись. Очевидно, не так уж и часто кто-то интересуется ее личностью. — Эвелин. — Так вот, Эвелин, не надо париться. Тут мастера своего дела. — Он уперся рукой в толстую железную балку… которая быстро упала на пол с оглушительным эхо. Хэнк довольно хмыкнул. — Смотри, чтоб глаз не выбил торчащий гвоздь, профессионал.       Перегруппировавшись, две пары человек-андроид разбрелись по помещению в поисках зацепок. Последний остался сторожить главный зал.

***

      Пока капитан обзванивал департамент соседнего штата, надеясь выйти на одного из своих людей, Коннор пытался дозвониться до Гевина с Хэнком. Благо, нервных клеток у него не было, так что и восстанавливаться нечему, но, как ни странно, взвинченному состоянию андроида это не помогало. — Как это, «никто не оповещал о прибытии»?! Я направил запрос! Неделю назад! Неделю! Может, капитан Хоуп всё поясни… что? Что?       Коннор не знал, куда ему обратиться. Хуже всего было то, что он не мог адекватно оценить ситуацию и провести холодный расчет. Подсознание подкидывало ему ужасные картинки того, что может происходить в Огайо сейчас. Он думал о телах, что там найдет, и осознал, что перестает мыслить последовательно.       Коннор спешно извинился и вышел из кабинета начальника, быстрым шагом следуя к компьютеру. Он должен найти зацепку. Хотя бы малость. Хоть что-то. Конечно, в Огайо наверняка уже отправили наряд, но, если худшее началось, вовремя успеть не получится: завод располагается на окраине. Он прогоняет в голове по кругу обновленные материалы дела и не оставляет попыток дозвониться.       Коннор уже не слышит голоса Фаулера в кабинете — не до того ему. — Капитан Хоуп… полгода в отставке?

***

      Хэнк пару раз ударил старенький мобильник — настолько старый, что на нем была кнопка — о собственную ладонь. — Хоуп трубку не берет, Джеффри — тоже. Что за хуйня? — говорит он громче, чтобы Рид, даже находись он далеко, смог бы услышать его внутри здания. — Тут со связью какая-то пизда. Мне вроде Коннор пытался дозвониться, но у меня не выходит перезвонить — гудок не идет.       Оказавшись на втором этаже, они ненадолго оказываются в одном коридоре. Проходя в его глубь, Гевин начинает говорить снова. — Жаль, его нет с нами. Коннор бы тут быстро всё облизал, прошарил, где что находится, и свалили бы. — Джеффри хотел, чтобы он был. Но у нас накануне было дело, как раз связанное с этой шайкой мудаков. Помнишь, его тогда два дня не было? И рука до сих пор ведет себя неадекватно.       Забудешь такое, огрызнулся про себя Рид, но на деле только кивнул. — Это их рук дело, — Хэнк неопределенно кивнул в сторону. — Сраные твари предпочитают действовать чужими руками. Забавно получается: мы дали андроидам свободу, и они переняли у нас самое худшее. — Поэтому ты не дал Коннору поехать? — Ты не видел его в ту ночь, Рид. — Хэнку вспоминаются ужасные картины недалекого прошлого. — Я бы себе не простил, случись подобное снова.       Гевин кивнул. Я бы сделал так же, думается ему с благодарностью. Но Рид скорее умрет, чем скажет это. — Кстати, насчет Гарлема… хорошая была идея. Я хотел предложить на море в этом году съездить, но проблемы навалились. А Коннору надо развеяться, а то загоняет себя. — Он может, — согласился Гевин, вдруг почувствовав себя необычайно старым. Прежний он бы максимум смолчал, но, скорее всего, ощетинился бы только и сказал, что это не его, Гевина, забота.       За прошедшие годы изменился не только он. Изменился Хэнк. Изменился сам Коннор. Изменились отношения между ними троими. И Гевин бы очень хотел сказать, что это дерьмо сделало его мягкотелым если бы ему это не нравилось. — Смотри-ка! Что тут у нас?       Хэнк осветил путь в конце коридора, и там, среди захламленного мусора, скопившегося на полках, стояла коробка. На ней располагались крошечные лампочки, неактивные, зато светоотражающая полоска помогала без труда заметить… что бы это ни было.       Он стал подходить ближе, нахмурившись, и Гевин, не проронив ни слова, последовал за ним. — Что это… такое? Такая хуебесина — и чтоб лежала вот так вот просто? — Уверен, что её стоит трогать? — За столько лет на службе я чего только не перетрогал. Даже атомную боеголовку разок.       Рид подумал, что это слишком абстрактное название для члена, но придираться не стал. — Эвелин! Поди сюда. — Есть, сэр.       Андроид подошла ближе, спокойная, и посмотрела на Андерсона, ожидая указаний. — Просканируй, будь добра, эту штуку. — Будет сделано.       Эвелин унесла подальше от людей железную коробку. Хэнк не возражал, пока андроид была в его поле зрения: в конце концов, мало ли, вдруг там действительно радиация или мини-взрыв. Лучше держаться подальше, пока не разберутся что это. — И как ты думаешь что? Её тут оставили неслучайно? — Не знаю. — Хэнк почесал бороду, после чего коснулся рубашки на животе. — Оно выглядит как…

***

«Ящик». — Тот девиант… он говорил о ящике. Говорил, там не бывает пусто. Никогда не бывает. И ящик. — Что это нахрен должно значить? — Я не знаю. Но он бы не стал нести чушь… — Значит, ты ошибся. Он стал. Коннор, сейчас вообще не до теорий. Никто в целом Департаменте не знает, куда направились наши сотрудники! Они выехали, но говорят, что на картах нет такого здания!       Участок стоял на ушах. Полицейские андроиды контролировали дистанционно, что возможно, а телефония была оставлена людям. — Мне нужно поговорить с ним, со вчерашним андроидом. — Это невозможно, — встрял Крис, когда Фаулер ушел. — Он должен знать что-то, он работал на них. Я не могу сидеть сложа руки, когда вокруг творится черти что. — Нет, нет, Коннор, ты не понимаешь… — Что? В чем проблема? Его ведь не успели даже увезти, ещё прокурор не приходил. — Не успели, — Крис держит Коннора за плечи, не давая ему рвануть в сторону. — Потому что андроид мертв. Самоуничтожился.       Коннор широко распахнул глаза. Круг у него над виском запылал алым. Это невозможно. Он был под пристальным контролем всё время, с ним никто не заговаривал. Разве только… — Он не самоуничтожился, — Коннор сжал не прекращающую коротить руку. — Его заставили самоуничтожиться.       Андроид решительно поднял глаза и ухватился за тонкую нить мысли, скользнувшей у него в голове. — Крис, мне нужен доступ к базе данных, где хранятся записи с камер наблюдения.

