Call it magic

Тони едва не проспал свой урок, Тони не выспался совсем – бессонница гудела внутри, он просыпался и засыпал бессчетное число раз и мог лишь радоваться, что не разбудил Стивена. Разбудил бы наверняка, не будь Стрэндж таким уставшим – ему выпало ночное дежурство, и это после всех занятий с Питером. Он вернулся за полчаса до рассвета, бесшумно скользнул под одеяло и тоже долго не мог заснуть, пока Тони не уткнулся лбом в чужие лопатки, притянув ближе. Тони слишком поздно вспомнил, что сегодня уроков нет. - Вставай, Мерлин. В ответ Стрэндж натянул одеяло на голову и отказался отпускать его руку. Тони пришлось – но как не хотелось – стаскивать одеяло назад и коварно выдергивать подушку, хотя на этом моменте его остановили. Стивен вцепился в нее пальцами, открыл глаза и сразу сощурился от бледного зимнего солнца, дрожавшего за стеклом. - У меня окно, – прозвучало хрипло и по-детски недовольно. - У всех окно. Первое испытание, помнишь? Он тут же стряхнул сон, потягиваясь – дикая кошка, сильная и гибкая – и улыбаясь. Тони хотел вцепиться в чужие плечи, утянуть назад в постель, хотя сам же минуту назад твердил о другом. - Мы еще не опоздали? - На завтрак не успеваем. - Завтрак – это важно, вставай сейчас же. - Опять вы за свое, доктор. - Назовешь меня так еще раз, и я… – он не стал договаривать. Тони, конечно же, назвал. Стадион дрожал от еле сдерживаемого напряжения. Первое испытание обещало быть зрелищным – первое испытание всегда было зрелищным, порой даже слишком. Сама арена – теперь поле для квиддича можно было назвать ареной – пряталась под зеркальным куполом, чтобы не раскрыть все карты раньше времени. - Где Питер? - Шатер чемпионов. - Нам стоит к нему заглянуть? - Нет, – Локи, только пришедший на профессорскую трибуну, казался подозрительно веселым. – Там уже все закончили. И нечего отвлекать участников. - Кто еще кого будет отвлекать. Лафейсон остался сидеть на ряд выше них, Гамора вместе с Тором и Ракетой заканчивали приготовления, после чего должны были остаться внизу на случай непредвиденных ситуаций, отчего Квилл здесь немного скучал, но тоже – скорее от нетерпения. Тони понятия не имел, в чем заключалось первое испытание, никто кроме Тора и Локи не знал всех подробностей, только кусочки схемы, чтобы не было искушения проговориться – чтобы было интересней, на самом деле. Тони настолько увлекся происходящим – ожидание скребло внутри, пальцы отбивали нервную дробь – он не заметил новых зрителей на другом конце трибуны, пока знакомый до последней мелочи профиль не зацепил взгляд. В груди коротко закололо, но он силком заставил себя не обращать внимания, не думать об этом, потому что абсурдно было думать об этом рядом со Стрэнджем, за секунду до начала турнира, где Питер должен был выступать. Абсурдно было думать об этом в его новой, все еще странной жизни. Слишком восторженное настроение щекотало ребра, слишком невероятным – будто он снова стал ребенком – казался момент – зеркальный купол над ареной распадался, уходил в небо бледными искрами магии, и Стивен рядом с ним улыбался, глядя на это. - Первой испытание пройдет Ванда Максимофф, чемпион ЩИТа! – голос комментатора едва перекрывал шум трибун. - Что-то мне подсказывает, что Паркер последний. - Тоже удача. Арена на время превратилась в будто бы вырванный из реальной картины горный ландшафт. Тони моментально узнал эту картинку, узнала и Ванда – его бывшая ученица вышла на арену под сдержанные аплодисменты британцев и оглушительные возгласы ее соотечественников. На миг стало невыносимо светло от не слишком заслуженной гордости – Ванда была одной из самых талантливых студентов, которых он знал, и хотя он никогда не мог понять ее, как понимал Питера и Пьетро, он испытывал безмерное восхищение, глядя на ее способности, и умел справляться с ними лучше других. Она порой напоминала ему обскуров – в своей бесконтрольной силе – и от этого им обоим становилось тяжело. Если бы не Пьетро, Тони, наверное, не знал бы ее и на четверть так хорошо, как знал сейчас. По этим двоим он тоже немного скучал. - Мне кажется, или это воссозданная иллюстрация из учебника по магозоологии? - Не кажется. У тебе ведь фотографическая