Ролевая

Скучная и однообразная жизнь надоест каждому, спору нет. Рутина в виде повседневной работы, хлопоты по дому, и вот так пробегает день. На выходных тоже то у одного, то у другого найдётся занятие, не позволяющее им побыть вместе.

***

Однажды, когда Иван вернулся домой весь нервный и взбешённый с кипой всяких бумаг в руке и сумкой, Альфред встретил его, выбежав из кухни и взволнованно разглядывая его. Вынос мозга происходил с Брагинским нередко, и, видимо, это один из этих моментов. — Что случилось? — спросил Джонс, ещё сам не переодетый в домашнюю одежду и готовивший ужин в серой рубашке и с галстуком на шее. Он знал, что в такие случаи лучше не раздражать Ивана, ведь так можно и по морде получить, задавая неугодные русскому вопросы. — Отстань. И без тебя тошно, — со злостью прошипел Брагинский, срывая с себя тёмное пальто и небрежно кидая его в подбежавшего к нему американца. Тот стерпел это и прекрасно понимал, во что могут перерасти эти выходки. Иван поднял с пола свою сумку, до отказа набитую разными документами, смятыми бумажками и прочим хламом, которому нет места в уютной квартире, и спешно прошёл на кухню. Из-за этого Альфред часто ругался с ним, что тот вечно, особенно в последнее время, приходит на ночь глядя, запирается у себя в комнате и до утра сидит над всякими графиками и чертежами, даже не выходит, чтобы поесть. — Я тебе сколько раз говорил – не приносить работу в дом. Такими темпами и до развода недалеко, — приглушённо, будто в стену, в очередной раз, твердил Джонс, идя за ним следом на кухню. Из крана толстая струя воды рухнула на дно раковины, а Брагинский смотрел на неё прищуренными глазами, погрузившись в себя. Вдруг он вздрогнул, чувствуя, как его резко оттолкнули и закрыли кран, но звонких предъяв Альфреда в свой адрес он почему-то не слышал или не хотел слышать. — Зачем за зря воду льёшь? Ты хоть видел, какие счета приходят?! — Не зуди, прошу, башка раскалывается, — снова съязвил Иван, внезапно приближаясь и затыкая ему рот ладонью, нечаянно грубо приложив затылком к холодильнику. Джонс такого ещё ни разу не видел. Были моменты, когда тот как-нибудь оскорблял американца, кричал или наоборот игнорировал, но до рукоприкладства дело не доходило, что, конечно, очень испугало его. Брагинский как ни в чем не бывало взял брошенную на стол сумку и торопливо, будто стараясь больше не видеть Альфреда, понёсся к себе в комнату. Джонс, отойдя от шока, плюхнулся на стул и стал прожигать более-менее спокойным взглядом кухонный ковёр, раздумывая, можно ли исправить нынешнее положение. Правда, на ум, кроме последней прошлогодней ролевой игры с бурным концом, ничего не приходило. Тогда всё происходило как взаправду, и рядом был только Иван, который вёл процесс и обладал его телом, используя, как ему вздумается. Возбуждение перекрыла напряжённая аура, висящая сейчас по всей квартире. Когда-то, возможно, два месяца назад, Брагинский опять притащил работу домой, и тогда возникла ссора, довольно-таки жёсткая. Первый начал Альфред, но вскоре и Иван сорвался, наговорив уйму гадостей и доведя того до слёз. Потом они не разговаривали больше недели, но ни синяков, ни царапин, ни крови тогда не было, а сейчас у Джонса до сих пор болит голова. Собравшись духом и взяв себя в руки, юноша схватил стакан с недопитым какао и уверенно поплёлся в комнату Ивана, но уже на полпути сбился с темпа, с каждым шагом замедляясь. Дверь оказалась незапертой, и Альфред приоткрыл её, не торопясь проходя внутрь. Ссутулившийся Брагинский погружённо сидел за столом, что-то невнятно мямля под нос. Рядом стояла включённая лампа, так как окна были плотно зашторены тёмными занавесками, а в самóй комнате чувствовалось напряжение, которое окончательно выбило из Джонса все продуманные мысли. — Иван, — прошептал американец и подошёл к нему со спины, приобнимая за плечи. Тот резко сбросил его руку с себя, недовольно фыркнув, и продолжил строчить, одновременно нажимая на кнопки на калькуляторе, что-то высчитывая. Брагинский делал всё быстро, словно боялся куда-то опоздать или не успеть. Альфред расстроенно уткнулся лбом в его шею, тяжело вздыхая. — А, может, сыграем, — отчаявшись, выпалил он, но договорить не успел, его поняли с полуслова. — Ролевую? — не отрываясь от бумаг, проговорил Иван, едва слышно хмыкнув. — Почему бы и нет. — Как ты догадался?! — ошеломлённо взглянул на него Джонс, подходя справа. — Я тоже сегодня об этом думал. У Альфреда больше вообще не появилось ни одной мысли. Повисла тишина, и Иван, воспользовавшись этими тихими минутами, решил обернуться и посмотреть на лицо американца. Тот отдалённо глядел в стакан своего какао, сжимая его двумя руками, будто всем видом сопротивляясь взгляду Брагинского. — Я не против этого, — юноша сразу поднял голову, услышав знакомый голос. — Как раз я место прекрасное знаю, тебе понравится, — улыбка русского стала шире и уже в прямом смысле начала пугать Джонса. С каждой секундой, пока Иван смотрел на него, ему становилось не по себе. — Место? Значит, до туда ещё ехать нужно? — лепетал Альфред, садясь на диване и не отрывая взгляда от Брагинского. — Да, то здание собираются сносить, и мне предложили сделать проект намечающейся постройки. Знаю, что и как там. Ну что, поедешь? — вставая из-за стола, спросил русский и взял в руки стакан какао с его колен. Американец нервно сглотнул, а внутри его буквально распирало от любопытства и того, что же такого задумал Иван устроить там. — Пожалуй, эм, то есть, я согласен, — заикаясь, проговорил Джонс и, глядя на Брагинского снизу вверх, мял края клетчатой рубашки, пока тот не протянул ему стакан обратно. Русский присел напротив него, вглядываясь лиловыми глазами прямо в душу, и положил ладони на его колени. Альфреда как током пробило. Они некоторое время завороженно смотрели друг на друга, не говоря ни слова, будто встретились впервые. Вдруг у Ивана зазвонил мобильный телефон, и тот нехотя дотянулся до него, бросая Джонсу: — Сейчас поздно. Иди спать, завтра после работы поедем, — американец кивнул и покинул комнату с пустым стаканом в руке.