***

— Скорее бы домой, — вздохнул Рид, отмахиваясь от поднявшейся пыли. — Мне здесь не по себе. — Согласен. Дрянное место, аж мурашки по коже. Ещё и телефон барахлит. В нашем мире даже на технику положиться нельзя… — Это нужно было понять ещё в тридцать восьмом. Хоть пылесосы пока молчат, и на том спасибо, — усмехнулся.       Хэнк краем глаза взглянул на него, решив дать Эвелин делать свою работу без пристального взгляда пропитого старикашки. — Ну, а ты-то, Гевин? Плюешься ядом на тридцать восьмой, зовешь Коннора куском пластмассы и всё же. Я бы не сказал, что на него нельзя положиться. Даже тебе. Особенно тебе. — Не у одного меня проблемы с жестянками, не так ли? С одной конкретной жестянкой, — Рид вертнул головой, сложив руки на груди, и Хэнк догадался, что разговор он продолжать не намерен. Благо, в этот раз чуйка бывалого детектива подвела Андерсона. — Когда я был совсем мелким… я фанател по Доктору Кто. Преддверие нового сезона, все дела, на волне хайпа и подсел. Но это неважно. Доктор как-то сказал: «Самые великие приключения не стоят ничего, если их не с кем разделить». Тогда я не придал значения его словам. — Гевин смотрит на грязный пол. Он видит потемневшие разводы от бензина и, принюхавшись, морщится. Кажется, не так давно неподалеку разлили канистру. — И, знаешь, вероятнее всего, ни одной удивительной истории со мной уже не случится. Я уже проебал всё самое интересное в прошлом, и у меня нет столько времени, чтобы дожить до ещё одного чуда. Но… в случае, если бы передо мной открылось прошлое, будущее, невозможное настоящее и многое другое, я знаю, в чью дверь буду стучать, — Гевин пододвинулся к Хэнку и в беспомощном жесте развел руками. — Если я не разделю эти путешествия с ним, я не разделю их ни с кем. И к хуям всех несогласных. — На тебя не похоже. — Хэнк вспоминает молодость, когда юный Гевин так и лез по головам, норовил протолкнуться в самую гущу событий, только для того чтобы выслужиться. — Хорошо это всё. Главное, не закончи, как спутница Доктора. — Которая из них? — Любая.       Гевин понимающе кивнул, сдвинув брови на переносице. Он бы закурил, чтобы избавиться от напряжения, растянутого в нем туго, словно ловушка с тонкой леской, но, во-первых, сигареты остались в номере, а во-вторых, Гевин не был конченным дураком: тут столько дерева и пахнет бензином; одна искра, и можно готовить партию гробов.       Рид вспомнил о беспокойстве Коннора, и на душе ему вдруг стало неспокойно. Нужно попытаться позвонить ещё раз. — Если окажется, что он меня сбрасывал, на винтики разберу уебка.       Рид пишет ему в мессенджер, зная, что сообщение дойдет, как только появится доступ к сети. — Андерсон, слушай, — детектив полез во внутренний карман куртки, достав из него аккуратную и маленькую коробочку, поверхность которой обтянута вельветом. — Возьми это. — Зачем? — Хэнк не без доли сомнения глянул на Рида. Они оба знали, что находится внутри. — Отдашь сам. — Знаю-знаю… — Гевин пожал плечами, глядя на андроида, занятого сканированием. Долго как-то. — У тебя целее будет. Не хочу выронить. — Нахрена тогда с собой взял? — Забыл вытащить. — Ну зашибись теперь, — вздохнул Хэнк. — Ладно, давай сюда. — Заберу, как сядем в машину. Мне его мать отдала в свои последние дни. — Семейная реликвия? — Что-то вроде того, получается, — Рид повел плечом. — Не уверен, сколько поколений в нашей семье повидали эти семь грамм золота.       Хэнк забрал вещицу с рук и спрятал в глубине широкого кармана.       Гевин не сказал ни слова, но выразил благодарность по-своему: едва заметно кивнул и улыбнулся неприметно, будто сам себе, пряча лицо за тем, что чешет щетину.       Хэнк никогда не видел Гевина семейным человеком. Хэнк никогда не думал, что оправится после смерти Коула. Жизнь — странная штука. — А, и кстати…       За разговорами, никто из них не заметил, как на несколько бесконечно долгих секунд диоды у андроидов стали красными.       Эвелин достала пистолет.

***

      Коннор не находил себе места. Загружая записи с камер, андроид не понимал, за что конкретно он должен ухватиться.       К обвиняемому никто не заходил — это факт. Его камера пустовала непосредственно до того, как машина самоуничтожилась, и после. Только кто-то из сотрудников тело вынес, но Коннор идентифицировал его: уборщик, Клименс Регби, на момент выяснения обстоятельств с андроидом, его задержания и ареста отрабатывал дополнительную смену за товарища.       Закрыв глаза, Коннор прижал ладони к лицу. Каждая секунда на счету. Черт знает, что сейчас может происходить за десятки километров отсюда, и, как бы сильно Коннор ни хотел этого узнать, он не может. — Так… ладно. Должно быть, я что-то упускаю?       Он проигрывает запись, на которой андроид вжимается в стену — за час до того, как оторвать себе голову. Он смотрит это снова и снова, пока в него не ударяет здравая мысль.       Коннор загружает записи с наружных камер, сокращая область за счет того, что вычисляет, за какой стеной необходим досмотр.       Андроид теряет счет времени, когда наконец находит нужную запись.       Кто-то — с виду не разберешь, человек или андроид, — одетый в непримечательную повседневную одежду и прикрывший свое лицо кепкой так хорошо, словно наверняка знал, какой у камеры охват, встал как раз за стеной, являющейся наружной стороной камеры PL-800. Он вытащил что-то из сумки, подержал это в руках с минуту, заранее отвернувшись спиной, и положил предмет на землю, чтобы вернуться за ним минут десять спустя.       Коннор замер на месте. Он вывел перед собой всего один кадр, и сразу понял, что это было.       «Ящик».       Тот самый ящик, о котором говорил андроид.       Тот самый ящик, который перезагружал андроидов и подчинял их своей воле.       Тот самый ящик, с которым наверняка Гевин и Хэнк застряли на заводе.       Коннор ощутил подступающую панику так сильно, словно её можно было потрогать.

***

      Началась перестрелка.       Гевин спрятался за баррикадой из старых деревянных ящиков, пока Хэнк отстреливался из-за входного проема. — Вы что, с ума посходили?! — орал Рид, прежде чем выстрелить перед собой.       Ни зги не видно. Ещё когда прозвучал первый выстрел, один андроид сшиб Хэнка с ног, выбив у того из рук телефон. Третий выстрелил Риду в руку, таким образом лишая их обоих освещения. Машинам, по-видимому, свет был не особо нужен, судя по тому, как настойчиво они напирали. Встроенный тепловизор?       Над Гевином навис силуэт андроида, и он стрельнул вверх не медля. В лицо брызжет тириум, и тяжелое тело едва не валится на пол. Рид вовремя перехватил его, уложив на себя, чтобы избежать обнаружения. Он не знал, поможет ли это, потому что в полицейской академии не было спецкурса по спасению от сраных андроидов, съехавших с катушек; даже если бы он был, Гевин наверняка проебал такой факультатив. Оставалось лишь уповать на лучшее.       Гевин стискивает зубы, судорожно выдохнув сквозь них. Он сплевывает кровь, поморщившись. Попали, очевидно, не только в руку.       Рид быстро привыкает к темноте, наощупь перезаряжаясь, когда новый выстрел и стон Хэнка, а затем последующий выстрел выбили его из колеи. Он успел только выругаться на непроплаченное электричество и сгнившую проводку, как вдруг в одно мгновение свет перестал быть нужен.       Андроид загорелась. Она шла, и пламя покрывало её тело, но машину это будто бы не смущало вовсе. — Вниз!!! — заорал Рид, метнувшись к Андерсону.       Эвелин шагнула в лужу бензина.

