Плоть

Итачи смотрел, как Шисуи улыбается и гладит иссиня-черную спину ворона — одного из тех, что жили на крыше здания Управления по борьбе с гулями, и которых Шисуи так любезно подкармливал. Итачи смотрел со стороны и отрешенно думал о том, как этот человек может вот так запросто сделать почти ручными даже недоверчивых городских ворон, готовых выклевывать глазные яблоки у трупов, оставленных гулями. Шисуи заметил его, обернулся и подарил одну из своих добродушно-открытых улыбок. Ворон с его руки вспорхнул вверх и, оставляя в воздухе редкие черные перья, взмыл в небо, крикливо каркнув напоследок. Итачи проследил за ним спокойным взглядом. Ворон вернется — он всегда возвращается к Шисуи. Итачи подумал, что у него с этим вороном много общего, и перевел взгляд на подошедшего к нему Шисуи. Они смотрели друг на друга молча, и только спокойное понимание и мягкая улыбка в глазах Шисуи отражали все то, что он видел в Итачи, и все то, что он о нем думал. Итачи никогда не думал о себе, как о хорошем человеке, и с детства считал, что, наверное, у них с Мадарой чертовски много общего. Разная мотивация, но одни цели и методы. Мадара хотел уничтожить гулей Сенджу подчистую, и, надо признать, ему это почти удалось. Он основал Управление именно ради них. Ради гуля SSS ранга Хаширамы Сенджу в первую очередь. Мадара гонялся за ним полжизни, был по-настоящему одержим им, говорил о нем и думал лишь о том, как уничтожить его, а когда, наконец, поймал и убил, разом будто бы потерял смысл жизни. Итачи видел его равнодушные потухшие глаза, видел его холодность и спокойствие. Мадара готовил в преемники Обито, но тот был убит гулем SSS ранга Минато Намикадзе, и после его смерти, отомстив и убив Минато, забрав его кагуне, Мадара выбрал своим наследником Итачи, которому на тот момент было пятнадцать. Ни Фугаку, отца Итачи, ни кого-то из других, старших и более опытных членов семьи, а Итачи. Разумеется, в тот момент это многим не понравилось, но против решений человека вроде Мадары идти не хотел никто. Мадара никак не аргументировал свой выбор — не считал нужным кому-то что-то объяснять. Самому Итачи он сказал лишь одно: — Тебе есть что защищать, — он смотрел холодно, сдержанно и жестко, как и всегда, но его тяжелая рука на удивление мягко легла на плечо Итачи, сжала крепко и уверенно, но не болезненно. — Делай то, что должен. — Я… — Итачи, внезапно задохнувшийся от резкой мощи и неощутимого ранее спокойного тепла, исходящего от этого жуткого человека, почувствовал прилив странной отваги и решимости. — Сделаю все, что в моих силах, — сдержанно кивнул он, глядя снизу вверх на величественную фигуру своего легендарного родственника. — И даже больше, если потребуется. Мадара неуловимо, почти незаметно и все также холодно и отстраненно улыбнулся, кивнул и, еще раз напоследок сжав плечо Итачи, убрал руку. У тебя все получится. Ты сможешь. Я верю в тебя, ведь ты — Учиха. Ты достоин. Все эти невыраженные вслух или эмоциями слова отразились в одном лишь этом скупом жесте со стороны Мадары, в одном лишь его холодном, полном рациональной собранности взгляде. И Итачи был впечатлен и озадачен одновременно. Мадара умер через четыре года, и Итачи в свои девятнадцать занял его место. Шисуи всегда был рядом, и вместе они уничтожили достаточное количество гулей. Итачи поставил своей целью их полное уничтожение. Он смотрел на Саске, которому на тот момент только исполнилось четырнадцать, и думал о том, что его младший брат не должен жить в мире, где существуют твари, что угрожают его жизни. Саске тогда вовсю уже тренировался, чтобы стать следователем, а Итачи с сожалением понимал, что когда-нибудь его младший брат, как и все в семье Учиха, возьмет в руки куинке и лицом к лицу встретится с чудовищами, что хотят сожрать его. С чудовищами, идущими против всего рода людского. И Итачи искренне хотел уничтожить их всех. А потом Шисуи пропал во время одной из зачисток Двадцать четвертого района. Его искали долго и пробирались в те углы и подземные щели этой обители чудовищ, в которые не совались раньше от слова совсем. Итачи впервые тогда ощутил это всепоглощающее отчаяние и чувство потери. В груди настойчиво бился страх, смешивался с удушающим чувством тревоги, и этот жуткий коктейль эмоций буквально разрывал изнутри. Итачи оставался внешне спокойным и собранным, держал хладнокровие и подходил к проблеме максимально рационально, но вот этот дикий червь чуждых эмоций так и продолжал зудеть в груди. Итачи не спал три дня подряд и за это время превратился в бледную тень с вечно сведенными к переносице бровями и сжатыми в тонкую линию губами. Саске тогда впервые, выражая, видимо, свою поддержку в чисто их семейной манере, принес ему на работу обед, посмотрел спокойно и оценочно, кивнул и, ни слова не сказав, вышел из его кабинета. Итачи, глядя на принесенную братом еду, отрешенно подумал, что в их семье в принципе на слова не размениваются. А потом он узнал, что Саске вступил в команду Хатаке Какаши по поиску Шисуи, и не знал, что ему сделать в первую очередь: разозлиться на брата за то, что тот сделал это без его ведома и, еще не став следователем, уже влез в самое пекло Двадцать четвертого района, или все же поблагодарить за то, что не сдавался и верил, что Шисуи все еще жив. Спустя семь дней после пропажи, Какаши пришел к нему, мотнул головой и посмотрел спокойно и с сожалением. Очевидно, что Шисуи искать больше не было смысла. Очевидно, что теперь самое время приготовиться к похоронам пустого гроба и смириться. Пять стадий принятия уже должны были быть позади — они все же следователи, у них не было ни времени, ни права размениваться на пустую скорбь. У Итачи тогда внутри что-то надорвалось и сломалось, но он, будучи человеком сильным и стойким, принял эту ситуацию максимально достойно, сосредоточившись