Падать, не глядя

Две недели спустя Скорпиус зашёл в комнату Стайлза, где тот жил с другими шестикурсниками: плечи были расправлены, челюсти сжаты – всё, чтобы казаться уверенным. Наследник Малфоя встретился взглядом со Стайлзом, подступая ближе к его кровати, пока старший парень закрывал книгу, отмечая пальцем место, где он остановился. Оба Слизеринца молчали, позволяя моменту стать более напряжённым, хотя Скорпиус и нарушил молчание. - Они не остановились, - наконец признал Скорпиус, чей голос был низок и груб, но вперемешку со стыдом за то, что он не может сам защитить себя и своего друга – игнорируя тот факт, что преподаватели должны были защищать их (они ведь лишь первогодки) в таких ситуациях: они могли бы поставить смотрителей по школе, как это было раньше, чтобы предотвратить всё это. Но в данный момент Скорпиус лишь приподнял челюсть выше, гордость чистокровных заставляла его держать себя ровно. – Я хочу, чтобы вы научили нас защищать себя, Мистер Стилински. Большой палец Стайлза мерно двигался, издавая тук-тук-тук от соприкосновения с обложкой книги. Наконец: - Должно быть, всё продолжилось даже после того, как я вступился в тот раз, - начал старший Слизеринец, складывая паззл слов Малфоя. – Раз ты сказал, что они не остановились. Но что-то изменилось, раз ты наконец признал, что не можешь справиться сам и пришёл ко мне. Что произошло, Скорпиус? Малфой поджал губы в ответ, хотя они и тряслись от невысказанных слов и эмоций. - Скажи мне, Скорпиус. Мальчик наконец выдохнул, будто отпуская всю боль и встречая глазами со старшим. - Джеймс – брат Ала – был в последней из групп. Стайлз замер на это, выжидая, будто змея, готовая напасть, перед тем как слезть с кровати. Книга была заброшена в ящик, спрятанная за несколькими охраняющими чарами, и он направился к двери. Проходя мимо Скорпиуса, он положил свою неожиданно большую ладонь на шею мальчика. - Пойдём, - сказал он, выходя из дверей. – Пойдём и проверим, как там Альбус. К удивлению Скорпиуса, он тянулся к прикосновениям старшего, опираясь на него и отпуская напряжение и страх, преследовавшие его последнее время. Он знал, что этого делать не стоило, как из рассказов отца в его детстве, а так же из пересказов рассказов отца Альбусом, что слова Стайлза, произнесённые две недели назад, были ужасающе близки с словам Тёмного Лорда, что он произнёс, будучи едва видимым духом «Нет зла и добра, есть лишь сила... и те, кто боится получить её» - но тем не менее, он утопал в чувстве, поселившимся в его животе... он доверял. Не было ни одной причины для этого, но... но он доверял. Скорпиус не мог объяснить этого, у него не было ни слов, ни знаний, чтобы сделать это, но он доверял Стайлзу – и знал, что и он, и Альбус были в хороших руках, и, возможно впервые за годы, он позволил себе расслабиться и почувствовать себя в безопасности, даже когда большой палец старшего практически кружил над его артерией в бледном горле. И всё же: Скорпиус успокоился, как подозванная ищейка, расслабляясь в теплоте прикосновений Стайлза.

