Северус был в порядке

— Магловские историки и по сей день спорят и, думается, будут спорить ещё очень долго, отчего загорелась Александрийская библиотека, сколько книг было уничтожено и точно ли это были книги, а не папирусы с записями о проданных товарах. Я же могу с определённой долей уверенности утверждать, что библиотека действительно горела, но огонь не вышел за пределы той её части, что хранила магические трактаты; а произошёл пожар не столько по вине Цезаря, сколько от распущенности Кассандра. Следует, кстати, заметить, что Кассандр глубоко презирал Цезаря по причинам до конца не выясненным, и когда тот вошёл в царский квартал Александрии, пришёл в ярость. Скорее всего, от этого у него случился магический выброс, подобный тем, что случаются у маленьких детей, ещё не умеющим себя контролировать. Сложно представить, чтобы библиотеку он поджёг предумышленно. Именно в ней он привык работать и именно там хранились черновые чертежи хроноворота и его труд, посвящённый преодолению временных парадоксов. Чертежи впоследствии пришлось воссоздавать с нуля, что до трактата, его судьба до сих пор не выяснена. Бытует легенда, что его Кассандр всё-таки спас, доработал и даже якобы создал на его основе артефакт куда более мощный, чем хроноворот. Последний, по словам самого изобретателя, «годен был только на то, чтобы замыкать причинно-следственные петли на небольших отрезках времени». Разумеется, Кассандр со свойственными ему амбициями метил куда выше. Он хотел менять реальность, обращать реки вспять и воскрешать мёртвых... Гемиона читала вслух, пока её голос совсем не истончился, став ломким и сухим. Щёки стали наоборот — мокрыми: Гарри разглядел это, приподняв удобно устроенную на мягкой траве голову. Они втроём сидели под одной из ив у Чёрного озера. Солнце светило так истово, как будто совсем не понимало, что у мира вышел срок годности, и ничто больше никуда не двинется и ничего больше не произойдёт. Гермиона два дня не позволяла себе плакать. Даже вчера, когда объявили время похоронной церемонии, сидела бледная, но решительная, обнимала Джинни за плечи. И вот — сломалась посередине абзаца. Закончилась. Гарри молча дотянулся до её ладони и крепко её стиснул; другой рукой принялся шарить по карманам в поисках крохотного пузырька. Рон, прижавшийся спиной к неуместно тёплому стволу, вдруг поморщился с отвращением и выплюнул невпопад: — А у него в порядке, где бы он ни был. Гарри пришлось остановиться на секунду, чтобы сжать зубы изо всех сил. Он не знал таких слов, которые могли бы описать это чувство. Было не больно, совсем не больно, только трудно двигаться. Каждый шаг — победа над желанием остановиться, упасть, стать сгустком воя, и бороться он продолжал только потому, что знал, что и от этого легче не станет. В голове до сих пор не отзвучало эхо: Снейп. Убил. Дамблдора. Гарри казалось, что это он упал с Астрономической башни; его сильно приложило об землю, и мозг, лёгкие и желудок превратились в плотную кровавую кашу, хлюпающую внутри при каждом вздохе. Почему ему до сих пор приходится дышать, он не знал, но уже не удивлялся. Он как будто только что нёсся за Снейпом сломя голову: горло саднило — то ли от того, что в воздухе с той ночи висела стеклянная пыль, то ли от того, что Гарри сорвал голос на бездумном-безумном «убей и меня». В голове третий день крутилось по кругу «не захотел не захотел не захотел не захотел». Если бы захотел, Снейп мог бы. Мог использовать любое из сотен проклятий, что знал в совершенстве, мог расписаться на нём Сектумсемрой и оставить истекать кровью, мог просто и неоригинально заавадить, мог даже притащить Волдеморту и швырнуть под ноги. Если бы захотел. Если бы только захотел. — Держи, — пробормотал Гарри, с силой разжимая челюсти, и протянул Гермионе пузырёк с жидкостью, похожей на розоватый мёд. — Очень помогает. Капли