на тех, кто у него остался. Слова Мадары очень хорошо всплыли в голове — Итачи было кого защищать, и смерть Шисуи все еще этого не меняла. Он взял себя в руки от одной мысли о своем предке и его непробиваемом характере. Глава Управления выдохнул и собрался. Имя Учихи Мадары, будучи его преемником, он позорить не собирался. А еще через день Шисуи вернулся. Итачи смотрел и не верил своим глазам. Сердце билось ошалело громко, а в глазах так предательски щипало. Итачи тогда, лишь оставшись с ним наедине, позволил себе резкие объятия, позволил себе выдохнуть и позволил рукам дрожать. Шисуи виновато улыбался, гладил его по волосам совершенно ласковым, по-братски теплым жестом, а Итачи сжимал его в объятиях, спрятав лицо у него на плече и все еще не до конца веря, что все это не очередной болезненный сон. Потом он, конечно же, заставит написать Шисуи горы отчетов, заставит в красках и подробностях рассказывать, куда он так внезапно делся, и что, черт побери, вообще произошло, возможно, даже заставит его работать сверхурочно, но это все потом, не сейчас, потом. Но потом наступило очень резко и неожиданно, всплывая наружу словами и рассказами Шисуи, от которых у Итачи зашевелились волосы на затылке. Шисуи попал к гулям. И был ими же спасен. Не убит, не искалечен, не съеден — спасен. Это никак не укладывалось в голове. От каждого нового слова Шисуи, который улыбался так непринужденно и легко, когда рассказывал, Итачи понимал для себя все больше того, что раньше ускользало от него и было недоступно в связи с, как оказалось, незнанием ситуации. Шисуи говорил, что его спасла семья гулей, состоящая из старика-гуля и его маленького любопытного внука. Они жили на окраине Токио, почти за чертой города, в небольшом доме и, кажется, их все устраивало. Они питались трупами и не убивали живых людей. Старик рассказывал Шисуи, что он прекрасно понимает сложившуюся ситуацию и понимает, почему люди истребляют их, даже посмеялся над этой ситуацией в целом. Его внук — юный десятилетний мальчишка с любопытными карими глазами и вечно развевающимся за спиной, подобно плащу, синим шарфом, поначалу боялся Шисуи, хоть и старался этого не показывать. «Совсем как люди», — посмеялся тогда Шисуи, рассказывая о доброте гулей и о том, как ему повезло. И также Шисуи рассказал, что от банд гулей и их неуемного аппетита страдают не только люди, но и вот такие обычные гули, старающиеся жить спокойной жизнью без убийств. Особенно от банды Красного Песка. Конечно, после того раза Шисуи не стал рьяным защитником гулей — он понимал, что, на десяток мирных, есть своя двадцатка кровожадных убийц, но, тем не менее, проговорив больше трех часов, они с Итачи пришли к выводу, которому оба удивились бы еще пару недель назад — жители Токио, нуждающиеся в защите, это не только люди. И их цель не истребление всех гулей до единого, а урегулирование и контролирование ситуации, поддерживание баланса с обеих сторон и защита, как людей, так и мирных гулей, как бы странно это не воспринималось на первый взгляд. Пальцы Шисуи коснулись волос Итачи и чуть подбросили вверх собранные в хвост пряди. Он улыбнулся и чуть склонил голову набок, глядя тепло и добродушно. — О чем задумался? — дружелюбно спросил он. Итачи ответил ему неуловимой улыбкой и мотнул головой. Шисуи приручил его точно так же, как этих диких воронов, и Итачи знал, что всегда вернется к нему, потому что Шисуи показал ему совершенно иную сторону мира. Как и этим забитым, привыкшим к жестокости воронам, он открыл ему совершенно иную сторону восприятия. Итачи заправил прядь волос за ухо и вдохнул прохладный вечерний воздух, всмотрелся в небо. Когда-нибудь, как и эти вороны, они смогут расправить крылья и взлететь. Когда-нибудь точно. Итачи сжал плечо Шисуи, посмотрел в глаза и, ненадолго прислонившись лбом к его лбу — жест, знакомый с детства, — коротко улыбнулся, развернулся и ушел с крыши. Шисуи, изогнув бровь, с легкой улыбкой смотрел ему вслед. В их семье действительно не принято размениваться на лишние слова и помпезные речи, но, пожалуй, это не так уж и плохо. *** Саске всегда был тем, кто, ради достижения своей цели или интересов расследования, готов был пренебрегать теми или иными правилами. Если вред полностью окупался или вовсе был незначительным, то Саске даже не собирался раздумывать о том, правильно ли он поступает, потому что точно знал, что «правильность» не тот оценочный критерий, которого стоит придерживаться в определенных ситуациях. Поэтому Саске уже не в первый раз нарушил целостность базы данных внутренней безопасности Кокурии и нашел там нужные ему файлы. В день Кокурия формировала до десяти тысяч новых видео и аудио файлов, собранных со всех камер наблюдения в тюрьме, но разобраться в них не составляло никакого труда, если ты знал номера камер и этаж, на котором они находились. Саске открыл нужный ему видео-файл, и на экране ноутбука всплыло вчерашнее дневное двенадцатичасовое видео с камеры наблюдения за Девятихвостым. Учиха выбрал нужный ему диапазон времени — тот, в который Итачи мог бы заглянуть поговорить к Наруто и, разумеется, нашел сам момент встречи. Изображение было с верхней угловой камеры и полностью захватывало всю камеру гуля, но при этом Итачи стоял спиной к объективу, и выражения его лица нельзя было разобрать. Саске решил, что не станет искать отдельное видео из камеры гуля, чтобы лишний раз взглянуть на отсутствие мимики у своего брата. Он поставил видео на паузу и, заварив себе кофе, надел наушники и включил воспроизведение на несколько минут раньше, чем пришел Итачи, чтобы увидеть реакцию Наруто. На камере было видно, как Девятихвостый сидел на постели лицом к стене, когда Итачи вошел в камеру. — Наруто, — тон голоса брата на записи казался даже более холодным и безжизненно-отстраненным, чем обычно. Гуль тут же