память, профессор, вспоминай точнее. - Фантастические твари и где они обитают, том третий, глава пятнадцатая, заметки о вампусах и их значении для магического сообщества. Доволен? Тони засмеялся, тихо, безуспешно пытаясь сдержаться, отчего Стрэндж на мгновение потерялся, чтобы тут же деланно нахмуриться. - Тебе смешно? – улыбка пробивалась сквозь намеренно недовольный голос. - Ты так легко ведешься на провокации. - Только на твои. - У меня талант? - Не уверен, что это называется так. Общий вздох – восторг пополам со страхом, азартным и захватывающим – заставил обратить внимание на арену, и Тони, взглянув, вспомнил древний Колизей и великие игры, и как однажды пришлось прятаться в его подземельях в поисках беглого волшебника, одержимого идеей снова ввести в моду античные побоища. Надо будет обязательно рассказать Питеру, ему понравится – где-то на краю сознания мелькнула мысль и тут же погасла, отвлеченная происходящим внизу. Вампус– не самое опасное животное, но лишь в сравнении с нунду и драконом. Тони не пожелал бы кому-либо столкнуться с ним в диких условиях, особенно с таким, который бродил сейчас на арене, скалясь и кругами приближаясь к Максимофф. Как минимум потому, что вредить столь красивому созданию – бесконечно не хотелось. - Они же не хотят, чтобы она его прибила. Это нелепо. И противоречит международной конвенции по защите магических существ. - Как будто ты еще не догадался, в чем дело, – Стивен, окончательно сложил паззл, слишком простой для них обоих, чтобы не понять, слишком простой, чтобы так же легко догадаться, стоя на арене с диким животным. Тони закатил глаза. - Но не она. Ванда не привыкла к таким заданиям. К тому же, вампус – не самый подходящий случай для этого. - Не думаю, что кому-то из них выпадет подходящий случай. Максимофф кружилась в ограниченном пространстве, постоянно трансгрессируя, ни одно из ее заклятий – весьма сдержанных – не достигало цели. Зрители вскакивали с мест, ее магия всегда была яркой, но теперь – неясное, бессмысленное зрелище царапало нервы, особенно когда Ванда исчезала в сантиметре от острых когтей. Тони успел забыть, насколько недетскими были испытания на Турнирах, и от этого внутри заворочалось беспокойство. - Ракета перестарался. - Он хотел выбрать нунду, – ответил Квилл, услышав обрывок их разговора. – Но Локи не позволил. - Потому что у нас школьный турнир, а не игра на выживание. Ванда начинала уставать, вампус начинал злиться, и воздух на мгновение замер, когда он бросился на девушку, когда она не стала уворачиваться, а Тони мог только улыбаться, потому что разгадал чужой прием. - Легилименс! Зверь застыл, не успев броситься снова, вздыбилась шерсть на загривке, и острые клыки железно клацнули совсем рядом с протянутой рукой – но в такой схватке у него не было шансов, не против Ванды, чья способность к легилименции порой пугала преподавателей. Вампус стал послушной домашней кошкой, стоило ей коснуться его – и декорации исчезли, а у нее на ладони осталось миниатюрное животное, на губах – осторожная улыбка, не от победы, а от все столь же упрямой и красивой жизни в ее руках. Тони скучал. - Это впечатляет. Это действительно впечатляло. Если бы каждый мог так легко подчинить себе магическое существо, их мир был бы безнадежно другим, но проникнуть в сознание, настолько далекое от всего знакомого, всего человеческого – от всего, что они понимали под сознанием – было куда труднее. - Она прирожденный легилимент. На первом курсе Вижну пришлось заниматься с ней дополнительно, чтобы научить контролю. Арена снова менялась, комментатор разбирал чужое выступление и звал Шури, с каким-то излишним воодушевлением называя ее титул. - Готов поспорить, она пройдет испытание за три минуты, – Тони предвкушал. - Она даже не твоя ученица, ты не можешь быть так уверен в ее способностях. - Она училась у нас полгода по программе обмена. И я уверен в том, что она умнее нас с тобой. - Ты говоришь так про каждого ребенка. - Потому что дети всегда умнее взрослых. Но она обставила и тех, и других. Тони знал, какой самоуверенный и чересчур ясный, как рапира, взгляд был сейчас у Шури, которая уже стояла на арене – стояла спиной к ним, но