достаточно. Она доверчиво приняла пузырёк, капнула себе на кончик языка, ни о чём не спрашивая. Утёрла слёзы и вернула зелье Гарри, неуверенно приподнимая уголки губ. — Спасибо, и правда очень хорошее. Где ты взял его? С этим вопросом захлопнулась дверь, защёлкнулся замок и вспыхнул фитиль, и Гарри как никогда отчётливо понял, что ему некуда бежать. Снейп придумал Сектумсемпру, успокоительные, тонкую науку зельеварения и убийства. Мир замыкался на Снейпе. Выхода не было: круг не имеет начала. — Попросил у Слагхорна ключи от класса, и сварил вчера вечером, — ушёл от ответа Гарри. Пузырёк почти треснул в до боли сжавшихся пальцах. Гермиона устало на него покосилась, но ничего не сказала. Только долгую-долгую минуту спустя она тихо попросила у травы у коленей Гарри: — Если ты нашёл рецепт где-то у Принца, не говори мне об этом, ладно? Я… я просматривала старые выпуски «Пророка», а там — крохотная заметка о том, что Эйлин Принц выходит за человека по имени Тобиас Снейп. Кажется, маггла. Так что… Она закрыла глаза и вжалась в ствол дерева, совершенно точно не собираясь договаривать. Гарри знал, что её волна за волной окатывает тепло и благодарность за блаженное равнодушие. Он поднёс пузырёк к своим губам и складно солгал что-то про старые журналы из Норы, советы Слагхорна или книгу, которую он когда-то читал в Больничном крыле.

▲

Вызов поступил около четырёх часов утра, когда Гарри уже перестал понимать, что читает, а Тонкс успела задремать за своим столом. Утробный взрык сигнала тревоги заставил её резко подорваться с места, опрокинув стул, и дверь в комнату отдыха тотчас ответила ей шорохом торопливых сборов. Гарри швырнул бумаги в ящик стола с чувством, близким к облегчению, и уже на ходу застегнул аврорскую мантию под горло. Аппарационный контур, очерчивающий круг в центре кабинета, наливался нетерпеливо-зелёным светом. Отряд подтягивался. — Давненько нас не дёргали по ночам, — зевнул Сэвидж, четвёртым заскакивая за мерцающую линию, — что за повод? — Код ноль-ноль-ноль, — хмуро отозвался Гарри, ощупывая прикреплённые к поясу флаконы. — Но это разве не терроризм? — удивились сзади. Ответить никто не успел: со звучным хлопком отряд аппарировал. Первым, что Гарри увидел, вынырнув из удушья, был череп. Он состоял из мириад мертвенно-зелёных звёзд, но глазницы его заполняла густая тьма, жадно глотающая свет; его челюсть безвольно обвисла под тяжестью еле-еле ворочающегося змеиного тела, и казалось, что череп тянет к Гарри уродливый, неестественно длинный язык. К горлу подступил приступ ненависти, тошноты и усталости. Целую секунду Гарри был уверен, что сейчас умрёт — и это пугало, но почему-то совсем не удивляло. Как будто он это уже делал. — Тёмная метка, — тихо произнёс Робардс откуда-то из другого мира. Гарри вздрогнул и очнулся. Небо встало на место, и под недвижимо парящим черепом выступил из земли тёмный массив знакомого здания. — Дерьмо, — резюмировал Диггори. Согласно приказу Министра магии «об обращении с опасными артефактами» от 1867 года, если уничтожение невозможно или нерационально, все проклятые предметы, конфискуемые авроратом, равно как и неудачные результаты экспериментов Отдела тайн, подлежали консервации в глубоких хранилищах Министерства. Приказ действовал на протяжении ста тридцати четырёх лет и почти никогда не нарушался. А потом в аврорат поступил Гарри Поттер. Если слишком много думать о том, как пройти по канату над пропастью, можно сорваться, — и свои первые дни в алой форме Гарри не ворошил лишний раз даже в памяти. Муди ему тогда ещё не доверял, а Рита могла себе позволить мантии «Твилфитт и Таттинг», и болотные огоньки в её глазах жаждали не его крови, — совсем не её. Она привязалась к нему, когда его оставили патрулировать периметр здания, в котором забаррикадировались четверо контрабандистов, отчаянно искусных в