обернулся, и на его лице можно было разобрать удивление. Он сначала застыл, по всей видимости, рассматривая гостя, а затем встал и осторожно подошел ближе к стеклу. — Меня зовут Учиха Итачи, я Глава Управления по борьбе с гулями и старший брат Саске, — спокойно представился Итачи. Саске удивленно вскинул брови и чуть приблизил свое лицо к экрану. Очевидно, что Итачи не было ни малейшего смысла упоминать о том, что он, помимо прочего, еще и чей-то старший брат, если бы он не подозревал о связи гуля и Саске. На лице Наруто не отразилось ни единой эмоции, он лишь кивнул и так и продолжил стоять напротив. Саске отрешенно подумал, что ни разу не видел этот взгляд Девятихвостого. — Нам нужно твое сотрудничество, — сразу начал Итачи, но был прерван резким: — Нет. Итачи помолчал некоторое время, глядя в лицо гуля, после чего совершенно ровно и спокойно произнес: — Тогда я казню Саске. Даже на видео было заметно, как на лице Наруто пронеслась гамма совершенно невыразимых эмоций острого осознания ситуации. — Это не предложение, гуль, — холодно осадил Итачи. — Это сделка, которую ты можешь либо принять и спасти тем самым свою жизнь и жизнь того, кто посчитал уместным довериться гулю. Либо вы умрете вместе. Иного варианта не будет. — Вы… — Наруто смотрел в лицо Итачи тем же взглядом, каким Саске тысячи раз смотрел в лицо собственного отца — взглядом, в котором читалось неверие и отчаянная попытка прочитать в бесстрастном полотне несуществующих эмоций хоть какой-то намек на понимание. — Вы казните собственного брата? — хрипло спросил гуль. — Закон един для всех, независимо от их происхождения, — Саске прекрасно мог представить выражение лица Итачи, когда тот произносил это. И он понимал, почему Наруто посчитал, что это убедительная угроза. Гуль посмотрел с резким презрением. — Неправда, — он мотнул головой. — Не для всех. Итачи выдержал паузу, после чего продолжил: — Наруто, послушай. Ты ведь знаешь, что Управление не уничтожает гулей, которые не убивают людей. И это значит, что, если ты согласишься сотрудничать и убедишь свою банду не охотиться, мы не тронем вас. Ярость тут же отпечатком легла на лицо Наруто. — Не тронете? — процедил он, хищно глядя в глаза Итачи. — Вы — еда, которая не способна была бы дать нам отпор, если бы не наше же оружие. Так кто кого не тронет? — он прищурился. — Не делай вид, что можешь что-то контролировать. Ты и половины всего не знаешь. — Я знаю, что Воля Огня защищает мирных гулей. Знаю, что вы не убиваете так, как Красный Песок, несмотря на то, что считается, что они одни из вас, — ровно произнес Итачи. — И я также знаю, что тебе, Наруто, не плевать на Саске. Я не знаю, что у вас с ним происходит, но, судя по тому, что я уже видел, ты хочешь защитить его, а он — тебя. Я не прошу тебя сдавать своих, но, если ты приструнишь Красный Песок, этого будет достаточно. Девятихвостый мотнул головой и отвернулся. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — отрешенно сказал он. Саске впервые слышал этот ледяной, серьезный тон от Наруто и видел это выражение лица. Гуль не собирался объяснять, не собирался подчиняться и всерьез, кажется, предпочел бы быть убитым, чем встать на сторону Управления. Более того, Саске впервые видел эту злую боль в глазах Наруто. Саске бы не был так удивлен, если бы видел ненависть — в конце концов, родителей Девятихвостого убили следователи, и это чувство к тем, кто лишил тебя семьи, а, возможно, в дальнейшем лишит (если уже не сделал этого) друзей, было бы вполне обосновано. Однако Наруто злился, говорил с вызовом и угрозой, но совершенно точно не ненавидел. — Если ты объяснишь мне, я попробую понять, — предпринял попытку Итачи. Наруто болезненно улыбнулся и одарил его горько-насмешливым взглядом. Саске понял, что Наруто никогда не смотрел на него так. — Вы сказали, что закон един для всех? — с подчеркнутой, почти презрительной почтительностью начал гуль. — Что ж, тогда я спрошу: ваших родителей когда-нибудь убивали за то, что они ели, Господин Глава Управления? Или, может быть, ваш вид подвергался геноциду за то же самое? О, или дайте угадаю, может быть, ваших друзей убивали за то, что они съели на завтрак? Или, хм, вы вынуждены были, может быть, всю жизнь прятаться в Двадцать четвертом районе? — в словах Девятихвостого сквозила едкая злость и скрытая боль, а на лице отражалась театральная задумчивость. — Шукаку, лидер Красного Песка, вырос в этом районе. Он лет до двенадцати не видел неба. Вы можете представить или понять, каково это? Из ваших собратьев делают оружие, чтобы их же им и убивать? Ваших собратьев пытают, над ними ставят эксперименты? — Наруто приподнял брови, всматриваясь в лицо Итачи, и Саске невольно улыбнулся и отпил кофе. Он бы чертовски хотел видеть лицо брата в этот момент, хотя мог бы поклясться, что ни одна камера не передала бы тех неуловимых эмоций, что сейчас должны были бы скользить по лицу старшего Учихи. — На нас не распространяется ни один закон, что есть в вашем мире, поэтому всё то, что я перечислил, проходит с легкого согласия человечества и остается совершенно безнаказанным. У гулей нет прав. Нас можно продавать, расчленять, устраивать показательные бои с нами, и со стороны Правительства не будет никакой реакции. Ведь мы не люди. Мы другие. Так подумайте еще раз, Господин Глава Управления, вы действительно можете понять? — последние слова Наруто процедил, подавшись вплотную к стеклу и остро глядя в глаза Итачи. — Вы едите людей, — сдержанно напомнил Учиха. — Разумеется, у этого будут последствия. Наруто кивнул и отстранился. — Да. Мы едим людей, — спокойно согласился он. — Но мы не выбирали быть такими. Мы родились гулями, и так уж вышло, что люди — единственная возможная еда для нас. Так почему мы должны стыдиться этого? Это не наш выбор и не то, что мы можем изменить. Вы