***

Альфред вернулся домой в половине четвёртого дня. Неспешно сняв с плеч куртку, разувшись, он прыгнул в домашние тапочки и пошаркал в гостиную. С разбега запрыгнув на диван, юноша нашарил под подушкой пульт и, когда на экране появились изображения, расслаблено вздохнул. Бездумно пролистывая каналы, по привычке нажимая лишь на две кнопки: вперёд и увеличение громкости, он услыхал чей-то голос, доносящийся из кухни и проклинающий всё вокруг. Медленно обернувшись, американец взвизгнул, готовясь бросить пультом в объект, до смерти испугавший его. Это был Иван, который непонятно как умудрился порезать ладонь да ещё и стоять, истекая кровью. Но больше всего Альфреда волновало не это, он задался вопросом, как попросту не заметил его, его ботинки в прихожей и верхнюю одежду. — Чего смотришь? Аптечку тащи! — выкрикнул Брагинский, и юноша, немного помедлив, поднялся, поставил табуретку около шкафа, доставая с верхней полки две коробки с медикаментами и прочими медицинскими штуками: шприцами и капельницами. Джонс позвал русского сесть рядом. Тот со стороны выглядел жутко: окровавленный по краю нож, перекошенное от недовольства лицо... — Ну как же ты так? — скорее риторический вопрос. Иван протянул ему истерзанную ладонь, и тут же бесцветная жидкость обожгла открытую рану. Брагинский дёрнулся, пытаясь сжать руку в кулак, но Альфред сильнее надавил на его запястье, за которое он удерживал его, тем самым говоря замереть и потерпеть. Царапина была небольшая, но вполне ощутимая и глубокая, вдоль основания двух пальцев. — Будто ты доктор, а я пациент, — посмеялся Иван, пока американец ворожил над его ладонью, обеззараживая, но не накладывая повязок, на что русский удивился. — А что, заклеивать не будешь? — Она вот-вот затянется сама, но если ты так волнуешься, могу перевязать, — предложил Джонс, закрывая пузырёк перекиси, и вдруг в его волосы зарылась другая ладонь Брагинского. По телу сразу же пробежал табун мурашек, а сильная рука прошлась по спине и притянула за талию. Горячее дыхание Ивана опаляло шею, и Альфред на секунду выпал из реальности, чуть не опрокинув коробку с лекарствами с колен. — Собирайся, поедем сейчас, — не своим голосом прорычал русский, отпуская от чего-то дрожащего Джонса. Тот поставил обе коробки на стол, спиной чувствуя на себе его взгляд, который в последние дни сильно будоражил его.