проклятиях. Из холодной бетонной глубины маггловской многоэтажки вылетали крики боли и искры заклинаний, у Гарри от напряженного ожидания дёргался глаз, а Рите вообще-то нельзя было здесь находиться. — Что вы будете делать с артефактами потом? Гарри не знал, что они делают с артефактами. Но, во-первых, он уже был не в себе, а во-вторых — слишком занят, чтобы следить за языком. Злой и на взводе, он рявкнул ей что-то про то, что артефакты они сбросят в выгребную яму и забудут навечно, и что она отправится туда же, если не уберётся с оцепленной территории, но Рита не обиделась и как-то странно засмеялась, посвёркивая своими неприятными глазами. А потом Гарри получил Орден Мерлина третьей степени, опыт клинической смерти, строгий выговор, уважение Муди и компромат на Скитер, и на всё это у него ушло минут пять от силы: трое контрабандистов, бросив лидера с заложником, попытались проложить путь побега прямо через него — а потом уже и по нему. Что было дальше, Гарри скорее знал, чем помнил. Рита, не ожидавшая, что попадёт под перекрёстный огонь, вскрикнула и вдруг пропала; назойливый жук вился вокруг Гарри, отвлекая, и он успел вернуть двоим атакующим их любезности, а третье проклятье, самое мерзкое, принял в солнечное сплетение, закрывая собой подоспевшего Муди. Когда он очнулся в Мунго, хрипящий и поминутно выплёвывающий кровь, статья Скитер уже громыхнула. «Темномагические артефакты не покидают руки преступников: халатность хранителей закона» процитировал хмурый Муди, которого пустили в палату на третий день после того, как Гарри начал понимать, где находится. Сам скандальный кусок… прессы пронести в палату не разрешили даже Главе аврората. Сомнительное решение: в искусстве вызывать нервный тик Муди не уступал писанине Скитер. Впрочем, устроившийся на жалобно скрипящем стуле возле койки, он принял на удивление миролюбивый вид и даже по-отечески похлопал Гарри по плечу (а Гарри от этого чуть снова не потерял сознание). — Рита в чём-то права, конечно. С побрякушками давно нужно было что-то сделать. Но в этот раз она заигралась — представь себе, пишет, и якобы с твоих слов, что мы их вообще никак не охраняем. Гарри вытаращил глаза и нервно закашлялся. Взгляд голубого глаза молниеносно впился в него, и Муди изобразил на своем лице что-то такое, что с закрытыми глазами можно было бы принять за ободряющую улыбку. — Не дрейфь, Поттер. Все люди с мозгами прекрасно понимают, что ты не настолько тупой, а Министра я возьму на себя. Готовь рожу к колдографиям, тебе ещё Орден дадут. Гарри благодарно мотнул головой, не прекращая кашлять, и выплюнул на одеяло что-то подозрительно напоминавшее кусок лёгкого. В палату тут же ворвалась целительница в канареечной мантии и выставила Муди вон. Сразу после выписки, практически из палаты, Гарри почему-то потащили на какое-то министерское собрание высокого уровня, где заслушивались предложения по «проблеме артефактов». Что было совсем уж странно, так это то, что Фадж посадил его по правую руку от себя и преданно заглядывал в глаза после каждого выступления, будто ждал его оценки. После того, как Гарри настойчиво проигнорировал все выразительные взгляды, вежливые улыбки и даже призывное покашливание, министр не выдержал. — Какое решение кажется вам наиболее перспективным, мистер Поттер? — Кажется, это очевидно, — нарочито медленно проговорил он и выдержал паузу, надеясь выиграть время, но оказалось, что десяти секунд недостаточно, чтобы решить вопрос, остававшийся открытым больше века. Возможно, вместо громких заявлений стоило поинтересоваться у Фаджа, почему его мнение вообще кого-то волнует — но, с другой стороны, зная министра, он бы либо оскорбился, либо самым елейным голосом попросил всё-таки дать комментарий. Молчание, тем временем, опасно затягивалось. В глазах всех присутствующих застыл немой вопрос, и Гарри оставалось