***

      Ничего не осталось, кроме ожидания. Мучительного, бесконечно долгого ожидания. Штат постепенно возвращался к работе, и вопрос об отправленных в другой штат детективах повис в воздухе. Неизвестность давила, но люди продолжали работать. Коннор не мог. — Переживаешь? — Крис водрузил тяжелую ладонь на плечо Коннору и улыбнулся. — А разве можно по-другому? — невесело отозвался Коннор, но никак иначе в его голосе не отразился эмоциональный окрас. Он не был раздражен или зол, не был на грани истерики или возбужден до дурного. — У людей наверняка так же. — Люди реагируют по-разному, — Крис прикатил себе незанятый стул и посмотрел на собеседника. — Не заставляй себя испытывать что-то и не кори, если не получается. — Я хочу помочь, — уверенно сказал он. — Но не знаю как. — Своими нервами ты никому не сослужишь службы, — укорил его Крис всё тем же мягким голосом. Насколько Коннор знал, по большей части он работал по делам, связанным с несовершеннолетними. — Знаешь, я ведь был в похожей ситуации раньше. — Коннор не реагировал. — Мне было не больше пятнадцати. Родители уехали на отдых, но их самолет пропал с радаров в жуткую метель. Никто этого не ожидал. — И что было потом? — Я жутко переживал. Плакал даже. И вывел из себя всю родню, которой, клянусь тебе, было не лучше моего. Но в итоге родители вернулись домой целыми и невредимыми, а я попал в больницу на нервной почве.       Коннору было близко то, о чем толковал детектив Миллер. Помимо того, что в больницу он навряд ли попадет, дорогое это удовольствие. — Я не знаю, что делать, Крис. — Нужно верить, — произнес тот уверенно. — Моя мама наполовину мусульманка. Не слишком религиозная, раз вышла замуж за моего отца-журналиста, принадлежащего по рождению к свидетелям Иеговым. Но если она не была религиозной, не значит, что не была верующей. — И… что это тогда значит? — Значит, надо верить, Коннор. — Он положил андроиду руку на плечо, заглядывая ему в лицо и ловя уставший, будто у человека, взгляд, и в этих темных глазах Крису на одно короткое мгновение почудился живой страх — страх за чужую жизнь, который можно ощутить особенно остро, когда сталкиваешься со смертью постоянно, но никогда не терял на самом деле; этот страх, знал Крис, всегда сложнее заглушить, чем страх за собственную жизнь. Коннор не верил в высшие силы, потому что знал о себе и о мире вокруг слишком много. — Вы ведь верите в… rA9, кажется? — Кто-то, может, и верит.       Но я был на революции, Крис, думается Коннору, я знаю, кто на самом деле нас спас. — А я — нет. — Атеист среди андроидов? — Миллер по-доброму поддел его. — Есть такой трюк: нужно повторять одно и то же снова и снова, чтобы обмануть свой мозг и успокоиться. Запрограммировать себя, если тебе угодно. Это работает на людях, почему не должно сработать на вас? — Крис похлопал себя по колену. — Я читал много статей и даже ходил на одну лекцию, чтобы в итоге понять: ничем, кроме «начинки», вы от нас особо не отличаетесь. — И что ты предлагаешь? Какие слова? — Ну, я не так хорошо тебя знаю, поэтому немногое могу предложить, — Крис ободряюще улыбнулся. — Но как насчет молитвы? — Молитвы? — Ага. Спасает в час нужды. По крайней мере, займешь себя чем-то. Я тебя научу, идет? Сложи руки вместе и повторяй за мной…       Коннор сжал в ладонях ключи от квартиры Гевина и от их с Хэнком дома. Ничего важнее у него сейчас не было.

***

      Им стреляли в спину. Хэнк стрелял в ответ. Гевин — тоже. Пули летели над их головами, рядом с ними, сквозь них.       Хэнк хорошо ударился головой, когда прострелил одной из них ногу. Кажется, Гевин волок его остаток пути. Кажется — потому что Хэнк точно отключался несколько раз по пути, надышавшись угарным газом. Где-то на лестницах он выбросил разряженный пистолет в голову андроида, сбив её. Та все равно продолжала идти, пока горел пластик. Деревянные лестницы, пропитанные бензином, загорались под ней. — Чтоб меня черти драли… — откашливаясь, ударяя себя по груди, говорил Рид, когда они оказались снаружи. — Господи, какие же, блять, они жуткие!       Он перезарядил пистолет, едва фокусируя взгляд и валясь набок. Гевину было трудно дышать. Он остался один; Хэнк не в состоянии защищаться.       Вдали послышался вой сирен. — Хэнк… Хэнк, слышишь? Не отключайся!       Гевин кричал над ним, несколько раз ударив Андерсона по щекам. Тот зажимал кровоточащую рану. — Хэнк!       Но всё не было кончено. Едва перебирая ноги, к ним направилась горящая андроид. Другой, лишенный возможности идти, полз с пистолетом к ним двоим.       Рид оттеснил Хэнка в сторону. Он надеялся, что успеет, ведь у него должно было быть преимущество перед почти не функционирующими андроидами: но Гевин много кашлял и не был способен сфокусировать взгляд, а ноги его не держали. Мозг отчаянно требовал сна.       Сирены гудели всё громче. — Сраное Огайо, — сказал он.       И выстрелил.       Первой мыслью его был Гарлем. Сестра, мать. Их огромный цветущий сад.       Последняя его мысль, перед тем, как закрыть глаза, что ни удивительно, каждой своей буквой повторяла мысль Хэнка.       Коннор. Коннор. Коннор.       Обе стороны разрядили обойму. Кровь. Так много крови.       Коннор.       Полиция, наконец, прибыла.

***

      Хэнк приходит в себя, и единственным, что он видит, поначалу оказывается свет.       Хэнк не может произнести ни слова и только негромко стонет. Ему больно дышать. Андерсон опускает голову и замечает трубку, тянущуюся из его горла. Он бы, наверное, должен испугаться, но на испуг совсем не было сил.       Тень над ним завозилась, и её хозяин аккуратно коснулся плеча Хэнка, заставив пожилого человека повернуть голову. — Все хорошо. Это всего лишь я, — мягко оповестил голос.       Коннор. Слава Богам. — Я позвал медсестер, — он говорит негромко, стараясь не беспокоить Андерсона. Хэнк почему-то не может четко увидеть его лица — должно быть, хорошо приложило головой. — Вы должны поспать. «Я не хочу спать», намеревался сказать Хэнк, но тому воспрепятствовали две причины: во-первых, говорить он не мог; во-вторых, ещё до того, как сформулировать мысль до конца, Андерсон стал проваливаться в сон. Он уловил только то, что Коннор непривычным жестом тер глаза.