***

Когда Альфред вышел из дома, Брагинский уже ждал его в машине. Подбежав к автомобилю, он хотел сесть на переднее сиденье, но, как только открыл дверь, Иван велел ему сесть сзади, так как около сидения, под панелью, стояли тяжёлые на вид ящики, один на другом. — А в багажник нельзя переложить? — спросил Джонс, но уже по одному выражению лица русского было видно, что нельзя. Он вздохнул, осознавая, что перечить не получится, потому что у Брагинского всегда много аргументов на все случаи жизни, и спокойно сел сзади. Только хлопнув дверью, его уже испугал тот факт, что Иван заблокировал всё четыре двери, и просто так выйти из машины не выйдет. — Мы куда хоть едем? — Узнаешь, — парировал Брагинский и завёл двигатель.

***

Иван знал, ехать до пункта назначения примерно полчаса, но, наверное, это были самые долгие полчаса в его жизни. Заметив, как Альфред растерянно бегал глазами по всему, что видел, русский невольно усмехнулся. Джонс, увидев, что за окном редеют городские постройки, и сам город отдалялся, стал в своих размышлениях рисовать неприятные картины, что его могут в любую минуту выбросить в лес, как неверную жену, чем привлекал нехорошие мысли, но отталкивал их от себя тем, что его любимый просто-напросто не может так с ним поступить. Альфреда уже реально трясло, особенно, когда смотрел на Ивана через зеркало заднего вида и на то, как он привычно улыбался, будто вёз его на работу, как обычно. Автомобиль притормозил около старого полуразрушенного здания, и Брагинский повернулся, наблюдая за реакцией американца, тот уже хотел было закричать, но мигом себя успокоил. — Ты куда меня привёз? — пропищал Джонс, стараясь как можно дальше отдалиться от этого русского. — Ты только не бойся, ладно. Это в прошлом психбольница, правда, ей уже свыше ста лет, но, согласись, место-то, что надо, — ровным голосом объяснял Иван, видя, как ёжится Альфред. Под конец его фразы тот чихнул как назло, и Брагинский вполне мог посчитать это за подтверждение своих слов, но вместо этого он вытащил из ящика платок и кинул американцу. Утерев нос, Джонса смутило, что переданная ткань оказалась мокрой и причём пахла довольно странно. — Это что за хрень?! — завизжал Альфред, размахивая платком, русский едва подавил смешок. Вдруг перед глазами всё поплыло, его повело влево, и последнее, что он почувствовал, как больно ударился головой о стекло.