***

Картина со временем стала обычным, чем-то, что преподаватели больше не ставили под вопрос, а просто глядели с изумлением: Стайлз Стилински, идущий в сторону библиотеки, Большого Зала или одного из уроков первогодок, и две маленькие тени, наступающие ему на пятки. В начале, Скорпиус или Альбус крепко хватали его за робы, оставляя за собой складки на идеальной ткани. Старший ученик же никогда не жаловался и не просил их прекратить, хотя со временем эти отчаянные попытки убедить себя стали сходить на нет. С началом такого поведения, некоторые профессора – с главным комментатором в лице профессора Спраута – начали сравнивать это с тем, как мама-утка ведёт своих утят в какое-то место, а её дети отказываются отходить от неё, всегда оставаясь в пределах видимости. Что другие не знали – не могли знать из-за своих человеческих чувств – так это то, как запах страха окутывал студентов других факультетов, как только они видели Стайлза и его утят. Разговоры замедлялись, а затем и вовсе смолкали до тех пор, пока подросток не прошёл мимо: разговоры возобновлялись, но теперь в голосах было некое дрожание, а некоторые студенты безуспешно пытались притвориться, что всё в порядке. Ох, это были не все студенты, лишь часть... удивительно (не совсем), что это были только те, кого уже ловили за запугиванием. Другие профессора не знали, потому что у них не было преимуществ Питера: они не могли почувствовать кислотный оттенок страха, учуять солёный запах пота, пробуждающий животные инстинкты. Не могли они так же заметить, как Джеймс Поттер сохранял дистанцию между собой и Стайлзом, и как взгляд Слизеринца становился особенно жёстким, замечая третьекурсника Гриффиндора. Американец смог сделать что-то, чтобы срубить задирство на корню, хотя виновные очень аккуратно держали маски и притворялись, что всё в порядке. Действия Стайлза должны были быть очень тонкими и чёткими, чтобы никто из студентов не сказал, что что-то изменилось – в этом плане было настолько тихо, что даже Питер только недавно заметил. Эти аккуратные манипуляции заинтересовывали Питера, и чем больше профессор ЗОТИ наблюдал за подростком, тем больше задавался вопросом: как и что Стайлз делал, чтобы иерархия, выдерживаемая годами, рухнула. За какие ниточки он потянул и какие обрезал, что манипулировать тем, что было и что будет? Питер не знал, но прошло уже много времени с последнего из его проектов, умоляющих решить их. С тем, что из себя представляло большинство его студентов... что ж, профессору было скучно и он был готов взяться за новую загадку: свободные от дел руки и разум, вместе со временем, всё же составляли убойную комбинацию. Волк смотрел на проходящих подростка и его новых утят, и, лишь на мгновение, он заметил некое движение в тени Стайлза. Питер моргнул, и пара серебристых глаз смотрела на него из полуночной темноты. Питер моргнул снова – и наблюдающие, опасные глаза исчезли, оставляя лишь Слизеринское трио: Стайлза впереди и двух мальчишек за его плечами. Чем больше Питер смотрел, тем больше это зрелище беспокоило его.

***

- Они привязываются к тебе, - прокомментировал Куугеки, выходя из темноты. Матрас слегка прогибался под его весом, когда ногицунэ продвигался к своему контрактору. Стайлз мягко хмыкнул в ответ, не открывая глаз, даже когда лис уселся ему на спину. Вес снова поменялся, но был достаточно знаком, чтобы не дёргаться на прикосновения человеческой руки к талии и губ к его шее. Зная, что ногицунэ не отстанет в ближайшее время и не даст ему вернуться ко сну, парень раздражённо выдохнул и наконец открыл глаза, уперевшись взглядом в противоположную стену. - Это не имеет значения. Им одиннадцать. Они не понимают, - ответил он резко и честно, потому что единственное, чего он сейчас хотел, так это вернуться ко сну. Но увеличивающийся изгиб улыбки лиса давал понять, что данное желание не исполнится. Вздыхая, Стайлз поменял положение, чтобы более удобно расположиться в тепле человеческой формы ногицунэ. - Им придётся принять решение. И время течёт быстрее для вас, смертных, чем вы этого ожидаете, - предупредил его Куугеки, наконец расслабляясь и позволяя подростку вернуться ко сну. Веки парня стали опускаться, чувствуя готовность ногицунэ отложить этот вопрос на время, и он хмыкнул. - Но это то, что нужно решить завтра. И завтра наступит завтра, Куугеки. Ногицунэ сменил положение, позволяя руке прослеживать тату на ключице Стайлза, обводя контуры лисицы большим пальцем, даже если это только углубило сон подростка. Перед тем, как отключиться, Стайлз услышал бормотание лиса в области его шеи: - Что путешествует поодиночке, но никогда не одиноко, имеет имя, но не существует? Ответная улыбка Стайлза в точности отражала ту, что была прижата к его бледному горлу. - Тень.