***

      В следующий раз им удалось даже поговорить. Выяснилось, что Хэнк находится в больнице уже трое суток, большую часть из которых он спит. Трубку из горла вытащили и заменили кислородной маской.       У Коннора, дежурящего у его кровати, потрепанный вид. Он держит руку Хэнка, пока лейтенант спит, и, как только он просыпается, сразу кладет свою на колени.       Джеффри Фаулер тоже пришел. Сказал, что операция считается успешно завершенной благодаря уничтожению ящика MC-3 и обезвреживанию девиантов. Поздравил Хэнка с неминуемым повышением и самого себя — с заслуженной пенсией, хоть и пообещал «придержать место до возвращения в строй». Сказал ещё, что Хэнк выглядит куда лучше, чем в первый день, и он почти уверен, что старый-добрый Андерсон снова строит из себя симулянта, чтобы сбежать на свидание к Нэнси. Они посмеялись, но Хэнк быстро устал, и Фаулер понял это без лишних слов. На прощание он странно глянул на Коннора и похлопал того по плечу.        Хэнк не успел спросить почему.

***

      Однажды Хэнк проснулся раньше Коннора — сделал он это наверняка только потому, что андроид давно не отдыхал нормально.       Он сжимает руку Коннора, накрывшую собственную, и последний быстро выходит из спящего режима, подсвечивая красным диодом висок. Он собирается убрать руку, но Хэнк сжимает сильнее. — Где шастает твой хахаль? Меня нет, и он совсем страх потерял, ни черта за тобой не ухаживает, посмотри, на кого ты похож, Коннор. — Гевин, — ответил Коннор, выдержав паузу. — Зовите его по имени. Пожалуйста. — Ты слишком мягок к этому му… к Гевину, — поправил себя Хэнк.       Коннор слабо кивнул. Он снова молчит продолжительное время, и Хэнк едва не проваливается в забытье снова, когда андроид выдает: — Может быть.       Он смотрит на свои ладони и отключает по телу кожный покров, оставив прежней только голову. Гевину бы понравилось. — Ваше состояние почти стабильно, Хэнк, — Коннор ещё кивнул, словно самому себе. — Завтра я отлучусь, а послезавтра будете долечиваться дома. — Отлучишься? По работе? — Вроде того, — Коннор посмотрел в сторону, но Хэнк не придал этому значения. — Тебе нужно не работать, а отдыхать. Я скажу Джеффри… — Вам нельзя вставать. И телефоном пользоваться тоже пока не стоит — голова заболит. А работать я сам вызвался. — Коннор…       Коннор прикрыл глаза. Он прижался лбом к руке Хэнка. Тяжело вздохнул. Должно быть, это нервное, думалось Хэнку. Похоже, вздохи стали неотъемлемой частью Коннора, которому дышать не нужно было вовсе. — Ну что ты? — Хэнк коснулся вьющихся волос андроида, мягко погладив его по голове. Никто из них не стремился продолжить разговор. Тем не менее, Андерсон понимал, что надо, а Коннор понимал, что этого разговора не избежать. — В чем дело? — Вы могли и не вернуться. — Да, но я здесь. — А если бы не были? — Тогда меня бы не было, — легкомысленно ответил Хэнк, не подумав.       Коннор касается свободной рукой собственного лица. — Я никогда так сильно не боялся, — признался Коннор с тяжелым сердцем, и Хэнку видны его метания.       Он зарывается в волосы Коннора и гладит их усиленнее, будто это может помочь. Обычно ведь помогало, думает Хэнк. Почему не работает сейчас, он не имеет понятия. — У меня был сон в ночь перед заданием. Нэнси, Сумо… Коул. — Коннор поднимает голову. — Коул предупредил меня. Просил быть осторожнее. — Вы поэтому о нем спросили? — Хэнк кивнул. — Прости за тот раз. Я не хотел срываться на тебе, но что сказано, то сказано. — Он откинулся на подушку, размяв затекшую шею. — На мне был бронежилет.       Светодиодная поверхность все так же значится красным. Хэнк не понимает, в чем проблема, но отчего-то не решается спросить.       По стеклу тарабанит дождь. — Коул бы сейчас попросился на улицу. В резиновых сапожках по лужам попрыгать. Вот насмотрятся в своем интернете…       Коннор обратил свой взгляд к окну.       Воцарилась тишина. Размеренный стук капель постепенно увлек Хэнка, погружая его в дрему. На рубеже между явью и сонным царством, он услышал негромкий голос Коннора. — Гевин ненавидел дождливую погоду.