***

Всё тело свело, будто его сковало льдом. Американец с трудом открыл глаза, на ум приходили события недавней давности: поездка, скалящийся Иван, та тряпка. Голова до сих пор трещала, а бешеный пульс отдавался даже в кончиках пальцев. Он попытался пошевелиться и понял, что связан по рукам и ногам, что лежит на какой-то холодной поверхности. Запястья, находящиеся около головы, были прицеплены толстыми ремнями как, наверное, и ноги, которые согнуты в коленях. Благо, головой и туловищем двигать можно. Неужели всё это сделал Брагинский? Что он задумал? Почему всё не так, как представлял Джонс? Он уже начал жалеть, что его не выкинули тогда в лесу. Вокруг было темно. В горле застрял ком, не позволяющий нормально что-нибудь крикнуть, Альфред кашлянул, и сразу где-то слева послышались тяжёлые шаги, отражающиеся от стен. — Живой, — улыбнулся Иван, низко наклоняясь и проводя пальцами по его щеке. Американец снова почувствовал его тяжёлое дыхание на своей коже, и дышать становилось всё труднее. — Зачем всё это? — наконец спросил Джонс, буквально трясясь от страха. — Ты привязан к столу, к которым раньше приковывали больных, чтобы те лишний раз не дёргались и не мешали работать докторам. Всё ясно? Более того, это гораздо интереснее, чем кровать, — растягивая буквы, пел Брагинский, обходя стол и касаясь пальцами его ног, бёдер, волос, снял с его носа очки и положил на недалеко стоящий столик со всяким медицинским инвентарём. Этого уже было достаточно, чтобы напугать американца. Осознание того, что здесь могут летать души умерших психов нисколько не внушало спокойствия. Эта давящая жуткая обстановка, странно ведущий себя Иван, который точно задумал что-то ужасное... Что на него нашло? Последние несколько дней он действительно пугал его, причём довольно сильно. Русский менялся на глазах, за пару секунд, а тот не знал, что делать, даже облагоразумить и успокоить не всегда получалось. И как раз в такие моменты юноша считал себя жалким и беспомощным, что он лишь кукла в руках умелого кукловода. Брагинский весь месяц вертел им, как хотел, а тот, в свою очередь, жил будто при тоталитаризме. — Это уже смешно. Ты ведёшь себя как маньяк! Закругляйся, я домой хочу! — Альфред начал дрыгаться, сопротивляясь ремням, мотал головой из стороны в сторону, и его начало сотрясать крупной дрожью. — Ну, ты чего? Всё лишь только началось, моя маленькая жертва, — последние слова он процедил сквозь зубы, явно хмурясь, и взобрался на Джонса, нависая над ним. Тот не узнавал его. — Ты не мой Иван, — выдал американец, отворачиваясь. Брагинский вскинул брови. — Он никогда бы так со мной не поступил. Иван повернул его голову за подбородок и с тихим вдохом прижался влажными губами к холодным губам Альфреда. Юноша что-то промычал, приоткрыл рот, углубляя поцелуй, и глухо простонал в рот русскому. Руки блуждали по прерывисто вздымающейся груди, норовясь спуститься ниже, то и дело поддевая края рубашки пальцами. Джонс хотел вырваться из ремней, туго удерживающих конечности, чтобы вцепиться в Брагинского, обнять его разгорячённое тело, быть с ним одним целым. Американец разорвал поцелуй, громко втягивая сквозь зубы воздух, запрокидывая голову, приподнял бёдра и стал тереться пахом о живот Ивана. Он закусил губу и зажмурился, с нетерпением ожидая, когда наконец русский снимет с него одежду. Глаза Брагинского пошло и яростно сверкнули в полутьме, и он с рыком втянул Альфреда в очередной, более властный поцелуй, тут же не позволяя Джонсу перехватить инициативу. Язык Ивана скользил по зубам, языку, стараясь проникнуть как можно глубже, хозяйничая во рту американца и с каждой секундой лишая его возможности вдохнуть. Пальцы прошлись по шее, чуть надавливая на кадык, и грубо схватили воротник, рывком разрывая рубашку вдоль пуговиц, которые вскоре звонко посыпались на пол. Лицо Альфреда приобрело пунцовый оттенок из-за недостатка кислорода, а сам он мог в любой момент потерять сознание. Русский, явно почувствовав это, с громким хлюпающим звуком оторвался от него, довольно облизываясь и наблюдая за Джонсом. Тот тяжело и отрывисто вдыхал воздух, взволнованно озираясь на Ивана. Но Брагинский всё равно не