Тони не сомневался, что взгляд именно тот самый. Питеру будет непросто победить в этом Турнире. Чей-то громкий визг одиноко взвился сквозь напряженную тишину, не успел затихнуть – его подхватил шум и кричащее напряжение, когда все разглядели, что – кого – выпустили к ней на арену. Огромная трехголовая змея – рунеспур – неторопливо выползала из убежища, каждая голова глядела в свою сторону, каждая думала о своем, и это могло бы стать самым захватывающим зрелищем за сегодня, но Тони знал – не станет, и поэтому только засмеялся. - Это провал. - Ты вроде был уверен, что она справится за три минуты. - Это провал, потому что она справится быстрей. Неинтересно – никто не успел понять, что происходит, а все три головы вдруг склонились к земле в знак уважения, и глядели на нее с любопытством и неестественным доверием, вместо внимательного, холодного равнодушия минутой назад. - Она… – а Шури уже держала в ладонях безобидного, игрушечного на вид рунеспура, который быстро переполз на ее плечо, словно там и было его законное место, и три головы озирались на затихших от удивления зрителей, беззвучно шелестя раздвоенными языками. – Змееуст. - По-моему, в этом году на Турнире действительно интригующий расклад, – Локи над ними тоже смеялся своим ледяным смехом. – Но она слишком самоуверенна. - Кто бы говорил. - У меня есть все основания. Стрэндж закатил глаза, Локи в ответ усмехнулся на градус самодовольнее, но Тони уже отвлекся от разговора, от всего, что случилось, потому что сейчас наступала очередь Питера. Вместе с чужими первыми шагами и неловкими взглядами вокруг – Тони представлял, сколько восторга и страха было намешано в этих наивно-серьезных глазах – пейзаж изменился на аризонскую пустыню, и воздух запах озоном, загудел, словно в предчувствии грозы. В предчувствии грозы – над ареной нависали тучи и коротко трескались еще слабые раскаты, и Тони не сдержал сумасшедшую, совершенно глупую улыбку. - Громовест. Мой факультет в Ильвермони. - Выбирает безумцев? - Романтиков. Стивен смеялся низко и бархатно, и это едва не увлекло все его внимание, но первые молнии распороли воздух, молнии – взмахи огромных крыльев, с каждым движением гроза разгоралась ярче и сильнее, и у Тони бы заворочался страх в груди – как можно приручить грозу? – не будь он в таком безумном восторге от этого идеального совпадения. Кто бы подошел Питеру больше? В груди все равно что-то ворочалось – Старк не думал, что волнение бывает приятным. Птица взлетала, упираясь в невидимый потолок, в невидимые стены – ученики шарахались в стороны, когда она скользила мимо них – и немного, вполне справедливо злилась на то, что не могла наконец улететь. Острый клекот разрывал перепонки – возмущенный и яростный. Тони на миг пожалел, что она была здесь – он однажды любовался такой на свободе– но не сомневался, что она отправится домой, стоит Турниру закончиться, потому что иначе Тор никогда не согласился бы провести это испытание. - К такому мы его вчера не готовили. Тони эти слова напомнили кое-что. - Вчера – нет. - Тони? - Сам увидишь. А Питера взмахом заклинания подбросило в воздух и перекрутило, так что никто сначала не разглядел, что происходит, пока Паркер не выровнял свой – если так можно было назвать это неустойчивое, кратковременное состояние – полет. - Сапоги Валтора. Но это невозможно, они единственные в своем роде и принадлежат Мордо. - Конечно, это невозможно. Ему бы не позволили их использовать, будь они настоящие. - Значит, экспериментальная магия? - Я его не учил, он сам, – Тони поднял руки в безоружном жесте, но Стивен не успел возразить. Питер завис в воздухе – прямо над центром арены, с тем особо упрямым выражением лица, неловким, будто бы в смущении, неясно, перед кем – перед толпой или перед огромной, сплошь из золота и серебра птицей, сияющей собственным светом, запертой в клетке. Громовест наконец обратил на него внимание, оставив безуспешные попытки выбраться, и остановился прямо напротив, равномерно взмахивая крыльями. Новый взмах – новая вспышка. Даже в его спокойствии плясала буря. Тони не дышал. Кажется, в этот момент никто не дышал. Паркер что-то говорил – тихим, неслышным шепотом, угаданным только