ведь тоже едите мясо, просто убиваете для этого тех, кто не так разумен, как вы сами. Почему вы хотите внушить нам, что есть вас — ненормально? Такова наша природа. Вы никогда не думали о том, что мы — это естественный сдерживатель растущей человеческой популяции? И вот эта пищевая цепочка, как бы цинично это не звучало, нормальный порядок вещей? — он впился взглядом в Итачи. — Так зачем же ему мешать? — четко проговорил гуль, сужая глаза. — Возможно, — кивнул Учиха. — Но гули, как и люди, не животные. И естественный порядок не значит, что мы должны бессознательно убивать друг друга. — Не значит, — кивнув, согласился Наруто. — Но я не стану никого убеждать, что быть гулем, есть людей или охотиться — ненормально. И так достаточно того, что многие из нас чувствуют себя чудовищами, — он нахмурился и опустил взгляд. — Я понимаю, что вы от меня хотите, но, так же как вы хотите защитить людей, я хочу защитить свой вид. Это больше, чем просто гордость. Это наш способ сказать, что мы имеем право на существование. Мы не хуже и не лучше вас. Мы имеем право на жизнь, — он закончил настолько тихо, что Саске пришлось поднять звук на максимум, чтобы услышать последние слова. — Я хочу защитить не только людей, — ровно ответил Итачи. — Но и мирных гулей. В конце концов, они тоже жители Токио. Ты прав, их не защищает закон, и потому я приложу все усилия для того, чтобы у них была наша защита. Разве ты не делаешь то же самое, Наруто? Девятихвостый настороженно всмотрелся в человека за стеклом. — Мой опекун говорил, — тихо начал Наруто. — Что мы должны жить достойно и не поддаваться одним лишь инстинктам. Он говорил, что нужно уважать чужую жизнь и не убивать без разбора. Но он так же говорил, что нужно любой ценой защищать то, что тебе дорого и тех, кого любишь, — гуль решительно всмотрелся в лицо Итачи. — Я хочу следовать его словам. Итачи задумчиво кивнул. — Думаю, наши цели похожи в какой-то степени, — сказал он. — Просто мы идем разными путями, — Саске подумал, что Итачи на этих словах улыбнулся одной из тех своих снисходительно-вежливых улыбок. В камеру вошел еще один человек, и Саске узнал в нем чуть сгорбленную фигуру Данзо. — Итачи-сан, можно поговорить с вами? — скрипучим голосом спросил старик. Учиха посмотрел в его сторону и, помедлив, кивнул, после чего вновь обернулся к Наруто и закончил разговор: — Подумай насчет сотрудничества. Ради своих друзей, ради мирных гулей и ради Саске, — после этих слов Глава Управления вместе с Данзо покинул камеру. Саске отметил себе, что, скорее всего, Данзо собирался рассказать Итачи о своих мыслях насчет отношений гуля и младшего брата Главы Управления, и тихо усмехнулся, понимая, что старик уже опоздал — Итачи и так знает. Наруто на видеозаписи еще некоторое время смотрел в пустоту, после чего развернулся и сел на пол, облокотившись спиной на стекло. Саске больше не мог видеть его лица, но мог понять, о чем он думает сейчас. Учиха промотал запись в самое начало разговора с Итачи, а затем, подумав, еще на полчаса раньше. На записи Наруто сначала удрученно ковырял стену. Саске отмотал еще на полчаса назад. Наруто ходил по камере. На десять минут раньше — отжимался. Еще на десять минут раньше — качал пресс, еще на десять минут раньше снова ходил по камере, а затем просто сидел на постели. Саске впервые подумал о том, что, должно быть, находиться вот так запертым круглые сутки, без возможности выйти или поговорить с кем-то, было тяжело. По-настоящему тяжело. Саске подумал об этом впервые, потому что Наруто никогда не показывал этого. Он не выглядел как тот, кто готов вот-вот вскрыть себе вены своим же кагуне от ощущения гулкой неволи. Саске понял, что Наруто делал все, что угодно, лишь бы не чувствовать себя запертым в клетке зверем — диким, загнанным и обреченным на смерть, каким он, по сути, и был. Саске мог представить, как сейчас все инстинкты хищника внутри гуля вопят животным ужасом от полного понимания ситуации, от давления стен камеры и невозможности идти туда, куда хочешь. Под маской веселой безмятежности скрывалось то злое, горькое чувство отчаяния и бессилия, такое непривычное и чуждое кому-то вроде Девятихвостого. Саске нашел запись этого же дня с ночной камеры. Наруто очень долго не мог уснуть, он ходил по камере, а потом, когда все же смог, просыпался почти каждый час или и того чаще. Он вскакивал, напряженно суженными глазами всматривался в темноту за стеклом и выпускал кагуне. Его глаза, когда он только просыпался каждый раз были черными с красными радужками гуля. Они странно и жутко сияли в темноте алыми отблесками, и камера захватывала этот свет нечеловеческих глаз высшего хищника. Глядя на все это, Саске понял, что для Наруто высшей пыткой была вовсе не боль от экспериментов Орочимару, а именно вот это заточение, длящееся день ото дня и эти страшные ночи, полные звериного ужаса неволи и болезненного осознания невозможности выбраться. Учиха сжал зубы, наблюдая на экране, как гуль в очередной раз просыпается и загнанно смотрит вокруг, после чего закрыл крышку ноутбука, подхватил свой пиджак и, оставив кофе недопитым, вышел из просторного кабинета. *** Итачи сидел за своим столом, когда ровный стук в дверь оторвал его от бумаг, а затем, не дожидаясь разрешения войти, в кабинет Главы Управления зашел Саске. — Привет, — кивнул Учиха-младший и подошел к столу брата. — Что это? — спросил Итачи, когда Саске положил ему на стол книгу, упакованную в бархатную оберточную бумагу синего цвета. — Подарок, — Саске посмотрел прямо в глаза брата, и ни одна эмоция не скользнула у него на лице. Итачи взял в руки книгу и посмотрел на нее с долей удивления. Саске спрятал лукавую улыбку, наблюдая, как, наверняка озадаченный внезапностью этого жеста, брат начинает распаковывать подарок. Не дождавшись, Саске развернулся и