оставил его в покое. Распахнув разорванную рубашку, он приник к шее, медленно спускаясь ниже. Альфред уже думал, что у него остановиться сердце, и он умрёт в руках своего любимого. Холод теперь не чувствовался, его место снова занял страх. Страх за свою жизнь, с которой можно легко распрощаться, когда руки русского смыкаются вокруг шеи, так и норовясь придушить к чертям за все грехи. Тут русский вобрал в рот сосок, быстро водя по нему мокрым языком. Джонса опять пробило током, и он протяжно застонал, выгибаясь дугой. Другого соска Иван коснулся холодными, как лёд, пальцами, нарочно оттягивая его, тем самым вырывая из Альфреда новую порцию раскатистых стонов. — Иван, — более-менее понятно прошипел американец, с некоей надеждой смотря на него и на то, что тот проделывает с ним. — Не мучай, — выдохнул он, щурясь от ещё одного отголоска возбуждения снизу. Тот улыбнулся. Брагинский спустился ниже, провёл кончиками пальцев по его животу и вскинул вверх пряжку ремня, а вместе с ней всколыхнуло и Альфреда. Приспуская джинсы с его бёдер, Иван отцепил его ноги от ремней на столе, наполовину освобождая и снимая тяжёлые ботинки, носки и джинсы. Оставшись лишь в нижнем белье и рубашке, Джонс не на шутку продрог, покрываясь мурашками. Русский увидел его испуганный взгляд и вновь набросился на дрожащее тело, попутно доставая из заднего кармана нож, что ещё больше шокировало американца. Приблизившись к его лицу, Брагинский прикоснулся холодным лезвием по мокрому от слёз и пота виску и провёл длинную неглубокую царапину по щеке, с наслаждением слизывая кровь, ощущая, как подрагивает кожа под языком. — Боишься? — горячо прошептал Иван, перебирая пальцами светлые волосы, слегка оттягивая назад. — Нисколько, — бросил Джонс, зажмурившись. Брагинский взялся за резинку на трусах Альфреда и, резко сбросив их, примкнул к его бёдрам. Пошире раздвинув ноги, русский коснулся языком его колена, пристально смотря американцу в глаза, который, приподняв голову, следил за каждым действием Ивана в этой области. Вдруг тот без предупреждения дотронулся до его члена и крепко сжал в кулаке напряженную головку, размазывая выступившую смазку. Джонс вскрикнул, мечась и поднимая бёдра. Возбуждение накрыло его с головой, заставляя биться в судорогах. Медленно проведя одной рукой по твёрдому члену, Брагинский засунул в приоткрытый рот американца два пальца, и тот принялся обильно покрывать их слюной, прерывисто дыша через нос. Тот на минуту замер. Оттянув руку от лица Альфреда, Иван ввел между ягодиц мокрый палец, из-за чего тот зашипел от неприятного ощущения и впился короткими ногтями в кожу ладоней. Русский, отвлекая от боли, стал потирать горячую головку, и Джонс громко застонал, содрогаясь, не замечая, как в него вошли три пальца. Начав шевелить ими внутри американца, он вырвал ещё больше стонов из его груди. Брагинский не думал, что тот настолько обмякнет, что не сможет вырваться из ремней, ведь обычно сил у него немерено. Решив, что с того хватит мучений, Иван снял с себя штаны и трусы, вытащил пальцы из разработанного входа и, сплюнув себе на ладонь, смазал свой член. После навис над дрожащим Альфредом, всматриваясь в потухшие лазурные глаза и касаясь ягодиц влажной головкой. Джонс судорожно сглотнул. Русский со вздохом толкнулся в горячее тело и вошёл сразу наполовину, начиная двигаться, раздвигая тугие внутренние мышцы. Он сильнее обхватил одной рукой член американца и стал задавать темп, быстро водя ладонью вверх-вниз. Пальцы другой руки снова сомкнулись на тонкой шее Альфреда, перекрывая доступ к воздуху. Сердце заколотилось как бешеное, пульс неудержимо стучал в каждой части тела, а стоны, хрипло вырывавшиеся из горла, приглушала сжатая ладонь. Непрерывно толкаясь в Джонса, Иван сдавленно рычал, предчувствуя разрядку. Спустя пару мгновений Брагинский кончил, заполняя спермой нутро американца, и отпустил его шею. Его ушам сразу же придался протяжный стон, больше похожий на предсмертный вопль, а на ладонь, державшую его член, забрызала белая жидкость. Альфред долго не мог прийти в себя. Когда русский уже нацепил на себя свою одежду, его только-только отпустил оргазм, и он смог, наконец, повернуть