только надеяться, что в его собственных глазах не отражается отчаянное желание убраться отсюда поскорее. Даже отпуск в Мунго ему понравился больше пыльных посиделок под аккомпанемент кряхтения явно разнервничавшегося министра. Гарри попытался внушить себе, что, если он сейчас же не скажет что-то умное, его заавадят на месте, но вместо блестящей речи добился от себя только весьма посредственного плана побега, включавшего поджог, оглушение Фаджа тупым твёрдым предметом и создание несанкционированного портала из собственного стула. Нет, пора было что-то сказать. Для убедительности он прокашлялся. — По большому счёту, мы сегодня обсуждали одно и то же решение, и оно широкой общественности вряд ли понравится. То, что сказал Гарри, тоже никому не понравилось. Крауч даже начал отряхивать несуществующие пылинки со своей мантии с удвоенной энергией. — Позвольте, — он хорошо умел просить разрешения приказным тоном, — я в корне с вами не согласен. Предложение мистера Дэвиса… — Касается введения новых мер охраны, я помню, — невежливо перебил его Гарри, втайне надеявшийся, что после такого кто-нибудь заткнёт его окончательно, — а мистер Маклагген хочет разработать новую систему учёта, исключающую человеческий фактор и подлог. А мистер Тикнесс хочет усилить чары консервации. Но имея в запасе неограниченное количество времени любые чары консервации можно снять, а охрану — обойти. К счастью, благодаря мистеру Маклаггену мы точно будем знать, какие опасные артефакты у нас украли. — Вы сводите серьёзное обсуждение к абсурду, — Крауч нервно дёрнул усами, — я напоминаю, что речь идёт о предметах, уничтожение которых невозможно. Что же вы предлагаете? — Если пути нет, его нужно проложить. Маленькая женщина в очках в причудливой золотой оправе и мантии невыразимца, до этого не подававшая голос, насмешливо фыркнула, но посмотрела на Гарри с некоторой долей дружелюбия, будто учительница, подготовившая для способного ученика задачку с подвохом. — Звонко. Но, как обычно бывает со звоном, бессодержательно. — Девиз Отдела тайн бессодержателен? — в тон ей усмехнулся Гарри. И только произнеся эти слова вдруг понял, что понятия не имеет, где, а главное, когда он мог слышать девиз невыразимцев. Вместе с этим он ни на секунду не сомневался, что прав. Растерянный, он по старой странной привычке коснулся лба кончиками пальцев. — Любопытно, что вы о нём знаете, мистер Поттер. И любопытно, что вы полагаете, что он означает идти напролом за самым очевидным решением, — маленькая женщина сняла очки, но взгляд её от этого стал только острее. — И я с вами совершенно согласна. Хорошо, что вас пригласили. — Если вы помните, — встрял раздражённый Крауч, — вариант разработки методов ликвидации опасных артефактов мы отмели с самого начала как нецелесообразный. Финансирование подобного, с позволения сказать, проекта… — Министр спросил меня, какой вариант мне кажется наиболее перспективным, — с удовольствием снова оборвал его Гарри, — доработка заведомо несовершенной схемы перспектив не имеет. Это никого не успокоит. Это сложно защищать в газетах. Но разумеется, мистер Крауч, это всего лишь моё мнение, а я не эксперт по мерам предотвращения. Я нужен, когда они не работают, и каждый день вижу людей, которые их обошли. — Уж не на наш ли отдел вы хотите повесить ликвидацию? — хихикнула маленькая женщина из Отдела тайн, всплеснув руками, отчего тонкие нити многочисленных браслетов на её руках мягко застрекотали. — Извините, мне почему-то не дали справок о ваших проектах. Не могу оценить, насколько вы загружены, — уже откровенно веселился Гарри. Общий настрой заметно поменялся: Маклагген откинулся на своём стуле и больше не выглядел так, будто съел лимон, Дэвис перестал сосредоточенно хмуриться, а Тикнесс отложил измученное перо. Крауч, конечно, сидел с таким лицом, как будто Маклагген передал