вышел. Итачи, держа в руках черный, в красивом качественном переплете том за авторством Никколо Макиавелли, поднял удивленный взгляд туда, где минуту назад стоял Саске, после чего едва уловимо улыбнулся и открыл книгу на той странице, где лежала небольшая, торчащая сверху закладка. Итачи прошелся взглядом по строчкам и остановился там, где на полях точкой была сделана заметка, он прочел напротив фразы: «…Из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса — волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву — чтобы отпугнуть волков». Итачи несколько раз прочел написанное, прежде чем закрыть книгу и с тихой грустной улыбкой посмотреть в синее небо за окном. Итачи уже читал эту книгу и не единожды. В свое время точно так же ее подарил ему Учиха Мадара перед тем, как передать обязанности Главы Управления по борьбе с гулями. Саске не мог знать о том подарке, а значит, он выбирал сам, без отсылок к своему легендарному предку. И, пожалуй, более прозрачного намека сделать было попросту невозможно. Итачи коротко усмехнулся и еще раз окинул обложку взглядом. Невольно в голове всплыл вчерашний разговор с Данзо, когда старик отвлек его от разговора с Девятихвостым гулем. — Вы помните гуля SSS ранга, Хашираму Сенджу, за которым гонялся Учиха Мадара? — холодно спросил Данзо, сразу переходя к делу. Итачи тогда отметил, что его дорогой белый костюм был несколько помят, словно следователь уже очень долгое время носил его не снимая, не удосужившись даже переодеваться, чтобы поспать. — Разумеется, — кивнул он. — Я был с ним, когда он поймал и убил Хашираму, — Данзо хмурился, из-за чего морщины на его лице стали будто бы глубже, и сам он словно постарел на глазах. — И Мадара не подпускал к нему никого. Он сидел рядом с трупом и смотрел в пустоту, а когда кто-то из нас пытался приблизиться — нападал. Он все время был так одержим этим гулем, что когда, наконец, достиг цели, потерял смысл жить дальше. Вы понимаете? — в глазах старика сверкало что-то странное и лихорадочно-злое. — Хаширама был его личным проклятием, был тем, кого он мечтал убить или поймать больше всего на свете, и иногда эта его одержимость доходила до крайностей. Я думаю… — Данзо прищурился и понизил голос. — У вашего брата что-то подобное. Итачи промолчал, выдерживая на нем долгий и тяжелый взгляд. — Их явно что-то связывает с Девятихвостым, — продолжил следователь так, словно и не заметил этого взгляда. — Но в отличие от Мадары… Саске по-другому выражает свои желания, — он холодно и с неприязнью усмехнулся. Итачи, выдержав паузу, ровным, лишенным эмоций голосом ответил ему, что не стоит делать подобного рода намеков в адрес одного из тех, кто носит герб семьи Учиха на спине и сдержанно напомнил, чем могут обернуться столь дерзкие предположения, закончив лаконичным: — Если вы намекаете на поведение, недостойное имени Учиха, боюсь, я вынужден буду вынести вам предупреждение и посоветовать взглянуть на некоторые вещи по-другому, — холод в голосе Итачи никак не смешивался с предупреждающей угрозой его слов. Следователь зло усмехнулся в ответ, и эта усмешка совсем не понравилась Итачи. — Если мои догадки будут верны, надеюсь, вы примете соответствующие меры, — он сузил глаза, пряча мелькнувшее в них презрение и, сказав это, как всегда, не кланяясь, ушел. Итачи запомнил его слова. Он и сам ловил себя в последнее время на мыслях о том, насколько Саске похож на Мадару, и его не радовала эта схожесть. Мадара был одержимым — по-настоящему одержимым, отрицать это было бы глупо. И Саске, взрослея, напоминал его, возможно, даже больше, чем Итачи. Саске был так же беспощаден и так же напролом шел к своей цели, он не считался ни с чьим мнением, за исключением, возможно, все же старшего брата или отца, но чем старше он становился, тем избирательнее он прислушивался даже к их словам. Саске был самостоятельным и умел принимать быстрые, но взвешенные решения, руководствуясь исключительно своими внутренними инстинктами и убеждениями. Как и Мадара, Саске считал себя правым почти всегда и, надо признать, этому сильно способствовал тот факт, что ошибался он действительно невероятно редко. Как и Мадара, Саске обладал удушающим потенциалом и способностями. После возвращения Шисуи, Итачи отправил Саске учиться в другую страну — в более безопасную и очищенную от гулей, как считал Итачи. Вернулся Саске только в свои восемнадцать, вернулся в родной Токио, который сильно поменялся за время его отсутствия, впрочем, не сказать, что Саске вообще когда-либо знал город — он всю жизнь провел в особняке Учих, который находился в пригороде и редко выбирался в город, да и то лишь в Кокурию или Управление. После того, как Саске вернулся, Итачи вновь отослал его, но на этот раз в другой город, чтобы справляться там с наплывом гулей и разрешать конфликты. Шисуи осуждал такое его решение, видя, как братья, отношения которых с подросткового возраста Саске становились только хуже, все больше отдаляются друг от друга. Однако Итачи был непреклонен: он верил, что Саске сможет стать сильнее именно таким образом, если не будет опираться на постоянную поддержку брата и семьи, находясь с ними в одном городе. И старший Учиха оказался прав — Саске действительно стал сильнее и самостоятельнее. И, когда он увидел Саске на его День Рождения, когда тому исполнилось двадцать, Итачи узнал в его взгляде — остром, пронзительном, прицельном и постепенно тяжелеющим — взгляд Учихи Мадары. И это осознание дрожью прошлось по позвоночнику и осело надсадным комом в горле. А потом он увидел Саске в бою, и схожесть проявилась еще более отчетливо. Итачи выдохнул и мотнул головой. Однако в отличие от Мадары, Саске не чужды были сострадание и милосердие. Ему не чужда была определенная забота о своей семье, и он не был столь эмоционально искалечен, как Мадара, переживший