по движениям губ, а затем поклонился, словно в оборванной кукольной пьесе, и мгновение – длинное-длинное мгновение, именно в такие случается самое настоящее волшебство – ничего не менялось. А после он внезапно потерял равновесие – у Старка все заледенело внутри – он упал бы прямо на сухую выветренную землю, но – тень из золота и серебра скользнула следом за ним, срезая падение на середине, и успела долететь до земли прежде, чем обернулась в крохотную грозу, вьющуюся у Паркера над головой. - Этот ребенок меня убьет. - Ты последний, кто может упрекать его в неоправданном риске. И он только что прошел испытание. Потом, когда Тони вылетел с трибуны, а Стивен – удивительная способность идти абсолютно спокойным шагом и все равно догонять – поравнялся с ним у шатра чемпионов, когда Питер – светящаяся лампочка и крохотный громовест, строящий гнездо в кармане – протараторил всю широкую палитру своих эмоций за пять минут, и лишь затем позволил увести себя репортерше, – они как-то вдруг остались вдвоем у края опустевшей арены. Остаток дня был пустой и свободный, Тони еще не привык, что может заполнить его чужим присутствием – еще не привык, что у него есть право. На серые глаза и острую улыбку. Что можно вот так – прямо здесь, прямо сейчас, ведь он захотел, ведь ему никогда не запретят – притянуть к себе и поцеловать. - Чем вы планируете заняться сегодня, профессор? - Тобой. Тони почувствовал себя ребенком, которому подарили упаковку любимых конфет, эта детская радость щекотала горло, и он боялся представить, какой сумасшедшей казалась его улыбка. Где-то над ними, на ступенях, ведущих с трибун, слышались чьи-то шаги. Тони хотел уйти, потому что не знал, чьи именно, и не хотел видеть – никого на свете. Но Стивен не позволил ускорить шаг, намеренно задержался и – снова, снова, снова, словно этот невозможный жест вдруг стал ему необходим –поцеловал его пальцы, белеющие костяшки, холодные, холодные, холодные. Тони слышал, как за их спиной кто-то напряженно врос в землю, но не чувствовал волнения, злорадства, неловкости, страха – неотрывно связанного теперь с этим чужим присутствием – ничего, кроме благодарности, что Стивен вот такой, и – я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя – крутилось в голове. Они никому ничего не доказывали. Слишком естественно это вышло. - Ты невыносимый человек. - Ты путаешь наши реплики, – Стивен теперь сам уводил их прочь, в сторону замка, чьи окна уже зажглись рыжим светом в ответ ранним зимним сумеркам. - Ты надолго? - Нет. Только еще раз проверить, и все. По просьбе наших гостей, – Стивен искал свою одежду, Тони безжалостно наблюдал, не без удовлетворения отмечая, что уже внес в чужую идеальную комнату частичку хаоса – Стрэндж не нашел бы рубашку без помощи Плаща. - Но ведь следующее испытание только через неделю. - Скажи это Т’Чалле. Думаю, это не последняя проверка, но его беспокойство оправдано. - Я знаю. Оправдано и опасно. Лишнее напряжение только повышает шансы пропустить удар. Стивен нахмурился, застыв посреди комнаты с волшебной палочкой, отыскавшейся под сброшенным на пол одеялом. Красивый. - Твои формулировки куда сильнее нагнетают напряжение. - Прости. Профессиональная деформация. Стрэндж в ответ закатил глаза, усмехаясь тепло и остро. - Я ушел, – но Тони успел встать с кровати, замотавшись в простыню, и поцеловать его в дверях, с легким злорадством отмечая чужой вид, растрепанный, несмотря на все усилия, бледно-алый, с не застегнутой в спешке верхней пуговицей и бархатным плащом. Потемневший взгляд. Но у Стивена были свои козыри, поэтому он бесцеремонно воспользовался чужой победой. - Ты!.. - Первый начал. Стивен опоздал. Тони все же пришлось выбраться из вороха простыней, потому что был вечер, и они пропустили ужин в большой столовой. Он натянул брюки и чужую футболку, отчего-то неимоверно радуясь тому, что футболка была домашняя и растянутая – как ребенок, так что самому на мгновение стало стыдно. До кухни, где у домовых эльфов можно было выпросить немного еды, надо было идти через ползамка. Хогвартс гудел от всех событий, притворно ворча на взбудораженных учеников. Тони сворачивал в пустые коридоры, избегая шума, и все