голову в его сторону. — Ну как? — чуть наклонившись, спросил Иван. Как же Джонсу тогда хотелось плюнуть в эту надменную рожу за все эти издевательства, которые пришлось ему перенести. — Жопой об косяк, — съязвил американец, вытягивая затёкшие ноги. — Ты мне всю одежду разодрал, козёл. — А ты был замечательной жертвой. Оставалось лишь тебя убить, — прежний Иван, походу, вернулся и приобрёл человеческий облик. — Чего ты там сказал? — запищал Альфред и постучал костяшками пальцев по столу, намекая освободить его. — Ты до сих пор ничего не понял? Видимо, я очень хорошо вжился в роль маньяка, — расстегивая ремни, хвалился Брагинский, помог ему встать на пока ещё трясущиеся ноги и протянул очки. Руки дико дрожали, а кожа ремней больно натёрла запястья. — Так и было задумано, что ли?! Издеваешься? — тот уже хотел расплакаться от обиды. Русский промолчал, строя виноватую мину, и обошёл стол, чтобы найти джинсы американца. Джонс с трудом натянул их на себя и, взяв одолженное у Ивана пальто, закутался в нём. Вдруг он оказался на руках Брагинского, затем был дотащен до автомобиля и закинут на задние сидения вместе со своими ботинками. По пути домой Альфред опять начал. — Зачем весь этот спектакль? — обиженно спросил он, глядя на Ивана в зеркало заднего вида. Тот удивлённо посмотрел на него. — Как зачем? Ты ж сказал, что хочешь ролевую. Вот я и устроил тебе ролевую, — спокойно объяснил русский, поворачивая руль. — Так зачем надо было меня так пугать? — пищал, будто оскорбившись его ответом, американец, вальяжно развалившись на вытащеном из спинки сидения подлокотнике. — Ладно, не ворчи. Главное, что никто не пострадал, и все довольны. — Как это не пострадал?! — вспылил Джонс. — Я чуть со страху не сдох! Пару раз чуть не задохнулся и не потерял сознание, а ты вообще вёл себя странно, маньячина! — Хорошо, прости, но ведь было же приятно, да? — выгнув одну бровь, засомневался Иван. — Дурак ты, Брагинский. Может, всё-таки подать на развод? — спросил сам себя Альфред. Внезапно автомобиль резко притормозил на обочине, от чего юношу немного отбросило назад, и русский грозно обернулся, начиная исподлобья прожигать его взглядом. Американец удивился и прижал к себе босые ноги, страх потихоньку стал возвращаться. — Ещё раз такое скажешь, и я выкину тебя в лес, — процедил Иван, всё ещё глядя на Альфреда и наблюдая за каждым его движением. У Джонса округлились глаза и затряслись колени. — Где-то я уже это слышал, — нарушив длительную паузу, прошептал он. Брагинский опустил взгляд. — Мы уже сколько не спим вместе?.. — американец весь сжался, забиваясь в дальний угол сидения, за русским, и бездумно смотрел перед собой. — Ты не злись на меня. Знаю, что бываю слишком агрессивным, но у меня сейчас полная жесть на работе, я и так ничего не успеваю. Я тебя запугал... Прости меня. — И ты меня прости, — вдруг начал Альфред, глядя в одну точку. — Я часто затеваю ссоры, но потом всё выходит из-под контроля, и мы цапаемся, как две собаки. — Иван протянул ему руку, на ладони которой виднелась царапина. — Мир? — Джонс осторожно поддался вперёд, касаясь пальцами тёплой руки. — Мир, — севшим голосом подтвердил он, и тут внезапно его рывком потянули за руку, вовлекая в нежный поцелуй. Губы американца подрагивали, словно стараясь поскорее всё это закончить, но юноша не чувствовал ни власти, ни стремления подчинить, ни чьей либо инициативы, только непривычная мягкость, о которой Альфред, наверное, давно забыл. Заметив, что горящее от натёртостей запястье отпустили, Джонс неуверенно отстранился от Брагинского. — Как твоя рана? — спросил он, переводя взгляд на его ладонь и проводя по ней пальцами. — До свадьбы заживёт, — усмехнулся Иван, ловя непонимание в глазах американца. — Ну как же ты так, — осуждающе и в то же время грустно произнёс тот. — Надо было всё-таки заклеить хоть пластырем. — Где-то я уже это слышал, — передразнил его русский, и оба рассмеялись. — Ладно, до дома ещё около двадцати минут, можешь поспать, — поворачиваясь к рулю, проговорил Брагинский и провернул ключ в замке зажигания. Альфред разлёгся на сидениях, кладя на подлокотник голову и правую руку, и закрыл глаза.