войну с армией гулей Сенджу. Или лучше сказать, устроивший ее. Итачи отрешенно подумал о том, что в семье Учиха в принципе очень трудно с эмоциями — возможно, причиной тому было их общее детство, прошедшее по сути своей в огромном фамильном особняке в полной изоляции от других детей и сверстников. Они даже в школу не ходили — специально обученные квалифицированные учителя приходили к ним сами, и обучение проходило на дому. У Саске не было ни друзей, ни вообще какого-либо общения со сверстниками. Итачи в этом плане повезло куда больше — у него был Шисуи. Шисуи был ненамного старше и, будучи кузенами, они росли в одном доме и многому друг у друга учились, много времени проводили вдвоем и постоянно куда-то сбегали. Саске был слишком маленьким, чтобы покидать особняк, но иногда и он вместе с Шисуи и Итачи, под ответственным присмотром тогда еще следователя старшего класса Хатаке Какаши, посещал главное здание Управления по борьбе с гулями или ту же самую Кокурию. Но на этом походы за пределы особняка для юного Саске были ограничены. Он много времени проводил с матерью, отец же всегда был занят на работе, предпочитая посвящать ей куда больше времени, чем собственным детям. Отец был эмоционально холодным человеком и, наверное, они выросли такими по его примеру. Их мать умерла, когда Саске исполнилось десять, а Итачи пятнадцать, и это сильно ударило по их семье. Особняк Учиха, темный, пустой и мрачный, окончательно превратился в холодное скопление залов, коридоров и комнат, где семья могла при желании вообще не пересекаться, чем очень часто злоупотреблял их отец. *** План по спасению Девятихвостого строился на удивление быстро и четко. Шикамару был хорошим стратегом, и именно в этой ситуации его потенциал раскрылся наилучшим образом. Они получили от Данзо необходимые сведения, включая карту тюрьмы и прилегающих территорий. Саске, сидящий с Шикамару в баре и попивающий свой томатный сок с таким видом, будто бы вовсе и не находился в скоплении опаснейших гулей Воли Огня, лишь спокойно кивал и подтверждал информацию, предоставленную стариком. Другие гули со следователем не взаимодействовали, а если иногда и пересекались, то исключительно в масках. При этом Гааре никто так и не сказал о том, что Учиха Саске решил помочь им, потому что можно было предугадать красочную реакцию гулей Красного Песка на подобного рода новости. Сам Саске также ни с кем кроме Шикамару общаться не спешил. План был хорош и вполне слажен, цели и приоритеты были расставлены, группы сформированы, благо Гаара был отличным лидером и в отсутствии Наруто направлял гулей Воли Огня в нужное русло. Шикамару даже удивился, что именно он оказался столь лояльным и хорошим руководителем, который не позволил гулям раньше времени дергаться и пытаться группироваться самостоятельно для отдельных нападок на Кокурию. Как ни крути, а именно в этой достаточно непростой ситуации раскрывался тот потенциал, которым обладали они все, и Шикамару вдруг подумал, что для Воли Огня, как для банды, подобная ситуация, пожалуй, послужит хорошим опытом. План был готов и проработан. Саске помог минимизировать риски для гулей Воли Огня, за что Шикамару был ему безмерно благодарен. Оставалось только дождаться определенного события, и они могли начать действовать. — С Данзо нужно быть особенно осторожными, — Саске смотрел в карту. — Скорее всего, в процессе нападения он, воспользовавшись общей суматохой, попробует предпринять что-то, — он поднял внимательный взгляд на Тень. — Мы не можем сразу исключить его вмешательство, так как не знаем о его осведомленности, поэтому нужно быть готовыми к тому, что он попробует помешать. Шикамару кивнул, задумчиво хмуря тонкие брови. — Ты сможешь присмотреть за ним? — спросил он.  — Я попробую, — кивнул Учиха. — Но, помимо него, вам также стоит учитывать еще и охрану Кокурии. Она состоит из сильных, натренированных бойцов, для которых вот такая ситуация не будет чем-то неожиданным, они готовы к подобному, — холодно проговорил он. — Большинство из них лишь люди, — усмехнулся Шикамару. Саске поднял на него острый и серьезный взгляд. — Не недооценивай людей. Боевики Кокурии это не квакерская пушка*, чтобы пренебрегать их существованием, — сухо бросил он, и в его глазах сверкнула тяжелая угроза. Взгляд Учихи вообще был тяжелым, и Шикамару невольно снова задумался о том, что общего может быть у этого человека с Наруто. Саске продолжил: — И постарайтесь никого не убить, — он требовательно посмотрел на гуля. — Позволь поинтересоваться, — Шикамару закурил прямо за стойкой. — Ты это себе как представляешь? — он изогнул бровь, внимательно и даже с интересом глядя на Саске. — Меня не интересует, как, — равнодушно отозвался Учиха. — Но если вы будете без разбору убивать охрану Кокурии, за вами придет ее начальник и, поверь мне, гуль, — его глаза опасно сощурились, в них дрогнула жесткая и хлесткая насмешка, — никто из вас оттуда не уйдет. Шикамару никак не выказал своих эмоций. Ему угрожал человек — следователь — и эта угроза, надо признать, впечатляла. От Саске тянуло силой и уверенностью. И Нара опять подумал, что они с Наруто не могут быть близки друг с другом — не при такой ошеломляющей разнице характеров. Нара выдохнул дым в сторону и уклончиво ответил: — Я передам всем. Саске кивнул. — Это в ваших интересах, — сдержанно заметил он. Шикамару вновь опустил взгляд на карты и задумался. В стоящей в темном баре тишине тлела сигарета между его пальцев. Саске смотрел на огонек и думал о том, что во всем этом есть что-то, что не укладывается в картину привычного восприятия. Они обсудили еще некоторые детали плана, в которые решено было посвятить лишь единицы приближенных и сильнейших, после чего Саске ушел, коротко кивнув Шикамару. Через следующие тринадцать часов, ровно в десять утра, Учиха уже был в