С купидоном не поспоришь! pt.2

— Почему вы даже не поцеловались? Ты ведь был пьян, уж в таком состоянии мог бы себе позволить. Да мог бы позволить даже больше, чем просто поцелуй! Тем более, что у вас была машина, ночь и безлюдная улица. Такой момент упустил! Бестолочь! — ворчал купидон, стоя у плиты. — Может, даже после поцелуя он бы и сам тебе отношения предложил, раз уж ты такой нерешительный. — Я решительный, — возразил, сидя за столом и подпирая трещащую голову обеими руками. — Но только тогда, когда мне это действительно надо. — Так тебе и надо. Точно надо! — продолжал уверять. — Ты просто этого ещё до конца не осознал. А у меня нет времени ждать, пока до тебя это всё дойдёт. — И какого хрена я тебя вообще в дом впустил? — я смерил его усталым взглядом. — Потому что я готовлю отменный суп от похмелья. — Спасибо, мистер Очевидность. Вопрос вообще-то был раздражённо-риторическим. — Так что, — поставил передо мной миску, — ты поешь — и пойдёшь признаешься Хосоку в своих чувствах. — Которых нет, — фыркнул я, но за ложку взялся. — Ты портишь мне статистику! — А ты портишь мне нервную систему. Так что мы в расчёте.

***

Долго раздумывать над маршрутом мне не пришлось, ибо приют поблизости был только один. Вот только я совершенно не вдуплял, какого чёрта я туда плетусь. Футбол? И я? Серьёзно? Да уж лучше в мини-юбке скакать в качестве группы поддержки. Хотя ладно, вовсе не лучше, сомнительное занятие. Однако беспокоился я зря. Ибо присоединяться к игре нужды совершенно не было. В детском окружении был не только один Хосок, там было около десятка других парней, которые весело смеялись и хлопали Хосока по плечу. Ну, а с чего я взял, что я нужен был ему не просто для массовки?