ему свой лимон — но он почти всегда так выглядел. Кажется, он считал, что это очень профессионально. — Финансирование, — с нажимом произнёс он, — остаётся острой проблемой. Может быть, после усиления мер предотвращения нам стоит провести ряд сокращений среди тех, кто борется с последствиями недостаточности этих мер? — Может быть, — не остался в долгу Гарри, — если будет нужно, я справлюсь и один. — Похвальное рвение, — Фадж аж подпрыгнул на стуле, деланно хихикнув, но потом посмотрел на Крауча, и даже почти с мольбой, — Барти, ты, кажется, заинтересовался проектом? Это, конечно, не твоя сфера, но если мы все согласны, что это оптимальное решение, кому как не тебе я мог бы доверить реализацию чего-то настолько масштабного… Гарри не успел сдержать себя и уставился на министра с таким недоумением, что маленькая женщина из Отдела тайн снова насмешливо фыркнула, а потом вдруг стала собирать вещи. Крауч, несмотря на то, что его подёргивание усами начало переходить в нервный тик, по всей видимости, покорился судьбе с неизменной педантичностью и погрузился в обсуждение следующего собрания по вопросу нового отдела. Пытка собственной неуместностью подошла к концу. В Атриуме его перехватила неприятно воодушевлённая Рита в вечернем платье: она мелодично, но как-то театрально смеялась, уговаривая дать интервью, гладила его по плечам, делала вычурные комплименты его загадочности (которая на самом деле была ступором пополам с раздражением) и уверяла, что её читатели просто умрут, если она не приоткроет завесу тайны, а на прощание пихнула в карман его мантии свернутый в трубочку выпуск «Пророка» недельной давности. Из него Гарри наконец узнал, почему его позвали на министерское собрание. Оказалось, что пока он пытался не расстаться с внутренними органами в Мунго, Скитер успела написать ещё одну экзальтированную историю о герое-авроре, раскритиковавшем Министерство и тут же попавшем в больницу в критическом состоянии «по невыясненным причинам». — Она же видела, что на самом деле случилось... или не видела?.. Не помню. Помню, как она стояла рядом и мешалась, а когда полетели проклятия, мешался только жук. О том, что Рита хотела снять с него не только завесу тайны, но и штаны, Гарри не сам догадался; ему об этом нашипела Гермиона, внимательно выслушавшая его рассказ о сцене в Атриуме и проявившая просто маниакальный интерес к моментальному исчезновению Риты с территории под антиаппарационными заклинаниями. За пару месяцев Гарри наловчился оглушать насекомых на лету. Через полгода в этом уже не было необходимости: Рита теперь всегда держала руки при себе, а он иногда жалел, что детективные таланты Гермионы нельзя направить на охоту за призраком. Год спустя Муди особенно внимательно просканировал его своим безумным глазом и назначил командиром отряда. Лабораторию ликвидации особо опасных артефактов отстроили четыре года назад. Три линии защиты, включающие «Гибель воров», усиленный антиаппарационный купол, иллюзии, разработанные Отделом тайн ловушки, ложные двери, запирающиеся за нарушителем, и ежедневно меняющиеся пароли — Лаборатория ликвидации охранялась не хуже Гринготтса. А метка крупнейшей террористической организации в истории Британии мерцала над ней с надменным безразличием. Действительно, дерьмо. — Как хорошо… что вы здесь! — Запыхавшийся человечек в фиолетовом цилиндре выскочил из темноты внезапно и едва не упал, увернувшись от красной вспышки оглушающего. — Дедалус, — цокнула языком Тонкс, — а если бы мы тебя пришибли? — Нет времени! — вскрикнул он, размахивая руками и с каждой секундой приобретая всё большее сходство с гиперактивной ветряной мельницей, — они уже внутри! А Барти там совсем один, и кажется, ему нехорошо… Гарри жестом дал понять Севиджу, что они с Тонкс остаются патрулировать периметр, и отряд двинулся вперёд по сырой траве. — Если