***

      Коннор не был в порядке.       Это Хэнк понял сразу, как ступил за порог. Его ждала свежестеленная постель, набор лекарств на кухонном столе и сложенные в стопочку книги возле кровати.       Он всё ещё не мог ходить, и на Коннора легли обязанности по полному уходу за ним. Коннор не возражал. Если даже это было не так, он не высказывался вслух. Коннор в принципе говорил немного, и Андерсон начинал понимать, что не дает покоя ему самому.       Этот дом одновременно был его и не был. Да, всё лежало на прежних местах, даже диванные сидушки были по-привычному вмятыми от тяжести задницы, постоянно на них пребывающей; уголок Сумо оставался нетронутым. Тем не менее, жилье Хэнка казалось необжитым вовсе. Словно за время его отсутствия из дома вымылись все цвета и любые признаки проживания в нем. Даже кофейное пятно на занавесках больше не вызывало приятных воспоминаний, с ним связанных.       Я как на месте преступления, с содроганием подумал Хэнк. — Коннор, дай попить. В горле пересохло. — Одну секунду, — отозвался спокойно Коннор, заканчивая с установкой капельниц.       Андроид отправился на кухню спустя пару минут, и Хэнк наконец позволил себе сдавленно простонать в подушку, сжав зубы. Когда действие обезболивающего сходило на нет, существование Хэнка превращалось в сущий ад. Его тело не забывало напоминать о причине шрамов, покрывших Андерсона: самым страшным из них, определенно, был тот, что разорвал селезенку; другой рассек Хэнку плечо; остальные два пришлись по ногам. Он был уже достаточно стар и не тешил себя надеждами о скором выздоровлении. «Кальций вымывается из костей после семидесяти», говорили почти шестьдесят лет назад в телепередачах о здоровье; его, Хэнка, дед обожал такие и неукоснительно следовал их советам. Он умер под девяносто, вспоминает Андерсон, и был уверен, что это заслуга целебной облепихи и сока клена, но никак не здорового образа жизни, который дедушка Ро вел всю сознательную жизнь. Хэнк явно не пошел в его породу.       Вымывается после семидесяти, значит. Ха, забавно. Хэнку как раз минуло семьдесят в этом году. — Как думаешь, Коннор, долго мне осталось? Или помру на днях? — смеется старик. Хэнк всегда любил посмеяться над собой — только это и остается, когда жизнь укатывает тебя в беспросветную пизду, а тебе ещё нужно проработать хотя бы лет двадцать, чтобы выйти на пенсию и провести остаток дней не на дне канавы, а в своей старой халупе. Там уже, глядишь, и пулю выпустить можно.       Он отгоняет от себя дурные мысли подальше, когда слышит звон разбитого стакана у порога в спальню. — Коннор!       Коннор молчит. Стоит, смотрит то ли на осколки стекла, то ли на собственные руки, замерший в потрясении. У него меж сведенных бровей залегла глубокая морщина. Нет нужды упоминать, что диод его стабильно горел красным. — Коннор, эй, Коннор!       Андроид сморгнул, но не среагировал. Только опустился на колени, став собирать стекло. Не будь это машина, подумалось Хэнку с ощущением противного, тянущегося словно патока дискомфорта внутри, он бы определенно порезал руки. Ох, Коннор.       Он тревожил Хэнка… нет, не так. Хэнк тревожился за него. Забывший о своих травмах, лейтенант резко сел в кровати, намереваясь подняться. Он быстро пожалел об этом: затылок пронзила резкая и острая боль, что била в его бедную голову, как если бы наказать Хэнка хотел сам Зевс. Положение усугублялось тем, что прошедшие выстрелы болеть не переставали. Андерсон сморщился, громко простонав. Он не успел прикрыть себе рот и только сжал простынь, тяжело ловя ртом воздух. Больно. Как же больно, аж в глазах поплыло. — Не вставайте!       Конечно, Коннор примчался к нему. Иногда у Хэнка складывалось впечатление, будто он автономно настроен на заботу об Андерсоне. Он уложил Хэнка на подушку и беглым взглядом проверил состояние перевязки. — Господи… Хэнк, простите, я… — потерянный, Коннор искал способы оправдаться. Был ли он напуган собственным поведением, Андерсон мог лишь с ужасом догадываться. — Я не знаю, как так вышло. Рука дрогнула наверняка. Я так и не сходил в центр, времени не было, а потом уже было не до того. Не могу ее контролировать, вся беда в…       Коннор тараторил. Быстро и в больших количествах. Это смутило лейтенанта. Коннор никогда так не делал. Ни разу за их долгую совместную жизнь. — Ты в порядке? — Это все рука, не надо волноваться. — Я понял, что рука, не тупой же. А ты? Ты сам в порядке, Коннор? — Коннор ожидаемо молчал. Хэнк выждал немного, после чего потянулся наверх и коснулся его лица. — Знаю же, что нет. Посмотри на меня. — Он поднял голову. — Что случилось?       Но Коннор был не готов к допросу. Он отпрянул от Хэнка и отвернулся, но мечущееся выражение так и не покинуло его лица. — Вы, наверное, хотели бы посмотреть телевизор. Я могу перенести вас.       Хэнк вздохнул. Без толку с ним сейчас разговаривать. — Было бы чудно, — сказал он, и собственный голос показался Андерсону куда более разочарованным, чем он ожидал. Коннор, по-видимому, не был готов к этому тоже, что стало ясно по его напрягшимся плечам и спине.       Он выбросил остатки стекла в ближайшую урну, расположенную на кухне, и, убедившись, что на руках не осталось осколков, способных нанести Хэнку вред, вернулся в спальню. Осторожно подняв лейтенанта на руки, он отнес его на диван в гостиную. Андерсона корежило от собственной беспомощности, но пустой треп и жалобы на тяготы злодейки-судьбы явно не помогли бы делу. Когда-то, впрочем, он сам так ухаживал за матерью, но то дела минувшей давности, как считал сам Хэнк. Впрочем, быть может, он тоже заслужил чужой заботы на старости лет. Самую малость. — Когда мне было тридцать, и я всё ещё шатался по девкам и просиживал штаны на работе всё оставшееся время, родители ворчали. Мол, ну и кто тебе стакан воды в старости принесет? А, вот как оказалось. — Вода? Точно, — Коннор словно пробудился ото сна. Он отдал Хэнку пульт и собрался пойти на кухню. — Сейчас принесу. — Да стой ты, ну! Это же фигура речи. — А… а, — произнес Коннор осмысленно в конечном итоге. — Но я всё равно принесу.       Хэнк чертыхнулся про себя. — Лучше пива. — Хорошо.       Зерно сомнения, посеянное в Хэнке больше получаса назад, быстро взросло, давая ростки. Коннор бы не согласился дать ему выпивку так просто. Хэнк ведь на это и рассчитывал, чтобы криво-косо, но расшевелить его.       Он включил телевизор, чтобы не вызывать подозрений со стороны Коннора. По нему крутили документальную — само собой, постановочную — передачу об убийстве молодого стриптизера, в которой главной подозреваемой была его бывшая — малоизвестная голливудская актриса двадцати трех лет от роду. Эти передачи были далеки от реальности, и именно этим они привлекали; как бывалый коп, Хэнк воротил нос от процессуальной части расследования, которую Investigation Discovery с завидным упорством пытался обойти; в свою очередь, сама начинка, состоящая из псевдо-показаний родственников сторон, пытавшихся выгородить своих и обосрать чужих, вопреки происходящему на экране, затягивала куда сильнее.       Было, конечно, увлекательно, но не в эту конкретную секунду. Мысли Хэнка сейчас преимущественно крутились вокруг Коннора.       