равно наткнулся на несколько веселых стаек. - Добрый вечер, профессор! И бесконечный поток слов, который они оставляли за собой. Он почти дошел до кухни – два коридора и лестница вниз, но день не мог не испортиться под конец. Из-за поворота вместо очередного студента вывернул Роджерс – неожиданно и больно. Тони шел быстро, и у него не было времени затормозить прежде, чем прямой – как всегда, прямой и образцовый, пронзительный до значения насквозь – взгляд уперся в него, удивленный, но сразу в упор. Коридор был пустой и узкий, теплый от света ламп, без окон – без окон, в этом чертовом коридоре не было даже окон – Тони вспомнил, что забыл свою волшебную палочку в комнате, глупая, страшная оплошность, в последний раз он забыл свою волшебную палочку – вот так же, в собственном особняке, когда рано утром вышел за Стивом к океанскому берегу, и от этого сравнения стало вдруг противно и горько. Он забыл свою волшебную палочку, и грудь сдавило бетоном – тяжело-тяжело дышать, как под завалом. У Стива в глазах не было той звенящей ледяной ярости, которую Тони видел в кошмарах, только тоска, но – та же тоска была в их громко-тихих перепалках, мне так жаль, что ты не понимаешь. Тони помнил, что ему надо дойти до кухни. Всего лишь пять шагов, чтобы поравняться, чтобы пройти мимо, но это было невозможно, Тони бы развернулся и сбежал – прочь, прочь, прочь, иррационально твердило все внутри, Тони казалось – вовсе не так иррационально, достаточно обоснований, этот человек – его убил – хруст костей и кровь у него на лице, у него в горле, у него в легких, и так холодно – Но у Тони всегда было много страхов, слишком много для мракоборца, и все-таки его считали самым безрассудным. Секрет в том, чтобы вовремя наступить себе на горло. Тони сделал пять шагов, прошел мимо – Стив отшатнулся – и все бы закончилось спокойно. Но Стив Роджерс был солдатом, и Старку в спину ударила автоматная очередь из одного слова: - Тони, – и почему людям так нравится заставлять его ненавидеть собственное имя? – Можно с тобой поговорить? Голос действовал, как отрава, как ядовитый газ, а Тони был в камере. Наступить себе на горло – ведь Стив хочет поговорить, значит, они поговорят, рано или поздно. Лучше так. По крайней мере, у Тони оставалось пространство (у него не было волшебной палочки – он с трудом дышал). - Ты не понимаешь, что мне неприятно находиться рядом с тобой? – его собственный голос звучал даже немного зло, Тони стоило идти в театральный, раньше он бы не надеялся убедить Стива такой подделкой, но теперь – сомневался, что Роджерс хоть иногда замечал разницу между игрой и правдой. - Понимаю. Но уже не могу отказаться от своих планов. - Ты никогда не можешь. В этом твоя проблема. - Ты называл это упорством, – шелестели ничего не значащие слова, Тони задыхался в них. - О чем ты хотел поговорить? - Я хотел извиниться. Я хотел сказать, что мне жаль. Я хотел… – Стив не закончил, Тони догадался. - Позвать меня назад? Ты смеешься? – и от этого его хлестнуло оглушительное равнодушие к этому человеку, нечто сродни жалости. - Я заметил, что тебе это больше не нужно, – Тони обернулся на эту улыбку в голосе, с удивлением замечая, что Стив действительно улыбается и смотрит куда-то в стену, и если бы Тони любил его, он не смог бы вынести это выражение на чужом идеальном лице, но Тони – не любил. - Неужели? Рад за тебя. - Откуда в тебе жестокость? - А в тебе? Он дернулся, будто слова его ударили. Долго молчал. Затем снова врезался в Тони своим прямым кричащим взглядом. - Я целый год жил и не понимал, как под оглушающим заклятием. А теперь смотрю на тебя и впервые вижу, что сделал. - Нравится вид? - Тони, – и снова упрек, одергивание, как и всегда, стоило ему сказать чересчур остро, резануть по чужим накрахмаленным убеждениям. - Просто не трогай меня больше. Ни своими словами, ни своими взглядами, ни своими – никогда, никогда, никогда – руками. Он наконец свернул в соседний коридор, чудом заставляя себя не бежать, паника душила только сильней, потому что не было больше зрителей, для которых стоило продолжать спектакль. Когда-то он умел справляться с этим в одиночестве. Воздуха не было. Воздуха не было. Нечем дышать.