ночевать на работе, никому не поздоровится, — хмыкнул Робардс. — О, в этом и дело! Он три недели был в отпуске, а сегодня пришёл где-то без пятнадцати четыре, очень бледный, у него так тряслись руки, что я ещё подумал, что если он не завяжет с кофе, то точно сведёт себя в могилу. Он пытался мне что-то объяснить, но не успел, потому что сработала тревога. — Сколько их? — Гарри безуспешно пытался найти взглядом вход, но первые два этажа лаборатории казались сплошным каменным монолитом. — Я не знаю, — обречённо пискнул Дедалус, на ходу вычерчивая палочкой хитрую фигуру, которая позволила им обойти первую линию защитных заклинаний, — я видел только одного. Ума не приложу, как это вообще возможно, все меры предосторожности… Скорее же! — Что с Терри? — подал голос Диггори, сбивая дыхание, — он должен был дежурить здесь сегодня. — Жив, только, пожалуйста, возьмитесь все за руки, а я возьму за руку мистера Поттера, чтобы провести вас через… Да, вот так. Everlasting, — сообщил он булыжнику размером в человеческий рост, выскочившему из-под земли после того, как отряд обошел второй щит, и на поверхности камня вырисовалась дверь. — Я пытался уговорить Барти пойти со мной, но ни в какую! Мистер Бут жив, но, кажется, оглушен или проклят. Какой кошмар! Дверной проём утопал во всеохватывающей ночной тьме, но как только Гарри ступил за порог, ему пришлось зажмуриться от яркого света причудливых треугольных ламп. — Где Крауч? — Гарри окинул взглядом широкий коридор, прикидывая план действий. — Сигнальные чары сработали в Секции F, думаю, он направился туда. Держите, — он протянул Гарри и остальным связку галлеонов на цепочках, — это аварийные пропуска, они именные, не перепутайте, пожалуйста, иначе они не будут работать. С ними можно аппарировать, пароль тот же. Лишние можно бросить в стену. Робардс с невозмутимостью, на которую точно не был бы способен Гарри, тотчас отшвырнул амулеты с именами авроров не при исполнении. Те же, вместо того, чтобы шлёпнуться на пол, мягко вплавились в стену — цепочки змейками скользнули в щели между обшивкой — и уже через мгновение исчезли без следа. В его руках остались два. — Это Сэвиджа и Тонкс, — пояснил он Гарри, — им тоже пригодится. Дедалус, передашь? Диггл, кажется, чуть не задохнулся от осознания важности задания и быстро-быстро закивал. — Робардс, ты же был тут раньше? — Инспектировали местную охрану с Муди ещё года четыре назад, да. — Веди. — Это единственный выход, не считая крыши. Имеет смысл поставить заградительное препятствие, — он усмехнулся Седрику. Гарри коротко кивнул, одобряя предложение, и они тихо, но спешно направились дальше по сияющему белизной коридору уже вдвоём. Больше всего Лаборатория ликвидации напоминала больницу из маггловского фильма ужасов: яркие лампы, попеременно то гаснущие, то вспыхивающие с новой силой, нежилая стерильность, отдающая сыростью, скрежет и скрип металла, доносящийся непонятно откуда. Бездверный монотонный коридор с каждым шагом становился только длиннее, а каждый новый поворот буквально выскакивал из небытия, заставляя Гарри вскидывать палочку. — Ты точно помнишь дорогу? — вполголоса поинтересовался он у Робардса, когда смутное ощущение, что они ходят по кругу, начало приобретать чёткость. — Да, — спокойно отозвался он, ища взглядом что-то в одной из мигающих ламп, — она выстроена как… спираль, но ты не чувствуешь, что поднимаешься. Секция F на четвёртом круге. — Мы не проходили никаких дверей. — Это потому что они нам не нужны, — усмехнулся Робардс. — Они здесь не любят навязываться. Поэтому не нравится мне эта история с Краучем то в отпуске, то в припадке. Я не верю, что сюда можно попасть без помощи изнутри. Треугольные лампы мигнули все разом, а Гарри почувствовал, как нагрелся зачарованный галлеон на его цепочке. Когда свет вспыхнул вновь, слева от него уже чернел лакированный