***

Начало темнеть. Городские высотки Джонс не увидел, уснул к этому времени, он вообще всегда быстро засыпал, чему постоянно удивлялся Иван, пока даже их сну не начала мешать работа. Русский сидел над бумагами, и юноша спал один в двухспальной кровати, когда как тот ютился на небольшом диване в своей комнате. Иногда американец плакал ночами, что, имея любимого человека, всё равно не может быть с ним рядом. Брагинский довозил его до работы, и тут их пути расходились на весь день. Припарковав автомобиль, Иван обернулся. Очки Альфреда поблёскивали на полу, видно, свалились с носа, а сам Джонс уже, наверное, видел десятый сон, завернувшись в пальто русского. Он уже порядком забыл, как тот выглядит спящим, и никогда не задумывался, что это настолько мило. Ему даже не хотелось будить американца, и он, открыв дверь, взял его на руки, боясь, что эта композиция развалится. Но чтобы забрать с собой весь реквизит Альфреда, в виде ботинок и очков, у него просто-напросто не хватило бы рук. Брагинский зашёл в дом, скинув с себя обувь, прошёл в комнату, где Джонс в последнее время жил один, и не узнал её. По всей видимости, тот сам делал перестановку, без помощи Ивана, и поотбивал себе все руки и ноги, передвигая, к примеру, кровать или тумбочку с одеждой. Наверное, он тут и кричал, и матерился, и рыдал, и всё в этом духе. Русский оценивающе огляделся и положил сопящего Альфреда на большую кровать, покрывало которой он видел впервые. Укрыв его им, Брагинский собрался уже куда-то идти, но тут в его рукав тонкими пальцами вцепился Джонс. — Не уходи, — жалобно попросил он, приоткрывая глаза. Иван замер, не смея пошевелиться. Как давно он не видел этого. — Пожалуйста. Я не хочу быть снова один, — создавалось ощущение, что он вот-вот расплачется. Русский присел и оказался совсем близко к его лицу. — Я не уйду, — прошептал Иван, убирая светлые волосы и целуя лоб юноши. Американец обхватил его ладони двумя руками. — Никогда не оставляй меня, — он глубоко вздохнул, и Брагинский обнял Джонса. — Я надеюсь, ты сейчас не играешь? — ляпнул Альфред, сомневаясь и проверяя его искренность. — Не волнуйся, не играю.