баре. — Завтра, — сказал он, напряженно глядя на стойку и обдумывая произошедшее. Шикамару кивнул и закурил. — Все идет по плану? — он потер переносицу, в голове прогоняя план. Учиха отрешенно кивнул. Они управились в рекордные сроки, что не могло не вызывать определенного восхищения такой организованностью. Он окинул взглядом Шикамару и уже собрался встать и уйти, как гуль, нахмурившись, произнес: — Я не знаю, какие у тебя причины помогать нам, но спасибо. Саске никак не отреагировал, даже не изменившись в лице, но ненадолго замер, будто бы что-то обдумывая. — Я задам один вопрос, если ты не против, — Учиха в упор посмотрел на Шикамару. — Почему ты следуешь за ним? Нара нахмурился и посмотрел остро, но спокойно. — Я не знаю, — он пожал плечами и выдохнул, смягчившись. — Просто… Это Наруто. Он, конечно, может, иногда ведет себя, как идиот, — на губах гуля промелькнула улыбка, которая не скрылась от цепкого взгляда Учихи. — Но он сделает ради нас все. Если бы я оказался в Кокурии или, допустим, Шукаку, или Безликий, или Пес и вообще кто угодно из Воли Огня, он сделал бы все, чтобы вытащить нас. И я просто хочу отплатить ему тем же. Саске, впиваясь в него глазами, вдруг косо улыбнулся. У него были, наверное, почти те же причины. — Я, кажется, понимаю, о чем ты, — он на секунду прикрыл глаза, словно вспомнив что-то. — Он никогда не думает о себе, — Учиха осуждающе мотнул головой и опустил взгляд. — И о нем нужно позаботиться, — совсем тихо, будто бы вовсе и не думал говорить это вслух, буркнул он, нахмурившись и еще раз подумав о том, какой Наруто идиот. Шикамару удивленно вскинул брови. В голове дрогнул разговор с Наруто о том, что тот потерял дорогого ему человека, а потом тот внезапный звонок на мобильный. — Вы… — пораженно выдохнул Шикамару, но тут же замолчал, мотнул головой, решив, что это не его дело, и что знать подробностей он не хочет. Если Наруто захочет сам рассказать, он, конечно, выслушает, но сам лезть в это не будет. Саске поднял на него полный ледяной темноты взгляд и изогнул бровь, ожидая продолжения фразы. Шикамару неловко улыбнулся. — Думаю, ты очень важен для него, если он позволил тебе прийти сюда, — задумчиво проговорил гуль и окинул Учиху настороженным взглядом. — Надеюсь, он не ошибается, — приглушенно добавил он. Саске улыбнулся где-то внутри, но внешне остался бесстрастным, ничего не ответил, лишь кивнул и вышел из бара гулей. Шикамару, глядя на захлопнувшуюся за ним дверь, подумал, что Учиха не самый удачный собеседник. Шикамару зевнул и потянулся. Последние дни были слишком напряженными и по-настоящему вымотали его, он удалился в скрытую от гостей комнату, чтобы позволить себе пару часов сна, но его планы уже через тридцать минут прервал Гаара. Он пришел и, встав в проходе, прислонился плечом к косяку, сложив руки на груди, всмотрелся в лежащего на диване Шикамару. Нара недовольно приоткрыл один глаз и одарил его ленивым взглядом. — Темари волнуется о тебе, — сказал Гаара и посмотрел в сторону. — Я приду к вам, как только все закончится, — Шикамару вновь прикрыл глаза. — Передай ей, что всё хорошо. Гаара выдержал недолгую паузу, по-прежнему задумчиво глядя в сторону. — Ну что? — не выдержал Тень, нахмурившись. Его всегда раздражало, когда кто-то, вот так стоя над душой, мешал его заслуженному сну. — Кто это был? — тихо спросил Гаара, и Нара тут же открыл глаза, не зная, что говорить. В голосе Шукаку не было будто бы ничего, словно лишенный эмоций звук, но в то же время там было столько тихой, гортанной боли, что Шикамару невольно испытал сожаление. — Он… Друг Наруто, — гуль отвернулся к стене, не желая сейчас видеть выражения лица Гаары. — Друг? — надломлено переспросил Шукаку. — Ага, — как можно более беззаботно отозвался Шикамару. — Ты же знаешь Наруто. Ему легко сходиться с… Со всеми. Гаара ничего не ответил, и Нара искренне ему за это был благодарен. — Не забывай о Темари, — лишь хрипло бросил он напоследок, прежде, чем оставить Шикамару одного. Нара сел на диване и выругался после его ухода. Гаара наверняка заметил, потому что даже если Шикамару, не особо придающий значения подобному, смог почувствовать, то Гаара уж наверняка. От Саске неуловимо вело запахом Наруто — почти незаметно, надтерто, будто бы запах сохранялся после многочисленных смен одежды и мытья, но все равно словно въелся в кожу Учихи. И Шикамару не хотел развивать мысль о том, как такое могло произойти, и что делали друг с другом эти двое. А еще Шикамару не мог не заметить, что Учиха защищал не только одного Наруто, но и в целом всю Волю Огня, которой так дорожил Девятихвостый. Проработанный им план красноречиво говорил об этом, и Нара знал, что, если бы они действовали самостоятельно, потери были бы куда значительнее и больше тех, что будут у них сейчас. Эта простая, прагматичная математика заставляла гуля внутренне содрогаться, но отрицать очевидные жертвы было попросту глупо. Завтра кто-то из них не вернется обратно, но, благодаря Саске, большинство все же сможет сбежать. *** Саске вернулся домой под вечер и получил отчет Суйгетсу, мельком прочитал его и отдал приказ продолжать наблюдение за лабораторией Орочимару. Всё шло ровно по плану, и Саске был уверен в себе и своих действиях, однако единственный, кто не давал ему покоя — Данзо. Учиха не знал, что ждать от него. Старик ни разу не предпринял попытки заговорить с Девятихвостым с тех пор, как тот пришел в себя, и в целом вел себя тихо и никак не выказывал заинтересованности в кагуне гуля. Саске отслеживал его действия и перемещения, прикрепив к нему Карин и, скорее всего, Данзо догадался о слежке, а потому действовал аккуратно. Саске тоже больше не разговаривал с Наруто после той последней встречи — Узумаки незачем было знать подробности плана, да и слишком частые разговоры наедине с Девятихвостым