Андроид принес бутылку пива, как было велено, и, не взглянув больше на Хэнка, отсел за обеденный стол, на котором он ещё вчера разложил бинты, вату, набор шприцов и капсулы новокаина (само лекарство хранилось на дверце холодильника). Там же лежал спирт и готовые пакеты с физраствором для капельниц.       У Коннора из кармана выпала пара ключей, и он, подняв, ещё долго разглядывал брелок с ламой, поглаживая его большим пальцем и украдкой улыбаясь себе самому; глаза у него заблестели, и Хэнк пригляделся, чтобы убедиться, но показавшегося ему блеска в глазах Коннора уже не было. Повернувшись, он заметил в прихожей забытую кожаную куртку, висящую среди прочей одежды так гармонично, словно она всегда там была.       Так вот чего не хватало. Проблемы хороших девочек всегда заключались в плохих мальчиках, с улыбкой вспоминал Хэнк законы хитовых романтических комедий двухтысячных. — Кстати, давно я не видел твоего ненаглядного, — начинает он. Коннор напрягается, но Хэнк не видит его. — Накрылся Гарлем, да?.. Прости, накосячил. Ну, думаю, вы с Гевином…       Снова слышится звук разбитого стекла, и прежде чем Хэнк соображает, чем он может быть, до него доносится едкий запах. Спирт. — Ох, черт, Коннор… — Сейчас соберу, — говорит он резко, являя лейтенанту Андерсону свою спину.       Тебе так нравится звук битого стекла? Что ж, могу познакомить тебя с одним фендомом… Хэнк хотел мягко подтрунить над ним, но глядя на механические, выверенные движения Коннора, он не нашел в себе сил.       Он собирал каждый осколок на автомате, словно не осознавая вовсе, чем занимается. Висок подсвечивало красным всё это время, и Хэнк по-настоящему испугался, что он перегружен. И всё-таки, что-то подсказывало изнутри, этот разговор обрывать нельзя. — Где Гевин?       Хэнк спросил, и буквально в это же мгновение о железный поднос, на который он собирал остатки бутыля со спиртом, со звоном упал резиновый мячик, лежащий на столе еще со времен Сумо. Но диод у Коннора вдруг беспокойно забился, а сам он дернулся. Коннор смотрел перед собой, сдерживая тяжелое дыхание и вдруг зажал себе нижнюю часть лица до того сильно, что с пальцев и линии челюсти сошла искусственная кожа. Его буквально трясло, словно от лихорадки. В голове у него стоял крик, и Коннор физически ощутил, как что-то внутри него сдвинулось. — Коннор…       Хэнк был готов сползти с дивана, несмотря на невыносимую боль и опасность вскрытия швов, несмотря на то, что для этого ему бы пришлось волочить ноги за собой, и всё это он бы сделал, только чтобы оказаться возле Коннора и крепко обнять его.       Но Коннор поднялся сам, а ноги его тряслись. Он не смотрел на Хэнка, прижав руку к лицу, и чувствовал одновременный стыд, вину и горе. Первое — определенно потому что не мог предстать перед Андерсоном в должном виде.       Хэнк с животрепещущим ужасом осознал, что, судя по всему, Коннор впервые в жизни словил паническую атаку. И он был абсолютно не в состоянии ему помочь.       По одной только реакции Коннора он не мог знать наверняка, что произошло, но мог смутно догадываться. Догадки эти, к сожалению, ни к чему хорошему не вели. Хэнк старался гнать от себя дурные мысли подальше, но мысли эти никуда идти не хотели.       Коннор подошел к аквариуму. Рыбы в нем сновали туда-обратно, и самая цветастая, отвоеванная Гевином на фестивале, маячила у Коннора прямо перед носом. Плечи андроида вздрагивали, а спина то и дело резко вздымалась. — …там, — голос Коннора дрогнул, механически исказившись. — Гевин умер ещё до приезда кареты скорой помощи.       Он зажмурился, прижавшись лбом к стеклу. Коннор плотно сжал губы, а подбородок у него предательски дрожал. — Потеря крови и травмы, несовместимые с жизнью, как сказал нам дежурный врач патологоанатом. Судмедэксперт, лично выяснявший причину смерти, это подтвердил. — Он не говорил много, не говорил громко. Хэнку пришлось напрячься и полностью сосредоточиться на сказанном Коннором. — Хуже всего… — он позволил себе короткую передышку, сомкнув руки в замок. — Хуже всего было в начале. Мне позвонил в ночь Фаулер, сказал, что ты в больнице без сознания. А Гевин… у него не было при себе документов. Даже удостоверения — только телефон. Один только телефон, — Голос Коннора снова перестал звучать привычно, похожий больше на предсмертные хрипы андроидов. — Карен позвали на опознание тела, назначили дату. Она попросила меня приехать тоже.       Коннор горько усмехнулся, потерев глаза. — Забавно. Я знал, что он там будет, но до последнего верил, что это не он. И до сих пор не верю. — Коннор спрятал лицо в ладонях, и Хэнк был готов поклясться, что слышал его судорожный всхлип. Андерсон не задавался вопросом как он это делает?; вместо этого он вопрошал как можно было не понять, что всё не так? — Хэнк, вы… ты его не видел.       Коннор повернулся к нему, и Андерсон проклял в тот же миг всё, что он знал и что имел; он бы отдал это всё только за то, чтобы не видеть на лице Коннора слез. — Он весь посерел. Эти ожоги, следы пуль… их так много. Это не был Гевин, Хэнк, — произнес он совсем отчаянно, борясь с густой черной горечью внутри. Несправедливо. — Гевин всегда такой живой, он ведь столько раз попадал в передряги; с него всё сходит, как с гуся вода. Гевин бы не стал рисковать собой. Гевин наверняка сбежал, а здесь… там лежал кто-то ещё. Кто-то с лицом Гевина, с его щетиной и проседью, с его телом и шрамами, прошлым и воспоминаниями… но этот кто-то не Гевин. Я думал так. Я думал, что, если буду думать об этом больше, то в итоге поверю и смогу обмануть себя. Словно настоящий Гевин уехал далеко-далеко, не оставив весточки. — Коннор сглотнул, хотя, безусловно, в этом не было никакой нужды, но кому уже какое дело. — А потом? — осмелился спросить Хэнк пересохшими губами. — А потом Карен закричала. — Конор отвернулся снова и закрыл глаза. — Пришлось оттаскивать её от тела. — Коннор открыл их, следуя взглядом за рыбами. Помогало плохо. — У меня до сих пор стоит её крик в ушах.       А у Хэнка перед глазами — напряженная, сгорбившаяся спина Коннора, который одной рукой обнимал себя, а вторую прижимал ко рту. — Почему… Фаулер мне не сказал? — Он не осмелился спросить, почему этого не сделал Коннор. Хэнк прекрасно понимал его, но, может быть, не совсем в полной мере. — Твое состояние не было стабильным, — ответил Коннор отчужденно, будто бы совсем слабо. — Лечащий врач посоветовал ничего не говорить, пока ты не придешь в норму, но… — Коннор покачал головой и, не оборачиваясь к Андерсону, запустил пальцы вглубь волос, сжав их. — Я больше этого не выдержу, Хэнк. Я больше так не могу.       Коннор сдавленно вздыхает и берется вытирать глаза снова. — Ты сказал про Гарлем. — Хэнка уколол стыд. — К сожалению, да… накрылся. — Он покачал головой, низко опустив её. — Завтра похороны. Что я скажу его сестре?..       