прямоугольник двери с золотой буквой «F», за которой немедленно раздался взрыв, врезавшийся в ноги тяжёлой вибрацией. Они ворвались внутрь. Над их головами в центре круглой комнаты парила платформа. Сквозь пробитую в ней дыру Гарри увидел правильные очертания проёма в крыше, из которого спускался всё тот же мёртвый зелёный свет: в Секции F не было потолка. — Ступефай! — слабо прохрипели сверху. Красный луч был встречен щитом. Мордред, пока противник там, на платформе, они здесь, внизу — идеальная мишень. Наудачу Гарри отправил своё оглушающее в общем направлении звука. Явно мимо. Деревянный треск. Обездвиживающее Робардса, незамедлительный ответ, спустившийся тяжёлым едким дымом, контрзаклинание. Шелест их шагов по комнате: они не видели противника, но и он едва ли мог видеть их в клубящейся по углам тьме. Окостенение тишины, лишающей ориентира. Лязг. Вспышка Люмоса, сотворённая неизвестным на платформе — он, кажется, один, и посылать Патронуса за Сэвиджем пока не стоит. Неизвестное невербальное. Протего. Грохот. Нокс. Пугающе завораживающий танец фиолетового пламени, которое Гарри едва успел отвести от Робардса, и это стоило ему пропущенного Секо, располосовавшего мантию на плече. Наверху рассыпалось что-то мелкое и, кажется, металлическое. Осторожное движение к лестнице на платформу: нельзя аппарировать ближе к противнику, освоившемуся в пространстве. — Экспульсо! Время протянулось в воздухе смоляными нитями: Робердс рванулся вперёд, не рискуя отразить взрывающее, и тут же рухнул под тёмным весом тела, упавшего с платформы с тяжелой плавностью; но это было уже неважно, потому что за мгновение синей зари Гарри ясно увидел отблеск злых, отчаянных глаз человека наверху. — Экспеллиармус! Если слишком много думать о том, как пройти по канату над пропастью, можно сорваться, и теперь он будто не сам принял решение, а поддался неизвестной привычке — и это сработало. Чужая палочка мелькнула на свету, описывая дугу в воздухе, и Гарри механически её перехватил. — Люмос. Сопротивление бесполезно. Взгляд человека наверху казался одновременно невидящим и ненавидящим. Он был болезненно худым, его светлые длинные волосы сбились в колтуны, а лицо каждую секунду искажала новая гримаса, но оно то ли казалось знакомым, то ли напоминало о ком-то. Гарри покосился на Робардса, с видимым усилием скинувшего с себя мёртвый груз. Тело в темной мантии растянулось на полу, как тряпичная кукла, и в голове у Гарри, неявно, пробившись через белый шум других воспоминаний, успел отзвучать рык Муди «постоянная бдительность», когда он задержался взглядом на лице погибшего Крауча чуть дольше, чем следовало. По рассечённому плечу полился холодный, парализующий бархат, по его мантии покатилась какая-то металлическая побрякушка и, звонко отскочив от пола, где-то затерялась. Время снова туго натянулось канатом над пропастью, а человек на платформе рассмеялся, просто, невесело, но с удовлетворением. — Инкарцеро, — рявкнул Робардс из пелены гула в ушах. Гарри, запрокинув голову, увидел бездну неба и череп Тёмной метки, невыразительно усмехающийся его последнему просчёту. — Everlasting, — Гарри сжал галлеон на цепочке немеющими пальцами и сорвался в небесную пропасть, не думая о месте назначения, чтобы не тратить на это мгновения — теперь бесценные, думая только о чёрной мантии, пьяном запахе трав, о призраке во плоти и о пуговицах, которые до сих пор вызывали больше нетерпения, чем сожалений об упущенном. Аппарация швырнула его на крыльцо у жемчужно-серой двери в чешуе потрескавшейся краски. Занимался рассвет, и это было так глупо: кто-то из них двоих явно не вовремя. Щекочущий нервы бархат проклятия обнял уже почти всё тело, и сквозь рыхлый шум Гарри услышал голос Гермионы, почему-то совсем невзрослый, читавшей вслух что-то о маггловских историках и Александрийской библиотеке.