начали бы вызывать подозрение даже у следователей низшего ранга, а Саске не хотел привлекать к себе и гулю лишнее внимание накануне подобного события. С балкона повеяло теплым вечерним ветром, Саске замер и тут же обнажил куинке, направив его в сторону того, кто оказался у него на балконе. Гуль с развевающимся за спиной щупальцем кагуне не нападал, глядя из-за темных глазниц маски песчаного демона. — Шукаку, — Саске прищурился, окидывая его взглядом. — Пришел поболтать о жизни? Гуль убрал кагуне, после чего медленно потянулся к маске и стянул ее, являя следователю свое бледное лицо с провалами черноты под невыразительными зелеными глазами и высеченный на лбу иероглиф «Любовь». Саске спокойно убрал куинке, запоминая его лицо и отмечая про себя некоторую нетипичность внешности гуля. — Если ты предашь нас, — спокойно заговорил Гаара, холодно глядя в ответ. — Я уничтожу тебя и каждого, кто тебе дорог, — его глаза опасно сузились, а в голосе сквознула резкая угроза. Саске не сдержал снисходительной улыбки. — Правда? — он склонил голову. — Тогда тебе придется очень постараться, — Саске кивнул и прошел в сторону кухни, где, не включая свет, отложил куинке на стол и начал спокойно заваривать кофе. Гаара проследил за ним внимательным взглядом и, помолчав немного, сказал: — От тебя пахнет Его запахом, — в голосе прослышалась хриплая горечь, которая не укрылась от Саске. Учиха задумался прежде, чем ответить так, чтобы не сказать лишнего. В предстоящей операции ему не нужен был эмоционально нестабильный гуль с непонятными чувствами, однако при всем при этом Саске ощутил странное засаднившее в груди чувство неприязни к Шукаку. — И что с того? — холодно поинтересовался он, глядя в турку, где постепенно закипал кофе. Гаара прицельно впился взглядом в затылок Саске. Тугое, натянутое молчание повисло в воздухе надолго. Гаара не шевелился и не говорил ни слова, молча наблюдая за Учихой, а следователь не спешил развеивать его сомнения, впрочем, как и подтверждать их. Только когда кофе сварился, и Саске разлил его по кружкам, залил кипятком и поставил одну на стол, он нарушил молчание: — Что ты хочешь знать? — следователь повернулся к гулю лицом и холодно посмотрел в ответ, сделал глоток из своей кружки. Гаара нахмурился, глядя на кружку на столе, после чего медленно подошел, взял ее в руки и посмотрел внутрь, принюхиваясь к запаху. — Что у тебя с Девятихвостым? — прямо спросил Шукаку и сделал небольшой глоток. Саске удивлённо вскинул брови, но тут же нахмурился, подумав о том, что он слишком часто в последнее время слышит этот вопрос. Взгляд тут же стал острым и буквально пригвождающим к полу. — А это что, твое дело? — ядовито уронил он, но, подумав и выждав напряженную паузу, спокойно ответил: — Мы друзья. Гаара некоторое время помолчал, настороженно глядя в ответ, после чего спокойно спросил: — Как такое возможно? Саске небрежно пожал плечами, не сводя взгляда с Шукаку. В темноте спокойного вечера его бледное лицо казалось почти мистически загадочным. — И этого достаточно? — вдруг спросил Гаара, продолжая смотреть в упор. — О чем ты? — Саске вскинул бровь и сделал еще глоток кофе. — Остальные делают это не только потому, что они Его «друзья», — Гаара посмотрел в окно, на постепенно темнеющее небо, где ночь неотвратимо вступала в свои права. — Дело в уважении, в преданности, в благодарности, в гордости Воли Огня, раз уж на то пошло, — тихо перечислил он. — Ты не из Воли Огня, — спокойно констатировал Саске. — У тебя иные причины? Гаара повернул голову и смело посмотрел в ответ. Учиха почувствовал раздражение, но подавил в себе это, сдержавшись. — Если бы я был человеком, — Шукаку говорил четко и явно понимал смысл слов. — Я бы сказал, что люблю его. Саске почувствовал резкую, жгучую ярость, опалившую внутренности, невольно остро впиваясь взглядом в Гаару. Скользнула мысль о том, что куинке лежит совсем рядом, и стоит лишь протянуть руку и навсегда заткнуть пасть твари, которая посмела сказать нечто подобное. — Да что ты? — процедил Саске, едва сдержав этот порыв, и отставил кружку, со злой угрозой глядя на Гаару. — А я думал, что твари вроде вас не способны на подобное, — он жестко усмехнулся. Гаара не ответил, непроницаемо глядя в ответ. — И как? — Саске сделал шаг вперед и оперся руками о стол, глядя на гуля с ярким презрением и отвращением. — Он знает? — Тебя это не касается, — спокойно ответил Гаара. Саске почувствовал почти физическое желание убить его и, видимо, это отразилось в его взгляде, потому что Шукаку ощутимо напрягся, его радужки предупреждающе окрасились алым, а склера заполнилась чернотой. — Это отвратительно, — процедил Саске. — Или у вас это стандартные практики? — ледяная усмешка тронула губы Учихи. — Речь не обо мне, — мотнул головой Гаара. — Речь о тебе и Его запахе на твоем теле и в твоей спальне, — угроза пополам с опасностью дернулись в голосе гуля. Саске насмешливо окинул его взглядом. — Спросишь об этом у Наруто, — он странно и в то же время жутко улыбнулся. Гаара обжег ненавистью глаз, но не дернулся в попытке атаковать, лишь молча сжал зубы и, еще некоторое время изучающе посмотрев на Саске, дернулся к балкону и выскользнул наружу, на ходу надевая маску и выпуская кагуне. Учиха задумчиво посмотрел ему вслед и сделал еще глоток кофе. Гаара своим признанием вызвал вполне ощутимую злость, и Саске задумался над происхождением этого чувства и над тем, что ему делать с полученной информацией. Помимо прочего, следователь был удивлен самим фактом того, что гули способны на подобного рода сложные эмоции по отношению друг к другу. Саске отчего-то выделял Девятихвостого в отдельную категорию, как он мысленно окрестил ее, гулей-идиотов и не приравнивал к другим, однако сейчас в эту категорию он подумывал отнести и Шукаку за подобного рода безрассудство.