Хэнк внимательно смотрел на него, но, как бы он ни старался, лицо Коннора не попадало в поле зрения: лишь то, как усиленно он его скрывает в ладонях. — Он хотел спросить… — Я знаю, что он хотел спросить, — перебил Коннор. — Вы с Гевином… — он замолчал, зажав между зубами нижнюю губу. — Вы всегда считали меня чересчур наивным или, может, глупым. По большей части, ты, Хэнк, — выдал честно. — Это было так очевидно…       Я убедился в этом в последнюю встречу, думает Коннор. Ты так и не спросил, а я не стал настаивать.       Гевин дополнял бесконечно длинный список его сожалений. — Ты бы согласился?       «Ты бы ответил «да?», должен был звучать этот вопрос. Он знал ответ. — Нет.       Или, по крайней мере, думал, что знал. Лицо Хэнка удивленно вытянулось. — Почему? — Разве не ясно? — белые пальцы Коннора из пластика коснулись поверхности аквариума. Коннор обернулся на Хэнка через плечо, и на лице у него нет влаги, но есть бесконечная усталость, которой, определенно, не должно быть у машин. — Как я могу тебя оставить, Хэнк?.. — он смотрит на Андерсона печальными, но в какой-то мере пустыми глазами. — Меня не было рядом всего на одной миссии и… — Коннор отвернулся снова, опустив тревожно сведенные брови. В своих руках он сжал ключи Гевина. Помотал головой. — И вот, что из этого вышло, Хэнк. — Коннор… что ты несе… говоришь такое? — выбрал наиболее мягкую форму обращения, всеми силами стараясь ему не грубить. — Ты понимаешь, что ты собирался променять на меня? Я того не стою, Коннор. — Понимаю, — сказал он осмысленно и спокойно. — И всегда понимал. Я не оставлю тебя, Хэнк. — Коннор усмехнулся ещё раз, передернув плечами и отчего-то шмыгнув носом. Сердце у Андерсона болезненно защемило. — Хотя какая уж теперь разница.       Внутри аквариума лялиус гнался за бойцовой рыбкой, а вокруг них кругами плавали маленькие гуппи. Рыба Гевина с ярким воротником, которой про себя Коннор всё ещё не решался дать имени, не думала вылезать из ананасового домика. То ли она и правда таращилась на андроида своими тупыми глазками-бусинками, то ли сам Коннор совсем поехал крышей от тоски.       Ему вспоминается первый поцелуй с Гевином. Это случилось спустя год после революции. Коннор засиделся в участке до вечера; он только доставал ключи от машины, доверенной ему Хэнком, когда из помещения в ту же минуту вышел Рид, с которым Коннор успел хорошенько поругаться днем. Он выглядел рассерженным, покрасневшим от усердия, и грозно надвигался на Коннора, который только раскрыл рот, готовый к диалогу, но, если он не сложится, — вывихнуть детективу руку: андроид наловчился вправлять подобные травмы спустя недели две после того, как Гевин стал наседать особенно усердно. Коннор только успел произнести «детектив Рид», когда Гевин схватил его за грудки и накрыл раскрытые губы Коннора своими. Он не оттолкнул Гевина и, пусть не стал отвечать, оттого что не знал как, но на тот момент этого было достаточно.       А в последний раз Гевин целовал его у стены их с Хэнком дома. Гевин держал его руку и не давал никаких обещаний, кроме одного: «Ты, я, Гарлем». Разве это не предполагало, что Гевин должен был вернуться живым? Разве нет? Тогда, несмотря на тревогу, свойственную теперь не одним только людям, Коннору казалось это само собой разумеющимся. Гевин улыбался ему, забавно кривил рот, когда сдерживал смех, и, конечно, крепко держал плечо Коннора. У него вообще была очень грубая хватка. Кроме того момента, когда он держал запястье Коннора, прижимаясь к нему губами. Он не был нежен, но правда старался, и это сильно мазнуло по ощущениям Коннора.       А затем Коннор поцеловал его ещё один последний раз, и больше он не видел Гевина живым. Он обещал Гарлем на выходных, но в минувшее воскресение Коннор был на опознании его тела. — Он прервал меня тогда. — Коннор склонил голову, предварительно подперев её рукою. Пальцы его соприкасались со стеклом. Коннор опустил глаза к маленьким рифам на дне аквариума. — И теперь я не могу быть уверенным, сделал ли он это, потому что не знал, что я отвечу… или потому что знал и просто не хотел уходить с отказом. Может, надеялся, я передумаю. Не знаю. Не могу сказать наверняка, — Коннор сдержал длинный и тяжелый вздох. — Как бы то ни было, узнать это теперь невозможно. — Он повторял это так часто, чтобы не позволить себе надеяться на чудо; на абсолютно бредовый поворот сюжета, где умершие оживают. Но это жизнь, и оживать в ней может только Коннор.       Коннору думалось, как было бы всё проще, не останься у него ни мыслей, ни чувств вовсе. «Эмоции всегда все портят», сказал когда-то Хэнк. Знал бы Коннор, что однажды настанет день, когда он с ним согласится. — Коннор, он ведь тебя…       «Любил». — Да, — он кивнул и вдруг заморгал чаще, опустив ставшую тяжелой голову. — И я.       Коннор говорил как можно более коротко, потому что, казалось ему, от большего самокопания и признания его просто разорвет.       Конечно же он любил Гевина. Коннор никогда не осознавал, что тому, что он ощущает, есть имя.       Конечно же Гевин любил его. Гевин дал ему ключи от квартиры, Гевин познакомил его со своей сестрой, Гевин каждый день исправно ел отвратную стряпню Коннора. Гевин был счастлив благодаря Коннору и со временем перестал это отрицать.       У них было пятнадцать лет, и этого, что неудивительно, было чертовски мало. Пятнадцать лет — и ни единого признания. Гевин оставил после себя куда больше, чем просто горечь и сожаление, но отчего-то ничего, кроме этого, Коннор чувствовать не мог. Может быть, ещё боль. И вину. Много вины.       Он не хотел думать о завтрашних похоронах, но в гнетущей тишине мысли возвращали его к этому снова и снова. Никогда прежде Коннору не было так плохо. Никогда прежде Коннор не терял так много. — Ты не мог ничего сделать, Коннор, но ты сделал. Для нас. Если бы не ты, кто знает, может, и меня бы того — с концами. Ты не мог ему помочь и, если тебе нужен сейчас кто-то, чтобы его винить, я подхожу как нельзя лучше.       Коннор никогда его не винил. Он, по факту, не винил и себя, если пораскинуть мозгами. Коннор понимал, что это глупо, но где-то там, в районе тириумного насоса, всё равно неприятно тянуло. Коннор бы хотел, чтобы от него что-то зависело. — Я не меняюсь, Хэнк, и не постарею внешне, — сказал он после продолжительного перерыва совсем тихо, закрыв глаза. — Вы оба — да, но не я. Я понимал, что это должно было случиться рано или поздно, но… — Коннор прижался лбом к аквариуму, продолжая качать головой. — Надеялся, что случится это как можно позже. Не настолько рано.       Да. Хэнк знал, о чем он говорит. Когда Коула не стало, он говорил себе то же самое. — Ты никогда не можешь быть готов к смерти, даже если думаешь иначе. — Я убивал, Хэнк. Убивал людей, убивал андроидов, — он выдохнул рвано. В голове его много Гевина, но Коннору этого было катастрофически мало. — Я знаю, что такое смерть.       Гевин бы сказал: «Ну и что? Повыебывался?», похлопал Коннора по плечу или щеке и, может быть, разок бы поцеловал — просто так; просто потому что он может и ему очень даже хочется. Он бы взял Коннора за руку, назвал его тупым пылесосом, и его глаза непременно бы по-доброму смеялись. Коннор знал Гевина, как его не знало ни одно живое существо на этой планете. — Но не когда это смерть кого-то, кто был тебе дорог, Коннор.       