***

Так называемый купидон в этот день больше не появился, и отругать меня за то, что я не присоединился к игрищам, было совершенно некому. А мне как раз хотелось оправдаться перед кем-то, сказать «Да я ему нахер сдался, видишь?» и обвинить купидона в том, что я вообще туда пошёл. Ближе к вечеру следующего дня на окне появилась короткая записка: «В полночь на футбольном поле». И подпись снизу «Хосок». И мне снова как-то чуток взгрустнулось от того, что некому восторженно захлопать и сказать: «Вау, да он назначил тебе свидание! Наконец у вас что-то наклёвывается!». Вот и верь после этого купидонам! Исчезают, когда вздумается. Решив, что вряд ли Хосок собрался распутничать в такое время у приюта, я двинулся к ближайшему общедоступному полю. Парень уже был там, сидел в самой середине с мячом в обнимку. — Ты опоздал, — мрачно выдал он, следя взглядом за тем, как обхожу его и сажусь на расстоянии нескольких метров. — Уже полпервого. — Скажи спасибо, что вообще пришёл, — выдал высокомерно, задирая выше подбородок. — Зачем мяч? Я ведь говорил, я не играю. — Тогда почему позвал? — Я? — уставился на него поражённо. — А что, скажешь, не ты? Записка сама себя написала? Или, может, это твои дружки-купидоны постарались? — Не исключено, — я насупился, чувствуя себя ужасно неловко, а он рассмеялся. — Ничего смешного. Это вселенский заговор. Тут плакать надо, — я поморщился и поднялся, отряхивая штаны. — Только не говори, что ты теперь уйти собрался, — Хосок недобро сощурился. — Ещё шаг — и этот мяч будет у тебя вместо головы, — он прицелился. Звучало весьма убедительно. А головы лишаться не хотелось. Так что я потоптался на месте и сел обратно. — Сегодня тепло, — Хосок улыбнулся и лёг, раскинув руки в стороны. — Будем обсуждать погоду? — А ты хочешь обсудить что-то другое? — Да. Например, то, что ты лежишь на холодной земле. А сегодня был дождь. И нифига не тепло. — Что это такое? — он приподнялся на локте. — Мне показалось? Или ты действительно беспокоишься за меня? — Я беспокоюсь о том, что рядом со мной находится какой-то псих, неспособный тепло от холода отличить. — Да может меня просто от твоего присутствия в жар бросает. Я собирался ещё как-нибудь съязвить в ответ, но от подобного заявления так и замер с открытым ртом. — Я имел в виду, что это ты меня просто так сильно злишь, вот от переполняющего меня гнева мне и жарко, — затараторил Хосок поспешно, глядя в небо. — Поэтому ты не даёшь мне уйти? Где логика? Парень молчал. А я смотрел на его вздымающуюся от тяжёлого дыхания грудь, на скребущие искусственное покрытие поля пальцы, на разметавшиеся по земле волосы… и мучался от своей нерешительности. Однако спустя всего минуту, я всё же поддался несвойственному мне желанию и подобрался совсем близко к Хосоку, аккуратно приподнимая его голову и укладывая её себе на колени. Парень в ответ на мои действия не съязвил и даже не состроил удивлённо-недовольную мину, и я был ужасно благодарен за это, потому что совершенно не знал, как мне выкрутиться и оправдаться. — Ты приходил вчера, — он улыбнулся, смотря на меня в упор, а во мне боролись противоречия: с одной стороны, хотелось взять и просто опустить ему ладонь на это улыбающееся лицо, хорошо так шлёпнуть, с удовольствием, вложив всю душу; а с другой — просто коснуться волос, мягко гладить и перебирать их. — В приют, — продолжил он. — Я видел. Почему ушёл? — Тебе и без меня было весело, — я отвёл взгляд в сторону. — Неужели дело в ревности? — Не льсти себе, — протянул я насмешливо. — Я пришёл лишь потому, что думал, что ты будешь один и тебе будет скучно. Но убедился в обратном. И всё. Где ты тут ревность нашёл? — Нашёл-нашёл, она очевидна. Я растерялся. — Ответишь на вопрос, раз уж так хорошо сидим? И лежим тоже… — Валяй. — Что тебе сделал мой отец? — Он допекает меня в универе, — я скривился, вспомнив постоянные подстёбки над моей «мужественностью» и вечный «неуд» за любую попытку ответить. — Для тебя, может, он и просто папа, но там, как препод, он просто зверь. Он сказал, что добьётся моего исключения. — Значит, сам виноват. — Ну-ну, пускай исключает. Я ему тоже спокойно жить не дам. — Давай как-нибудь снова угоним его тачку, а? — во взгляде Хосока было столько надежды и нетерпения, словно он готов был хоть прямо сейчас нестись к машине. — Мне понравилось. — Ладно, — согласился, не раздумывая. — В пятницу поедем к морю. С тебя виски, ключи и хорошая музыка. — А с тебя? — А с меня — водяные бомбы. Новенькие, нераспакованные и без воды. Много брать? — Ха-ха, — выдавил он с постной физиономией и зарядил кулаком мне в живот. — Очень смешно. Лучше йодом и бинтами запасись. Я по-бабски пискнул и, морщась, полез в карман расстёгнутой нараспашку куртки, доставая маленькую фигурку миньона, дабы как-то загладить свою вину. — Ел киндер-сюрприз. И вот. Попался, — сбивчиво поведал я. — Слышал, тебе нравится такое… — Следишь за мной? — поинтересовался с подозрением, но миньона у меня из рук выхватил. — Конечно. Всегда слежу за теми, кто грозится меня убить. Это моё хобби. — Ты же мне его даришь? Если нет, то я просто отберу. Я физически превосхожу тебя. — Разве что, если с клюшкой, — фыркнул самоуверенно, словно это вовсе и не я тут корчился от боли только что. — У меня ещё и бита дома есть. — Ну тогда точно забирай, мне ещё жить охота, — я всё же провёл ладонью по его волосам. — Хосок… Ты сочтёшь меня психом, если я предложу тебе встречаться? — А ты сочтёшь меня психом, если я соглашусь? — он широко улыбнулся и вдруг резко дёрнул меня за майку. — Наклонись. Мне самому неудобно тебя целовать, а очень хочется.