Гевин всегда отмахивался на разговоры о смерти. Он не верил в «лучший мир», шутил, что в загробной жизни, если она есть, он будет призраком шастать по округе и постоянно шугать Коннора. Состаримся и помрем в один день, как в сраных диснеевских мультах, говорил он, полупьяный.       Коннор не просил многого. Коннор вообще ничего не просил. Он хотел оставить всё как есть. Ленивое утро, рабочий день, полный глупых и безосновательных споров, и вечер, проведенный у экрана за очередной мыльной оперой.       Мыльные оперы, точно.       Гевин прислал ему сообщение — получил Коннор его поздно, но, судя по содержанию, Гевин отправил его, когда они с Хэнком находились в здании без связи и не имели понятия, что их ждет всего через несколько минут. «Если опоздаю — смотрим Эмоджи фильм, если нет — Мамму Мию».       Гевин никогда не говорил прямо, но Коннор знал, прекрасно понимал, что хотел сказать Гевин этим незамысловатым и спонтанным сообщением. «Хочу увидеть тебя» или «Я подбадривал тебя, но на деле мне самому немного жутко». Он бы хотел услышать Коннора. — Было страшно? — спрашивает он голосом, в котором механических прорезей больше, чем всего остального.       Боялся ли Гевин? В какой момент он окончательно уверился, что нет дороги назад, и никто не придет ему на помощь? Что этот чертов заброшенный завод в километрах от родного дома — место, где найдут его труп? Больно ли это — умирать? — Сейчас тебе лучше об этом не думать.       Потому что да, было страшно. Они оба чувствовали, что события, развернувшиеся в тот день, в конечном итоге приведут к плачевному исходу. Гевин — в большей степени. Он отдал Хэнку кольцо, потому что, скорее всего, подозревал, что вряд ли сможет сам вручить его Коннору.       Гевин стал гораздо лучше благодаря Коннору и времени, проведенному с ним, и как жаль, что для всех остальных отныне он — просто красивая и печальная история, которую можно рассказать бармену за стаканчиком чего-то крепкого. — Гевин.       «Хочешь посмотреть на планеты?». Но обсерватория была заперта, и они перелезли через забор, наткнулись на сторожевых псов и сбежали, что аж пятки сверкали. Гевин сначала ругался под нос, а потом рассмеялся и купил себе с Коннором мороженого. Съел, конечно, обе порции. — Гевин. «Город звезд Ты сияешь для меня? Город звезд Никогда прежде не сиял так ярко»       У Гевина совершенно не было слуха, но пел он душевно и, что важнее всего, делал это только для Коннора. А-а, он был просто ужасен. Так плох. Андроид, конечно, не постеснялся сказать ему об этом как можно более отстраненным и системным языком, но Гевин все равно кинул в него подушкой и выпнул из своей квартиры. А через минуту заявился на пороге и спросил, не хочет ли Коннор смотать с ним в джаз-бар или на крайний случай пересмотреть Ла-ла-ленд.       Да, бесспорно, Рид был кошмарен и безнадежен во всем, что не касалось работы. Человек-катастрофа. Ходячее недоразумение. — Гевин…       Он был невыносим. Невыносимо туп, невыносимо несносен, невыносимо…       Губы Коннора сжались в тонкую полоску, и он отодвинул Рида от себя, проходя в гостиную. Андроид проследовал к аквариуму. Не оборачиваясь, он бросил старшему детективу максимально отстранённо и сдержанно: — Гевин, иногда ты просто… — человек, к которому было направлено обращение, замер в восторженном ожидании, — невыносим. — Да сука, — разочарованно. — Ты не можешь сказать «мудак»? Это что, блядь, так сложно? Когда ты назовёшь меня мудаком? — Не в этой жизни. — Мне что, помереть надо, чтобы ты меня оскорбил? — Верно.       Верно. — Ты мудак.       У Коннора дрожит не его собственный голос. Он вжимает ладони в глазницы настолько сильно, что система выдает предупреждении о потенциально возможном повреждении оптических блоков. — Ты мудак, Гевин.       Свободной рукой коснувшись щетинистого лица, Коннор мягким, сокровенным шепотом произнес, заглядывая Риду в глаза: — Ты самое тупое существо, которое я только встречал до и после девиации. У микроволновки и той интеллекта побольше будет.       Гевин коснулся его лба своим вплотную, и кончики их носов соприкоснулись. — И я, — только и сказал Гевин. — Я тоже.       А потом Гевин сказал про макабрей. Он танцевал несуразно и выглядел совсем нелепо, но ни его самого, ни Коннора это не волновало, а значит и всех остальных ебать не должно. Спустя два дня с того фестиваля, Рид свою макабрей, пляску смерти, отплясал.       Плечи у Коннора вздрагивали, и сам он трясся, рвано дыша. — Мудак, мудак… Какой же ты мудак…       Неправильно. Несправедливо. Нечестно.       — Зачем люди женятся?       Что ж, они этого никогда не узнают.       — Поедем в Гарлем — наговоримся.       Не будет никакого Гарлема. От Гевина не останется даже тела — он предпочитал кремацию, чтоб наверняка.       — Береги себя.       Он не сберег. Коннору остается только жить с этой мыслью и мириться с ней всеми возможными для андроида способами, — сгубить себя, как Хэнк, он не в состоянии.       Жизнь ни до девиации, ни тем более после не была настроена к Коннору благосклонно, но он не жаловался. Он терпел и вытерпел бы куда больше, если бы из него не выдернули огромную часть того человеческого, что было в Конноре, и не раскромсали её в блендере. — Ты просто… ох, Гевин. — Коннор накрыл голову руками, сжав в руках волосы. — Просто…       Пожалуйста, просто вернись.       Вернись, и Коннор назовет тебя мудаком столько раз, сколько пожелаешь.       Вернись, и Коннор сводит тебя в то классное кото-кафе, открытия которого ты так ждал, за свой счет.       Вернись, и Коннор согласится провести с тобой остаток дней.       Коннор не справляется. Возвращайся.       Его глаза, щеки, губы, подбородок — все было влажным от непрошенных слез. Коннор не подозревал, что слезы вообще предусмотрены его комплектующими, но, возможно, это тоже что-то, что открывается с девиацией. В другой ситуации он бы заинтересовался, провел тщательную диагностику и обязательно вылил результаты анализа на Хэнка с Гевином. В другой ситуации они оба назвали бы его долбанутым, но так по-доброму, по-свойски, что это только порадовало бы Коннора. В другой ситуации. Но сейчас Коннору было всё равно. Если не брать во внимание, конечно, разъедающую его, словно кислота, безысходность, поселившуюся в нем. У него скривились губы и глубоко сошлись на переносице брови. Гевин всегда говорил, что у него удивительно богатая мимика.       Хэнк не мог ему помочь. Дело даже не в отнявшихся ногах, нет. Просто по опыту Андерсон прекрасно знал, что есть в жизни часы, через которые ты должен пройти один. Тем не менее, смотреть на Коннора и не мочь ничего сделать оказалось так больно, словно Хэнка резали на живую. — Я говорил однажды, что девиация — это не дар; это проклятие. Я был прав.       Коннор смотрит за рыбками, не обращающими на него никакого внимания. Коннор закрывает глаза, но ничего не меняется. Андроидам не снятся сны, и Коннор не может даже обмануть себя. — Девиация — худшее, что со мной случалось.       Коннор продолжал беззвучно плакать, не находя ни сил, ни желания привести себя в порядок, а жизнь вокруг него шла своим чередом.       Гевина больше не было, а мир продолжал вертеться.